Сложности.

- Я не из тех, кто прячет свои чувства. Я не могу писать стихи или песни. Я не из тех, кто ждет, когда любимая полюбит, я сам начну действовать. Ты слишком долго колебалась, пришлось самому... Ты же любишь меня. Да?       Изуна закрывает книгу и, вздохнув, откладывает учебник в сторону. Приложив руку к своему виску, куноичи жмурится от боли и прижимается к своим согнутым коленям. Чего бы она ни делала. Чем бы ни занималась. Что бы ни читала. Мысли о былом не хотели покидать ее. Никак. Чего бы она ни делала, все мысли лишь о Тобираме, лишь о старом доме, где им... ей было хорошо.       Услышав шелест крыльев, куноичи вздрагивает и, поднявшись с дивана, подходит к небольшой клетке, внутри которой сидел белоснежный голубь с перебинтованным крылом. Изуна протягивает руку в щель клетки и успокаивающе гладит за белые перышки. Голубь издает некий странный звук и прямо смотрит на девушку. Она грустно переводит взгляд в сторону и уходит. Шаг за шагом. В сторону окна. Присев на подоконник, Изуна смотрит на людей, которые куда-то спешат и что-то делают.       Если бы она могла летать, то улетела бы снова в деревню, несмотря на просьбу остаться брата. И взгляда не оторвать от этого неба. Эх, дай же, о Боже, крылья за спиной! Взлететь бы ввысь! В небеса! Улететь бы от всего этого! И вернуться тогда, когда всё образумилось. Когда устанет думать о другом. - Изуна-чан?       Куноичи переводит взгляд на входную дверь и замечает Мейлинг. Какая красавица! С ярко-зелеными глазами, темно-шоколадными волосами и светло-персиковой кожей. Мейлинг безусловно была одной из красивых девушек этого клана . И даже в этом красном хакама и белом хаори ( П.А.: хаори – это, можно сказать, белая рубашка ) она выглядела как принцесса, а не как служительница храма. Мейлинг выглядела как истинная девушка. Хрупкая, но одновременно очень сильная. Такая красивая, добрая и милая. Верит в любовь, сказки и в принца на белом коне. Только вот... Изуна знала, что нет никакой любви и принца на белом коне в этом мире. - Доброе утро, - говорит Изуна тихо, так как горло всё еще саднит. - Привет, - улыбается Мейлинг. - Я сейчас иду в храм помогать. Вернусь вечером. - Можно тебе помочь? - Помочь? - Удивляется Химе. - Если хочешь, то давай. Я дам тебе одежду.       Мейлинг достает из своей полки точно такие же красные хакама и белое хаори. Оставив ее переодеваться, уходит. Изуна рассматривает новое одеяние, в которое она никогда в жизни не облачалась. Задернув шторы, снимает верхнюю одежду и одевает белоснежную рубаху с рукавами чуть ниже локтей. Стянув трико, натягивает красное хакама и завязывает пояс в бант. И напоследок одев носочки с танкетками, выходит из своей комнаты.       Идя по коридору, служанки и прислуги здоровались с ней, на что куноичи кивала и шла дальше. Туже собрав непослушные волосы в низкий хвостик красной резинкой, Изуна спустилась на первый этаж, где увидела Мейлинг, что стояла у стола и опустошала стакан воды со льдом. Увидев ее, Мей осмотрела мой новый наряд и улыбнулась. Подойдя к ней и, подхватив под левый локоть , повела в храм. Они шли по деревне Учиха, которая, кстати говоря, называется Деревней Мастеров. Изуна уже могла ориентироваться по деревне, так как Бишамон уже показал многое. На любой видневшейся стене красовался герб Учиха в виде веера. Шиноби сидели на крышах домов и болтали между собой.       Дойдя до храма, Изуна восхищенно охнула. Какой большой! Она никогда ничего подобного не видела. Белоснежное здание посередине и два здания по сторонам из обожженного кирпича. Вокруг росли прекрасные сакуры, что приятно благоухали. По вычищенной дороге шли цапли, а некоторые купались в фонтане. Серые изящные птицы с красным изогнутым клювом и длинными крыльями. Такие... красивые. - Идем, - поторопила Мейлинг.        Чуть ли не спотыкаясь, обе ворвались в белоснежное здание и Изуна увидела других девушек в таком же красном хакама и рубахе. Все девушки ходили с метлами, тряпками и ведрами, отмывая подоконники, шкафы и подметали пол. Старшая мико (П.А.: Мико – служительница в японском храме) дала работу Мейлинг подмести пол в главном зале, а Изуне - протереть подоконники, чем обе и занялись.       Мейлинг была для Изуны как сестра, которой у нее никогда не было. Такая яркая, такая милая и такая заботливая. Она никогда не мечтала о старшей сестре, но всё же... Мейлинг была такой, что после встречи с ней, обязательно захочешь иметь сестру. Она не говорила про свою семью. Не говорила, если ей трудно или больно. Молча терпела любую трудность. Такая сильная. Изуна хотела бы быть как она.       Куноичи подходила от одного подоконника к другому и вытирала пыль. Ну, если честно, то никакой пыли и грязи не было. Здесь уборка проводится каждый день. Девушки, которые отреклись от мужчин, жили в храме и от безделья занимались уборкой. Некоторые девушки приходили, например, такие как Мейлинг и Изуна, что бы помочь им и на время стать мико. Дресс-код, скажем так, был обязателен: красное хакама и белоснежное хаори.       Да и к тому же... Обычная уборка отвлекала от дурных мыслей. Как давно Изуна этим занималась? Сколько себя помнит, она ходила с катаной в руках, облаченная в доспехи и с кровью врагов на лице. А сейчас она держала в руках обычную тряпку, одета как служительница храма и абсолютно чиста. Но разве можно смыть кровь с рук? Нет. Она была вынуждена убивать. Другого выхода не было. Конечно же, она уже привыкла к такому занятию, но в глубине души всё же осталось что-то женское, что тянется к кухонной плите.       Женское... Изуна никогда не считала себя женщиной. Ну, женщиной она еще не являлась, она была еще юной девушкой, не познавшая мужчины. Она уже забыла, когда одевала в последний раз праздничное кимоно. И вправду, когда? Кажется, еще в детстве, когда была жива мама, лет так пятнадцать-шестнадцать назад. И вправду не малый срок. Как же летит время... Раньше она бы и не подумала, что сможет назвать какую-то незнакомую девушку подругой, считая чуть ли не сестрой. Не подумала бы, что Учиха и Сенджу смогут построить деревню. Не подумала бы, что влюбится так сильно, что будет так горько плакать.       Опять эти мысли о прошлом. Изуна раздраженно замотала головой, отгоняя воспоминания и стала усердно протирать и без того чистый подоконник. - Здравствуйте!       Изуна вздрогнула всем телом и, инстинктивно шагнув в сторону, случайно задела ведерко с водой. Охнув, она не удержалась на мокром, недавно помытом, полу и рухнула. Ойкнув от неприятной колющей боли, Изуна схватилась за больную ногу. - Вы в порядке?       Куноичи посмотрела на парня, который подлетел к ней и, оттолкнув ведро с водой, взял за правую руку. Это был Бишамон. Его вид был взволнованный и слегка испуганный. На нем была черная футболка с гербом и черные трико. Он стоял слишком близко к Изуне, и от этого куноичи напряглась, и из-за этого лицо стало краснеть. - Простите, не хотел вас пугать, - извинялся Бишамон. - Я отведу вас в медпункт. - Н-не надо, всё в порядке, - заметив, что парень хочет взять ее на руки, Изуна остановила его и прижалась к стене. - Что вы делаете? - Хотел вас в лазарет отнести, - честно ответил парень. - Я сама могу пойти. Да и ничего страшного нет, уже не болит, - не уступала куноичи. - Я настаиваю, Изуна-чан. Позвольте помочь вам.       Изуна подняла глаза и их взгляды пересеклись. Бишамон неотрывно смотрел в ее очи, а куноичи, от такого пристального взгляда тут же опустила глаза. Молча кивнув, Изуна позволила Бишамону взять себя на руки. Это было что-то странное... Какое-то странное ощущение. Бишамон бережно нес ее в сторону лазарета, порой переводя взгляд на нее. Из-под слегка задравшегося хакама виднелся синяк на щиколотке. А ведь она думала, что не позволит кому-либо другому касаться ее. Кроме него. Того, кого полюбила.       Открыв дверь ногой, Бишамон вошел с "грузом" в медпункт и положил Изуну на койку. Пока куноичи обустраивалась и осматривала кабинет врача, Бишамон подошел к шкафу и, достав белый халат, одел. Куноичи, увидев парня в одеянии доктора, неуверенно посмотрела на грамоту, что висела на стене, которая... принадлежала Учиха Бишамону. - Ты ирьенин? - Искренне удивилась девушка. - Не только, - добро усмехнулся Бишамон и, подойдя к полке с лекарствами, взял бинт и какую-то мазь. - Я много где работал. В начале грузчиком, потом уборщиком, затем поваром. Обучился навыкам шиноби и пробудил шаринган. После этого стал сражаться на поле боя. Со временем научился ирьениндзюцу, чтобы быть полезным. - Это впечатляет, - шепнула Изуна и слегка задрала подол хакама, под которым виднелся темновато-красный синяк. - Ты сам поднялся до этого положения. Это... впечатляет, - повторилась куноичи. - Да ничего особенного, - засмущался Бишамон, намазывая мазь на ушибленное место. - Вы, наверное, прекрасная куноичи. И многие девушки готовы отдать всё на свете, чтобы быть хоть чуточку похожей на вас. - Я не... настолько уж... прекрасная... - Покраснела Изуна и перевела взгляд в сторону. - Уверен, что вы ошибаетесь, - улыбнулся Бишамон, перебинтовывая ее ногу. - Вроде всё. - Спасибо, - поблагодарила куноичи и попыталась встать на ноги. - Кстати, что ты тут делаешь? - Я здесь ухаживаю за садом, - ткнул пальцем Бишамон в открытое окно. - Работаю до обеда и после шести. Поливаю кусты, цветы и кормлю птиц. - Цаплей? - Да. Кстати говоря, уже время кормежки. Вас проводить? - Ну, эм... - Замялась Изуна и, густо покраснев, неуверенно спросила. - Можно с тобой? Я... хочу посмотреть как это... делается. - К вам пристанет запах рыбы, а это не так просто отмыть, но... - Задумался Бишамон и улыбнулся. - Раз вы хотите, то я буду только рад. Идемте? - Угу.       Бишамон положил обратно на место бинт с мазью и, сняв халат, открыл дверь перед Изуной. Неуверенно посмотрев на него, куноичи вышла из лазарета и вместе с парнем отправилась на улицу. По пути он рассказывал про птиц, что тут обитают, про фауну и, в общем, про всю живность в деревне. Слушать его - одно удовольствие. Бишамон рассказывал с долей шутки, и от этого казалось, что он может объяснить любую тему с легкостью. Он улыбался и порой даже смеялся, вспоминая первые моменты кормления цаплей, когда птицы пытались его заклевать. Изуна, даже заметив того, сама начинала улыбаться и порой даже сдержанно смеяться.       Войдя в сарай, где хранят рыбу и корм для птиц, Бишамон взял ведра с мелкими рыбками. Наполнив другое ведерко сухим кормом, собирался уместить три ведра в двух руках, но Изуна заверила, что сможет понести сухой корм весом всего лишь в полтора килограмма. И они направились к фонтану, где находились цапли.       Поставив ведра на землю, Бишмон взял за скользкий хвостик рыбу и подкинул в сторону одной цапли, которая залпом проглотила. Потом взял еще две и начал кидать в сторону голодных цаплей. Изуна с восторгом смотрела на высоким птиц, что кружились вокруг него, ожидая своей очереди. Когда Бишамон легонько пихнул ее и протянул рыбу, Изуна неуверенно взяла и, дрожа, протянула цапле, что подходила к ней. Цапля клюнула в рыбку и, схватив длинным клювом, залпом проглотила. Вздрогнув от того, что птицы слишком быстро съела, Изуна дернулась в сторону и случайно прижалась к груди Бишамон. - Ней бойтесь, они приучены и не клюются, - улыбнулся парень и протянул еще одну рыбку.       Изуна извинилась и, немного отстранившись, взяла рыбу с его руки. Они продолжили кормить птиц, пока рыбы не осталось совсем. Поняв это, благородные птицы ушли, продолжая нежиться в фонтане. От Изуны и Бишамона уже порядком пахло рыбой, и оба, принюхавшись к своим рукам, немного сморщились. Помыв руки в фонтане, Бишамон взял ведерко с сухим кормом и направился к кустам вместе с Изуной.       Стоило парню встать рядом с одним из цветущих кустов, как на его плечи тут же подсели воробьи и звонко защебетали. На это Бишамон рассмеялся и, взяв в кулак сухого корма, раскрыл ладонь перед кустом. Вокруг его руки собралась целая стайка воробьев, которые клевали с ладони и земли. Рука опустошилась почти что мгновенно. Изуна наблюдала со стороны, смотря на птиц, что кружились вокруг парня.       Увидев это, Бишамон взял ее за обе ладони и наполнил их кормом. Изуна смущенно улыбнулась и протянула руки в сторону птиц, но те, шарахаясь, отлетали. Она повторила пару раз, но все птицы упорно улетали от нее, так как привыкли к старине Бишамону, который кормил их уже не первый год. Куноичи немного расстроенная, собиралась бросить это дело, но Бишамон, подойдя к ней, взял немного щепотку с ее рук и, рассыпав по земле, присел на корточки, а Изуна повторила с ним и присела рядом. На рассыпанный корм стали подлетал воробьи, но многие страшились Изуны, а более смелые стали подпрыгивать к ней и клевать с ее рук. Поняв, что никакой опасности нет, другие птицы стали подлетать и клевать корм с ее рук. Изуна радостно улыбнулась, наблюдая за птицами, что сидели на ее запястьях и клевали. - Это так... - ...умиротворяет, - закончил за Изуну Бишамон и улыбнулся. - Здесь я чувствую себя живым. Тихо, спокойно и свежо.       Изуна кивает и, встав, протягивает руки к кустам, но, выпрыгнувшая из зеленых зарослей белочка, заставляет ее вздрогнуть и рассыпать весь корм на себя. Все птицы начинают окружать ее, усаживаясь на ее голову, плечи, клевая сухие зернышки. Бишамон смеется. Звонко. Чисто. Весело. - Осторожнее, вдруг съедят, - продолжал давиться смехом парень. - О, тебе смешно? - хитро улыбнулась Изуна и, взяв горсток зерна, швырнула в сторону Бишамона. - Вот это - смешно.       Бишамон замирает, когда на него сыпется корм, а птицы, увидев новую мишень, начинают и его клевать. Изуна тихо смеется, а Бишамон хихикать и встряхивать с себя зерна. Дальше они продолжили кормить птиц без заскоков. Сытые и довольные воробьи стали улетать в кусты, а Бишамон и Изуна стали возвращаться в храм. Уже вечерело. Холодало. К тому же еще и тучи собираются.       Стоило Изуне подумать о дожде, как он сразу же начался. Чуть ли не бегом добравшись до сарая, Бишамон поставил на место ведра, а Изуна встряхнула с себя капли воды. Оба немного промокли и тяжело дышали от бега, не используя чакру. Стоя в сарае и, смотря на дождь, который вскоре стал ливнем, Изуна обреченно вздохнула. - Не любите дождь? - Спросил Бишамон, стоя рядом с ней. - Ммм... Я отвечу, если ты перестанешь обращаться на "Вы", - поставила условия Изуна. - Я ведь младше тебя, и плевать, что мой брат Глава Клана. - Хорошо, Изуна-чан, как хочешь, - легко согласился Бишамон. - Так ты не любишь дождь? - Не люблю воду, - призналась Изуна, а сердце больно защемило. - Ассоциируется с... - Она замолкает, снова вспомнив Тобираму. - Просто не люблю. Дождь - всегда печальный. Вода - всегда непостоянная, можно и не заметить, как жидкость превращается в лед, если зазеваешься. Дождь - всегда тосклив. После него слякоть. Холодно... Одиноко... - Да, это так, но! Дождь можно полюбить, если понять его прелести.       Бишамон выпрыгивает из сарая прямо в ливень и мгновенно промокает. Изуна хмурится и говорит, что он может подцепить какую-то заразу, но тот лишь улыбается и, смотря на хмурое небо, смеется. Смеется так звонко и весело, а ледяные капли разбиваются об него. Одежда прилипает к телу, а его чуть длинноватые волосы аккуратно укладываются. - Полюби дождь, Изуна-чан! - Зовя ее рукой, с улыбкой на лице пытается перекричать шум ливня Бишамон. - Отпусти всё, что связано с грустью и живи новой жизнью! Трудности, сложности, потери, страх, радость и даже разочарование - и есть жизнь! Без них она была бы скучной! Все трудности нипочем, если ты веришь в себя! Давай же, Изуна-чан! Отпусти былые дни и живи настоящим сегодняшним днем! Этим мгновением!       Изуна неуверенно смотрит на свои дрожащие от холода руки и, тяжело вздохнув, бегом выходит прямо в объятия ливня. Она мгновенно промокает, и холод укутывает все тело. Бишамон взял ее за руку и сплел ее пальцы со своими. Не смотря на этот холод и ливень, его рука была такой теплой, что Изуна крепче сплела пальцы и, посмотрев на плачущее небо, позволила и себе заплакать.       Мгновение. - Ты же любишь меня, Изуна. Да? - А это важно? - тихо. - Еще бы...       Мгновение. Слезы смешиваются с каплями дождя. - Соберись, - холодно говорит Тобирама. - Что бы жить, надо бороться за жизнь, а не ходить, как живой труп-зомби!       Изуна неотрывно смотрит на свинцовые тучи и продолжает плакать. И снова воспоминания. - Для изгнания страха нужна защита, - произнес альбинос, - ну и поддержка. - Брата я не буду впутывать в это, а значит, у меня нет защиты. - А я на что? - совсем тихо спросил Тобирама.       Больно... Так больно отпустить. - Смейся, смущайся, злись и впадай в истерику ярости, но... - альбинос замолк и, сделав шаг, обнял ее, прижав к себе, -... только не плачь. Я не хочу видеть в твоих глазах слезы, как и страх с неуверенностью. - Не могу... - Можешь. Я не дам твоим страхам сбыться - обещаю. Буду щитом, сколько надо. Стань прежней... Всё разрешу: и ругаться без причин, и злиться, и даже бить. Да что там? На нервы действуй, если хочешь! Но не плачь. Меня это злит и выводит из себя. Твои слезы для меня - как красная тряпка для быка. Только вернись, где бы ты ни была... ко мне.       Изуна жмурится, плачет, задыхается от боли и... отпускает. В уголке памяти всё остались воспоминания о пепельноволосом парне с темно-оранжевыми глазами, с которым она сражалась чуть ли не с самого детства. И в этом уголке она прячет его самого, его взгляды, улыбку, объятия и поцелуи. И закрывает дверь, надеясь, что навсегда. В сердце стало легче, но больнее. Эта боль была другой. Совсем иной. Будто бы с этими воспоминания вырвали и душу. Будто бы вместе с этим именем "Тобирама" вырвали и сердце...       Эту боль не запить ничем.       Эту рану не зашить.       Она теперь никогда не излечится. - Спорим, что я быстрее доберусь до дома, не используя чакру? - Переводя на Бишамона заплаканные глаза, с улыбкой спрашивает Изуна. - Спорим на щелбан! - Легко соглашается парень.       Выпустив его руку, Изуна бежит под дождем, смеется и, оборачиваясь, дразнит парня. А Бишамон бежит за ней, тоже смеется и, догоняя, начинает пихать в бок.       А она бежит. Отдаляется от прошлого. Отпускает понемногу. Смеется. Но... Всё равно больно.

***

      Сидя на ветке дерева, мужская фигура смотрит на деревню, которая процветает. На деревню, которая назвалась Конохагакура-но-Сато. Дождь хлещет, словно плеть, по земле и заполняет небольшие ямки. Тобирама вздыхает и, опустошив очередную склянку с саке, покрасневшими глазами смотрит на золотое кандзаси с лотосом на конце, которая лишь пару недель назад висела в волосах его любимой.       Тобирама шмыгает носом и проводит кончиками пальцев по щекам и останавливается на губах. Тот самый поцелуй... Легкий, невинный и ее первый. Он бы всё отдал, что бы еще раз ощутить вкус этих губ. Он бы боролся до самого конца, но... Он не мог причинять боль той, которую любит из-за эгоизма. Зачем бороться, если мир всё равно будет против? И зачем нужная такая любовь, где приходится прятаться от правды и от Мадары? Зачем причинять боль Изуне, борясь за нее, если Мадара не отступит от своего? Пусть лучше будет счастлива. Счастлива, но с кем-то другим. Но не с ним.       Лучше отпустить.       И если она и вправду Судьбой уготована тебе, то вернется, но!       Судьба всегда была той еще стервой . Она всегда ставила палки в колеса.       Давала трудности.       Давала сложности.       Била по больному месту.       И Тобирама сломался. Впервые в жизни отпускает то, что любит, по своему желанию.       Спрыгнув с ветки дерева, альбинос встает под льющимся дождем и медленными шажками идет в сторону деревни. С каждым шагом его плечи трясутся, а по щекам, смешиваясь с дождем, текут слезы. Он ускоряется. Бежит.       Бежит от реальности. Пытается сохранить в воспоминании ее улыбку, объятия и поцелуи, даже зная, что надо бы отпустить, но... Тобирама клянется самому себе: Никогда не забуду. Никем не заменю. Никогда больше не полюблю.