Сложности.

       Казалось, что только вчера было тепло и даже жарко, а сегодня уже дует холодный ноябрьский ветер. Не сказать, что было очень и очень холодно, но резкая перемена в погоде слегка удивляла, но жители Западной Долины уже привыкли к капризам осени.       Весёлые зайчики ещё яркого солнца изо всех сил пробивались сквозь голубую тюль штор, играя на лице черноволосой девушки, которая пыталась удержать ускользающий сон. Но настойчивые потоки света не желали оставлять её в покое. Чего только девушка не делала, чтобы хоть еще чуть-чуть продержаться в мире Морфея! Укрываясь с головой одеялом – стало слишком жарко. Нырнув головой под подушку - стало нечем дышать!       Смирившись, Изуна наконец-то откинула одеяло и вялым взглядом окинула комнату, которая ей не принадлежала. Немножко нахмурившись, она начала вспоминать вчерашний день и, первое, что мелькнуло в голове:"Я не любил ее". Эта фраза заставила разум отогнать туман и всю сонливость. Да, как же она могла забыть? Она же не в деревне, а в Западной Долине.       Со вздохом встав, куноичи заправила свою кровать и, взяв со стола большое махровое полотенце, направилась в ванную. Видимо Мейлинг проснулась раньше, раз уже приготовила для Изуны новую сменную одежду. Вчера она легла спать сразу в походной одежде, от которой сейчас несло потом и пылью. В ванной комнате было много различных гелей, шампуней, бальзамов и недавно сваренных мыл. Изуна решила просто понежиться в воде с маслом. На что-либо другое ее даже не тянуло. Приятный запах лаванды расслаблял и снимал усталость с мышц. Мейлинг, кажется, была поклонницей разных женских штучек, как например: резиночки, халаты разных цветов, разные мази и тому подобные. Сразу видно, что она росла, как принцесса.       Полчаса спустя Изуна уже натягивала на себя штаны и водолазку, которую приготовила Мейлинг. Расчесав волосы, распушив гриву и, собрав длинные пряди красной резинкой, куноичи направилась на кухню. В огромном доме было много коридоров, но Изуна смогла запомнить дорогу наружу. По дому ходили служанки, что протирали пыль с подсвечников, и шиноби, которые стояли на страже в каждом углу. И, видя Химе Восточной Долины, все смиренно склоняли головы, тихо здороваясь, на что сама девушка слегка кивала. Не то, что она удивлена - нет, в деревне, да и в самом клане Учиха, там, на Востоке, все относились к ней, как к императрице. Просто количество шиноби и куноичи слегка напрягало. Мейлинг была воином, она могла бы сама за себя постоять, а Изуна... Точно, ей же закрыли каналы чакры. Теперь всё ясно: это явно Мадара приказал напичкать дом охраной для безопасности сестренки. Но было бы куда проще, если бы он просто убрал печать.       Добравшись до кухни, Изуна заметила брата, стоящего к ней спиной у окна. Мадара был в походном черном плаще, сосредоточенный на своих мыслях. Его длинные, достающие до пояса, волосы, каскадом струились по плечам и спине. На макушке короткие пряди стояли торчком, словно Мадара сам их так уложил - в строгом порядке.       Видимо Глава Клана Учиха почуял чужой взгляд, раз обернулся к сестренке лицом. Чарующие и черные глаза Мадара были уставшими - он не спал. Но он тщетно пытался скрыть это. Выглядел он чистым и бритым, но вот глаза... Другой бы не заметил, но только не Изуна. Она знала, что могут скрывать глаза родного брата. - Доброе утро, - первым заговорил старший брат.       Изуна выдавила из себя улыбку и кивнула. И всё же, какой же Мадара красивый: идеально гладкая кожа лица без каких-либо изъянов, ровный, красивый нос с не очень острым концом, изящно прямые, смоляные брови были чуть сведены на переносице, образуя дугу, видимо брат сейчас слегка хмурился, бледновато-розовые, тонкие губы были плотно зажаты, а чёрные глаза, как драгоценный агат, очерченные тонкими ресницами, были наполнены усталостью и каким-то сожалением. А про его волосы можно было бы написать целую книгу: длинные и тёмные, очень мягкие и блестящие. Чернота его волос несравнима ни с крылом ворона, ни с самой тьмой. Его густая грива - настоящий Божий дар.       Его тело покрыто темно-синим новым плащом, подол которого был слегка разрезан для удобной ходьбы. На широких плечах висела походная сумка. Довольно-таки тонкий, для мужчины, пояс, был покрыт металлическим щитком. Руки по запястья были скрыты под темно-фиолетовыми перчатками. Он такой - прекрасный Учиха Мадара. Ее брат. - Почему ты плачешь?       На этот вопрос брата Изуна не могла ответить по двум причинам: первое - у нее больное горло, а второе - у нее не хватит и всей жизни, чтобы объяснить. Она собиралась стереть слезы, но, Мадара перехватил ее руку и, сняв перчатки со своих рук, сам смахнул капельки слез. Его рука была теплой и гладкой, словно он - обычный человек, а не шиноби.       Когда-то они были детьми. Хотели защищаться и защищать ближних. Они так старались и проливали кровь, пот и слезы. Капля за каплей, день за днем они становились сильнее, взрослее и набирались опыта. И сейчас Мадара таким недосягаемо-прекрасным! Он достиг того уровня - стал сильнее, чем кто-либо. Они стольких потеряли, столькими пожертвовали, но не зря. Их труды прошли не зря, ведь они обрели силу и поняли, что самое главное в мире - семья. - Не переживай, - заговорил Мадара, слегка улыбнувшись. - Очисти свой разум. Отдохни. О деревне я позабочусь. Тобирама сюда не сунется. Я дал прямой приказ убить его, если он появится у ворот Западной Долины. Чего бы ни случилось, знай, что я люблю тебя. Даже если весь мир отвернется от тебя, даже если небо и земля поменяются местами мы - семья. Я защищу тебя. Позови меня тихо по имени - и я примчусь. Я сниму печать, так как Мейлинг не отставала от меня, прилипнув. Но, думаю, что ты не ослушаешься меня и останешься здесь.       Его голос был тихим, успокаивающим и бархатистым. Изуна лишь с улыбкой закивала и поцеловала брата в щеку. Бережно надев на его руку перчатку, девушка обняла его. Расставаться было тяжело и болезненно, но им обоим надо было собраться с мыслями. Если Изуна будет рядом с братом, то Мадара не сможет сосредоточиться на работе, а если Мадара будет рядом с сестренкой, то Изуна постоянно будет вспоминать о деревне, где она впервые "взлетела" над уровнем неба рука об руку с Тобирамой. Лучше не вспоминать те дни, те моменты, те времена. Ей надо забыть. Очистить разум. Повзрослеть.       Мадара ушел, сняв печать легким толчком в живот и оставив после себя лишь тоску в груди. Когда Изуна присаживалась завтракать, на кухню зашла Мейлинг, держа в руках баночку с чернилами, кисточку и книжку. Как всегда в кимоно с золотой вышивкой павлинов, с беззаботной улыбкой и яркими зелеными глазами. - Доброе утро, Изуна-чан, - весело поздоровалась девушка. - Попрощалась с братом? - кивок. - Горло всё еще болит? - кивок. - Я приготовила тебе сироп. Должно помочь.       Достав из пазухи склянку с коричневой жидкостью, Мей протянула Изуне, на что девушка взяла и, открыв баночку, слегка отпила. Горчит. На вкус как соевый соус с сахаром. Пока Изуна завтракала, Мейлинг присев рядом с ней, начала что-то писать на книжке кисточкой, обмакнув в баночку с чернилами. Она писала легко и быстро, порой шевеля губами и хмурясь. В ее ярко-зеленых глазах виднелась полоса боли, словно, делая запись, переживала за своих героев. - Новая книга? - прохрипела Изуна. - Да, - улыбнулась Мейлинг. - Я давно начала, еще когда встретила тебя и твоего брата, Хаши-куна и... - Изуна болезненно сглотнула от дурных воспоминании. - То есть, не важно. - Про что она? - поинтересовалась она. - Про жизнь, про войну, про семью, дружбу, доверие и... любовь, - грустно улыбнувшись, ответила Мей. - Возможно я всё еще ребенок, но я верю в прекрасного принца, с которым я проживу долгую и счастливую жизнь. Я пишу эту книгу уже целый год, но так и не закончила. И я сама еще не знаю, как она кончится. Я не знаю, смогут ли мои герои пережить все сложности и быть вместе. - Это... - шепнула Изуна. -... впечатляет.       Мейлинг улыбается. После завтрака служанки начинают убираться со стола, в то время как Изуна уже выходит на улицу. Погода была отнюдь не самой теплой. Ветер игрался с ее длинными волосами, заставляя девушку щуриться от черных локон. Изуна, чувствуя чакру внутри себя, была уверена в себе. И шла она уверенным шагом, смотря по сторонам, пытаясь запомнить свой новый дом. Это место чем-то похожа на деревню, где она жила еще вчера, но... Тут были только Учихи. Все приветливо улыбались друг другу, тренировались, смеялись и веселились. Несмотря на ветер все были счастливыми. Кажется, они уже привыкли к такой погоде, а вот сама Изуна еще нет. И самое удивительное - кошки. Везде! В каждом углу! Многие котики были в одежках, словно люди. Смешно даже. - О, здравствуйте, Изуна-сама!       От этого голоса девушка вздрагивает. Вскоре к ней подошел вчерашний парень. Бишамон. Да, точно, его так звали. Странное имя - имя божества. Сам же парень приветливо улыбался и подошел к Изуне. Низко поклонившись, посмотрел в глаза куноичи своими черными глазами, в которых был и восторг, и уважение, и восхищение и всё самое положительное. - Здравствуйте, - шепот вырывается из ее уст. - Ваш голос... С вами всё в порядке? - обеспокоенно спросил парень. - Я - ирьенин. Могу помочь. - Всё хорошо, - хриплым голосом отказывает Изуна. - Ты что-то хотел? - Я же говорил вам, что мне от вас ничего не нужно, - улыбнулся Бишамон. - Я... Просто... Да так, ничего! - смущенно замялся парень. - Может вам показать лагерь? Вы же у нас гостья, сестра Мадары-самы и Химе... - Нет, - прервала девушка. - Спасибо, я сама как-нибудь.       Она и сама почувствовала, как задела парня. Всё же надо было согласиться, но Изуна всегда полагалась лишь на себя, когда брата нет рядом. Но этот парень вел себя странно: улыбался, говорил на "вы", краснел, заикался и нес бред. Химе лишь с недоверием косилась на него, скрывая легкое любопытство. А сам Бишамон, пусть и был задет ее словами, продолжал стоять на месте и с немой мольбой просить передумать. Его черные глаза, как агат, сверкали, и стали больше обычного, как у котенка, который чего-то хочет добиться. - Ладно, - сдалась куноичи. - Так... что у вас тут интересного есть?       Бишамон аж засиял от счастья, как ребенок. Указав рукой в сторону витрин и, взяв девушку за руку, понесся в указанную сторону. От такой близости Изуна опешила и не сразу поняла в каком она сейчас положении. И когда до нее "дошло", уже и закричать не смогла - горло больное. Обычные слова давались ей с трудностью, не то, что крик.       Остановившись у витрин, Изуна вывернула руку из его хватки и фыркнула. Внутри витрины были сладости, чем, кажется, и гордился Бишамон. По его словам в лагере клана Учиха много прекрасных девушек, которые божественно готовят. И такая витрина - не единственная. И вправду, пахло божественно. На вид были аппетитные и вкусные. Но Изуна оставила свой мешочек с деньгами дома. Значит, придется ей потерпеть. - Вы любите данго? - внезапно громко спросил Бишамон. - Могу я вас угостить?       Изуна поспешно замотала головой, отказываясь. Химе прокашляла и направилась дальше, а ее новый знакомый стал догонять ее. Бишамон показывал достопримечательности клана Учиха: гигантские статуи хищных кошек, бывших Глав клана и знаменитых воинов Западного Края. В одной из мраморных фигур Изуна узнала Мейлинг.       Серый камень точь в точь была похожа на Мей, словно ее просто облили цементом. Настоящее произведение искусство. Статуя Мейлинг была очень красивой, а сама писательница стояла в какой-то странной позе: колени слегка согнуты, правая рука вытянута вперед, левая собрана в кулак и слегка согнута. Это же боевая позиция клана Хьюга, обладателей бьякунага, - тут подумала Изуна. - Но, почему? Мейлинг не унаследовала шаринган, да и по внешности не тянет на Учиху, как и Хьюга. Кто она тогда? В прошлый раз она одним ударом веера лишила меня и... Тобираму чакры на пару минут. - Это изумруд? - спросила Изуна.       Бишамон ответил, что изумруд. Мраморное лицо статуи Мейлинг было холодным, даже угрожающим, а вот вместо глаз пара сияющих изумрудов, как будто ее настоящие глаза. После, Изуна решила не останавливаться на каждой статуе. Хотя ее терзало любопытство - почему именно кошки? Да и в лагере их не особо мало.       И они продолжили путь. Бишамон всё говорил и говорил обо всем на свете. Вообще веселый парень, не похож на Учих своим характером - не замкнутый, легко сходится с людьми. Изуна порой забывала о боли в горле и вела с ним беседу, а потом удивлялась самой себе. Раньше она не разговаривала с чужими и с первыми встречными. Но этот парень казался самым обычным, веселым и открытым человеком. Как будто его ничуть не задела та война и то кровопролитие, что длилось веками. Что касается самой Изуны, то она всё еще помнила те годы: кровь, крики, трупы, окровавленные клинки и ее противник - жилистый альбинос с пронзительными темно-оранжевыми глазами.       Опять это наваждение... Изуна встряхивала головой, отгоняя свои же воспоминания. Эти ужасные и такие манящие воспоминания о прошлой жизни. Ей надо забыть. Забыть всё. Она тут именно для этого. Может быть, Бишамон даже поможет ей в этом. С его-то болтовней и жизнерадостностью это будет не так сложно. Наверное...       Бишамон и Изуна целый день напролет шли рядом друг с другом, свободно говоря. Девушка пыталась остановить себя, просто стать прежней, но не получалось. Он был таким ярким и теплым, что рядом с ним любая стена сама по себе рассыпалась. Да и смеется Бишамон заразительно: ослепительно и звонко. Не то, что Изуна ржала вместе с ним. Нет. Она молча смотрела на него с неким удивлением, с легкой улыбкой в глазах. Открыто улыбаться она не могла. Просто не могла. Она еще не готова к таким резким переменам. Но, учитывая тот факт, что вчера из ее сердца ушел некто, оставив шрам, это уже хорошо.       Вообще лагерь тут какой-то другой: спокойный, веселый и сплоченный. Все смеялись, улыбались и шутили. Дома тут высокие, из красного дерева, с символом Учиха на дверях и фонариках. А стены - заборы, что укрывали их от резких ветров и вообще служили защитой от нападения врагов, были высокие и широкие по толщине. Вряд ли кто-то сунется в улей шиноби с шаринганом, но даже если сунутся, то им придется преодолеть стену и потом встретятся с красноглазыми дьяволами. - Я пойду, - прохрипела Изуна больным горлом. - Уже вечереет. - Да, и вправду, вечереет, - улыбнулся Бишамон. - Скоро и холодать начнет. Спасибо, что не отказали побыть вашим...проводником на сегодняшней экскурсии.       Изуна кивнула и направилась в сторону своего временного жилища. Надо было что-то сказать. А то глупо получилось: он помогает ей тут освоиться, да еще и благодарит. Так нельзя. Даже будь Изуна трижды гордой, она не могла остаться в долгу. - И тебе, - остановившись на полпути, заговорила Изуна, посмотрев на парня через плечо. - И тебе спасибо.       Изуна, удивленная своим поведением, направилась домой. И дело не в обычном "спасибо", а в том, что ее впервые за двадцать два года дернула ее совесть. Просто стыдно стало: он такой хороший, а она и обычного слова пожалеет? Странная она сегодня. Даже сама удивлялась. Но надо признаться, что день прошел не такой уж и плохой. Много чего узнала о бывших Главах клана, про сладости, про детей-шиноби.       Войдя в дом, Изуна натыкается на резкий запах саке. По всему огромному дому запахло спиртным, на что куноичи резко зажимает нос. Служанки поспешно открывали окна, проветривая. Изуна молча направилась в комнату, где они поселились вместе с Мейлинг. Пока она дошла до нужной комнаты, ее чуть дважды не вырвало. А войдя в свое помещение, скривилась из-за резкого запаха перегара.       Мейлинг сидела на подоконнике, затылком прижавшись к стене. На полу валялись десятки, а может и больше, баночек из-под саке. И все они пустые. Взгляд Мей был затуманен, усталый и покрасневший. Щеки горели румянцем, а на самих глазах - слезы. Лицо такое безразличное, но всё же выделяли какую-то боль. Это что, она выпила всё саке?       Сейчас Мейлинг выглядела брошенной и усталой. Внимание ее рассредоточено. Но, кажется, ее это не волновало. Голова кружилась от этого запаха саке. Изуна никогда не любила спиртное: в конце концов, ей только двадцать два года, да еще она Химе. Это Мадара любит выпить и сбросить стресс, а для Изуны хватает и обычной тренировки.       Изуна бросает взгляд на часы. Ого, уже девять вечера. Наконец-то отогнав тошноту, куноичи подходит к Мейлинг и отбирает склянку из-под саке. Переворачивает вверх дном. Ни капли не осталось. Пусто. С ума сойти... Мейлинг выпила абсолютно всё.       С тяжелым вздохом Изуна закидывает руку себе на плечо, и несет вялую Мейлинг на кровать. Буквально кинув на собственное ложе, Изуна подходит к окну и открывает его. Холодный вечерний ноябрьский воздух тут же уносит часть отвратительного запаха, а Мейлинг даже не морщится. Лежит на кровати спиной и смотрит в потолок абсолютно трезвыми, но заплаканными глазами. - Как ты это делаешь? - вдруг спрашивает Мейлинг подавленным, но совершенно трезвым голосом. - Что "делаю"? - удивляется Химе. - Как ты держишься? - уточняет писательница и, приподнимаясь с кровати, снимает кимоно, под которым лишь шорты и майка. - Ты лишилась братьев, отца, матери... Пережила войну. Пролежала в коме пять месяцев. Всё еще уверенная в себе, несмотря на то, что Тобирама так подло поступил, сказав, что никогда не любил тебя. И сейчас ты вдали от дома, вдали от брата... Как? Я не понимаю. Откуда ты берешь эту силу? Ты - Химе клана Учиха. Ты и вправду Учиха - спокойная, сильная и уверенная в себе. Я даже завидую.       И впервые за долгие годы рана в сердце открылась с такой болью, что Изуна невольно сглотнула, вспомнив всё то, что она так хотела забыть. Перед глазами мелькали воспоминания, а Изуна так хотела их не вспоминать: Вот перед ней ее трое братьев - тройняшки. А потом... три деревянных гроба одинаковых размеров. Вот перед ней мать в белом платье. Улыбается. А потом... ее белоснежное платье обретает кроваво-красный цвет. Вот перед ней отец. Строгий, со скрытой заботой в глазах. А потом... темнота. Сгорает в огне войны.       Может Изуна и пыталась уверить себя, что всё в прошлом, но... как ни крути всё равно больно. И она так давно скрывала эту боль, что сейчас внутри нее зародился огонек ненависти на мир, который тут же запылал, как костер. - "Клан", говоришь? "Учиха"? - чуть ли не выплюнула Изуна и усмехается. - Это просто клан, а не нечто, чем можно гордиться. Что я получила от этого клана? Силу? Ну да, есть такое. А есть ли плохое? Хм... Мои братья умерли лишь от того, что они Учихи. Моя мама умерла из-за того, что она была куноичи-Учиха. Мой отец умер, защищая этот самый клан. Мне только двадцать два года, а я жить хочу нормальной жизнью. Хочу улыбаться, смеяться как обычные девушки. Хочу любить и быть любимой. Если бы я могла выбрать свою жизнь, то я бы выбрала жизнь обычной девушки. Я хотела бы родиться в самой обычной семье, вырасти, влюбиться, родить двух сорванцов - мальчика и девочку, а потом провести тихую старость в маленьком домике на окраине мира с любимым мужем и спокойно умереть во сне. - Ты ненавидишь свой клан? - Кто знает, - хмыкает Изуна и кашляет. - Как я держусь? Черт знает... А что это ты тут устроила? Терпеть не могу саке. - Ты хоть пробовала? - смеется Мей. - Да. Мы с Мадарой в детстве как-то пробовали, а папа узнал об этом. После этого отец силой стал поить нас спиртом целый день, - поморщилась куноичи. - Мы чуть ли не умерли. После этого меня воротит от любого запаха алкоголя. Но брату кажется всё равно. У него же стресс и всё такое. Так что с тобой? - А ты не что, не догадываешься? - хмыкает зеленоглазка. - Просвети идиотку, - в ответ хмыкает Изуна. - Я же писательница, - ответ не особо удивил Изуну. - Такова моя натура. Я всегда такая: то веселая, то унылая. Я переживаю за всё, боюсь за всех и люблю всех. Трудно быть писательницей, но... Мне нравится. - И за что же ты так переживала на этот раз? - За тебя, - искренно отвечает нечистокровная Учиха. - Мне тебя жаль... Я так хочу помочь тебе, но не знаю как. Это меня сводит с ума. За Мадару. Он достоин лучшего. За Хашираму и Мито. Мы ушли, так и не пообщавшись с его давней подругой, в которую он влюблен. Он, кажется, и жениться на ней хотел. - Что, и за Тобираму волнуешься? - тихо спрашивает Изуна. - Может быть.       Тишина затягивалась. Вонь уже отступала под натиском холодного вечернего... нет, уже ночного ветра. Мейлинг не была пьяной. Удивительно. Она даже помогла Изуне собрать бутылки. От самой писательницы несло ужасно, и она решила смыть всё теплой водой. Направившись в ванную, она оставила Изуну с мешком звенящих бутылкок. Спустя какое-то время служанки забрали полный мешок со склянкой, после чего Изуна присела на подоконник.       Послышался шелест крыльев, на что Изуна удивленно вздрагивает и, схватив кунай, тут же отпрыгивает в сторону. Через открытое окно вламывается белоснежная птица и падает на пол. Голубь. Крыло сломано. За окном летали соколы, которые видимо, заметив нарушителя, решили уничтожить.       Птица болезненно постанывала, если можно это так назвать. И если птицы вообще стонут. Изуна, отбросив кунай в сторону, наклоняется и берет в руки голубя с белоснежными перьями. Только вот крыло слегка повреждено. Наверное, столкнулась с препятствием и сломала крылышко. - Тщ, - успокаивающе улыбается Изуна и поглаживает за спинку непрошеного гостя. - Всё хорошо.       Вскоре в комнату заходит Мейлинг. Волосы замотаны полотенцем, а на самой девушке махровый халат. Увидев голубя, писательница подходит к Изуне и всматривается в пернатого. Кажется, птица ничуть не испугалась. Видимо уже привыкла к людям. - Белый голубь, - сказала Мейлинг. - Это символ чистой любви. Странно, да? Приземлиться к той, которая уже не хочет любить. - Не спорю. - Может это знак свыше? - спрашивает писательница. - Говорят, отпусти то, что есть, чтобы получить лучшее. Отпусти птицу счастья: если вернется, то это и вправду твое счастье, а если нет... то это счастье никогда и не было твоим. - Я уже давно не верю в счастье... - грустно отвечает Изуна. - Давай обработает крыло.       Мейлинг улыбается краешком губ и, кивнув, направляется к шкафу за аптечкой, а Изуна, присев на кровать, смотрит на птицу счастья в своих руках. Когда я тебя отпущу ты улетишь? - мелькнуло в голове Изуны. - Или вернешься?