Целованная солнцем, говорите? (version 2)

Вверх по теченью, вниз – я. Сомкнутых век не раскрыв, обернись: там, по теченью вверх, что (не труди глаза) там у твоей реки? Не то же ли там, что за устьем моей руки? ©Иосиф Бродский

Эпизод 1 Осознание

      Щебетание птиц, доносящееся из распахнутого окна, пронзило слух спящей тяжёлым сном Аллы. Она нахмурила брови и приоткрыла глаза – в зрачки тут же ударил едкий дневной свет. В голове возник странный пищащий шум, сопровождающийся ноющей болью. Женщина попыталась рассмотреть, где она, но тут же с горечью вспомнила события прошедшей ночи.       Опустив взгляд на свои руки, Алла увидела воткнутую в вены иглу и даже, кажется, почувствовала, как по телу лилась спасительная жидкость. В глазах пробежала картинка, как она дёргает рукой, и эта тонкая длинная игла разрывает вену, из которой начинает вытекать тёмная густая кровь, постепенно обезболивая всё её тело и отключая сознание… Навсегда…       Но она тут же поймала себя на этой ужасной идее и закрыла глаза, с горечью прикусив губу. Сосредоточившись на происходящем вокруг, Алла услышала чьё-то размеренное дыхание и вновь заставила себя осмотреться – на маленьком диване у стены, съёжившись, словно кот, спал Филипп. Весь его вид выдавал какую-то странную, но очень понятную сейчас беспомощность.       Алла осознала, что её гложет огромное чувство вины, будто бы всё это зависело только от неё: - Я не хотела, чтобы так получилось… Не хотела… – она начала плакать от разрывающей изнутри боли.       Услышав всхлипы, Филипп нервно дёрнулся и моментально открыл глаза, ещё несколько секунд уверяя себя в том, что это был просто самый ужасный в его жизни сон, но, к сожалению, больничная палата и убитая горем Алла кричали ему о том, что это жестокая реальность. - Алла... Аллочка… – начал шептать мужчина, присев рядом на больничную койку. – Ты не виновата… Это не ты решила... Ты не виновата… – повторял Филипп, будто бы прочитав мелькающие в её голове мысли.       Он давно чувствовал Аллу, будто бы все их мысли и желания – это одно большое существо, только сейчас знать, как она сама себя обвиняет и ненавидит, было не то, что больно – это чувство обрыва такого долгожданного счастья было похоже на апогей всех возможных психологически и физически убивающих человека чувств. Киркоров прислонил тыльную сторону ладони к её щеке и аккуратно смахнул с бледной кожи тёплые солёные дорожки, через силу улыбнувшись краешками губ. - Ты у меня такая красивая… Самая красивая… – отчего-то вдруг произнёс Филипп. - Ужасная, – всхлипнула Алла. – Самая ужасная! Хуже не бывает! – с каждой фразой повышая тон, завопила женщина. - Что ты такое говоришь? – начал гладить по волосам жену Киркоров. – Я люблю тебя. Мне никто, кроме тебя, не нужен… Слышишь? - Слышу, но не могу понять, почему ты не бросил меня… Почему? Я ни на что не гожусь. Не я тебе нужна… – вдруг решила за него Алла. - Я никогда тебя не брошу… Даже если ты бросишь меня, я всё равно буду тебя любить… - Зачем? Зачем любить, когда из этого ничего не выходит? Я не смогла родить... - Мне очень жаль… - Не надо меня жалеть! – перебила мужа Алла, постепенно впадая в ещё большую истерику.       Конечно же, Филипп понимал эти слёзы и самоистязание, прекрасно помня свою первую реакцию на случившееся этой ночью, но ему нужно было как-то успокоить жену, хоть он и осознавал, что это практически невозможно. Он знал, что Алла не успокоится, пока сама того не пожелает, пока не поймёт, что истерические припадки не облегчают боль. - Мы должны быть сильными, Аллочка, – успокаивающе шептал мужчина, но бестию это ничуть не успокаивало. - Сколько можно быть сильной? – сквозь обильные потоки слёз, выкрикивала Пугачёва. – Сколько ещё мне нужно пережить, чтобы мне позволили быть счастливой?       Эти слова больно укололи Филиппа. Он на мгновение усомнился в том: счастлива с ним Алла или нет. - Я счастлив, что у меня есть ты, – искренним шёпотом произнёс Филипп и провёл своими пальцами по мокрой от слёз женской щеке. - Если бы не ты, я бы умерла ещё вчера… – уже спокойнее произнесла Пугачёва. – Разве тебе не больно? - Ужасно больно… Но ещё больнее от того, что я вижу, как тебе плохо… - Почему я жива? – вновь заплакав, Алла стала задыхаться и хрипеть. – Почему? - Врача! Врача! – резко распахнув дверь, испуганно закричал Филипп. – Ей тяжело дышать! - Не надо никого звать… Пусть я умру! - Я не переживу, если и ты… Не переживу!       В палату вбежали Марк и медсестра. Девушка тут же достала шприц и ампулу из принесённого пакета, а мужчина прислонил к лицу Аллы кислородную маску. Пугачёва начала жадно глотать чистый воздух, постепенно успокаиваясь. - Всё хорошо? Что это было? – дрожащим голосом спросил у доктора Филипп. - Такое бывает после наркоза. Ей нужно отдыхать… – ответил Марк, потрепав болгарина по плечу. – И тебе нужно отдыхать… Уже ничего не изменить… ***       За две недели реабилитации Алла ни разу никого, кроме Филиппа, не пожелала видеть, хоть приезжали её близкие друзья, и даже Кристина. Все эти дни они пытались научиться жить дальше, не оглядываясь в прошлое. Пугачёва отучалась от самоистязания, а Киркоров пытался перестать жалеть жену. Он всё время проводил в больнице с любимой, уезжая домой только ночью. Иногда ему удавалось вытянуть её во двор, чтобы прогуляться. Пусть с неохотой, но бестия соглашалась, понимая, что она не может вечно прятаться в этой тесной палате.       Через две недели Филипп забрал Аллу домой. На пороге их встречали Кристина, Володя и Люся, которые не показали всем своим видом ни сожаления, ни грусти. Конечно же, об этом их попросил Филипп…

Эпизод 2 Но не могу

      Несколько недель Алла находилась в квартире на Земляном Валу, стараясь не принимать гостей и не выходить из дома, чтобы избежать неловких вопросов и не тревожить всё ещё не затянувшихся ран. Женщина не подходила к трезвонящему телефону, Алла даже вырывала из розетки шнур, когда раздражающий писк становился невыносимым и действовал на нервы. Она старалась не говорить с Филиппом о случившемся, предпочитая, в основном, молчать. Наверное, мужчина принимал это за депрессию и безразличие, но Пугачёва считала, что так будет легче. Каждый из них чувствовал себя виноватым друг перед другом, поэтому им было сложно даже соприкасаться губами, чтобы, как раньше, поцеловаться перед сном.       В этот день Филипп был на репетиции в студии, а Люся попросила выходной. Чтобы совсем не заскучать, Алла пригласила в гости Кристину, поэтому с самого утра Пугачёва готовилась к приезду дочери. Сегодня её настроение было намного лучше, чем обычно после событий в мае.       Раздался звонок в дверь, и женщина тут же побежала открывать. На пороге стояла Кристина, держа в руках небольшую коробку с тортом. - Привет, мамуля! – радостно поздоровалась девушка. - Привет, доченька. Как доехала? – расцеловала дочь в обе щёки Алла. - Хорошо, но на Садовом такие пробки! Ужас просто! – возмутилась Кристина. - Там всегда так… Года с восемьдесят пятого! – подметила женщина, чем очень рассмешила дочь. - Мам! Всё ты помнишь! - Ты зачем торт притащила? Я же на диете! – подшутив над дочкой, тоже возмутилась Алла. – Проходи на кухню. Голодная, наверное. - На диете? – вскинула бровями Кристина. – Да нет, не особо голо… голодная! Мам! Ничего себе! Зачем ты так много наготовила? Я теперь до завтра не выйду из-за стола, да? – увидев внушительный ассортимент блюд, воскликнула девушка. - Почему же до завтра? Можешь хоть до послезавтра! – рассмеялась Пугачёва. - Я столько не съем… – умиляясь, прошептала Кристина.       На столе перед ней стояла большая запечённая по фирменному Аллиному рецепту утка, картошка с грибами, несколько салатов и соусов, жареный судак в лимонном соке, овощи, фрукты… Казалось, она приготовила всё, что было в холодильнике.       Конечно, Кристина понимала, что так Алла справляется со стрессом, но разговоры на данную тему в их семье имели печать табу, поэтому девушка даже не смела спросить, как её мама чувствует себя после всего, хоть и хотелось узнать и убедиться в том, что всё действительно хорошо. - Кристин, ты будешь сок, чай, может, кофе? - Я буду сок, – улыбнулась девушка. – Мам, хоть мне скажи, как ты… - Ты о чём? – не сводя с лица улыбку, решила изобразить непонимание Пугачёва. - Ладно… Не хочешь – не говори, – смирилась Кристина. - Всё нормально, – ответила Алла, поставив сок на стол и сев напротив. – Правда… Всё хорошо. - Я рада, – смутилась девушка, но всё-таки осмелилась спросить: – Мам, а почему так вышло?       Алла сначала думала изобразить раздражение или злость на заданный вопрос, но смягчилась, поняв, что и сама бы спросила, если бы с её родным человеком случилось что-то подобное: - Поздно я засобиралась рожать, Кристин… Поздно… – вздохнула женщина, потупив взгляд. – Ещё и в прошлом… Но это неважно.       В памяти Кристины всплыли крики Аллы, направленные в адрес Болдина, свидетелем которых она нечаянно стала: «Представь, через два месяца на свет бы мог появиться наш с тобой ребёнок… Чего ты молчишь? Тебе ничуть не жаль? Ты вместе с ними убил нашего ребёнка! Ты меня убедил, что так будет лучше! Ты!». - Мам, это из-за того аборта, да? – осторожно спросила Орбакайте. - Какого? – удивилась Алла. – Кто тебе рассказал? – поняв, что нет смысла притворяться, вымолвила Пугачёва. - Никто. Я всё сама услышала, когда Женя пришёл домой… Ты плакала очень сильно… И я тоже заплакала в своей комнате… Я впервые видела тебя в таком состоянии. - Я не страдаю больше, – сдерживая слёзы от воспоминаний, прошептала бестия. – Я хочу попробовать ещё. Поеду лечиться в Цюрих. Всё равно работать я ещё не могу. Филипп молодой, ему нужен наследник. - Я очень хочу, чтобы у вас всё получилось, – слегка улыбнулась Кристина. - Ешь давай! – выдохнула Алла, улыбнувшись в ответ. – Пока всё не съешь – из-за стола не выйдешь! - Ну, ма-а-а-м! ***       Во время пребывания в Цюрихе, Алла даже дала интервью, в котором спокойно рассказала о неудавшейся беременности. Она думала, что, когда новость станет достоянием общественности, ей станет легче, но ошиблась – новость была придана гласности и раскручена до такой степени, что Алле звонили даже давние приятели и выражали своё сожаление.       Филипп не был в восторге от вышедшего интервью, но принял его как необходимую составляющую морального здоровья Аллы. Он уже привык принимать её со всеми странностями и непонятными поступками.       Некоторое время он даже жил с Аллой в гостиничном номере в Цюрихе, где и случилось ещё несколько выкидышей, которые подорвали не только моральное, но и физическое здоровье.       Негласно оставив идею стать родителями, пара вернулась в Москву. *** - Филь, ты меня любишь? – удобно расположив голову на мужском плече, спросила Алла. - Странный вопрос. Наверное, этот вопрос только ты могла задать после секса, – усмехнулся Киркоров. - Ну, любишь или нет? – театрально надула губки бестия. - Люблю. Больше всего на свете, – улыбнулся Филипп и коснулся губами рыжей макушки. - Даже если у нас никого не будет, всё равно будешь любить? – выдохнула женщина. - Конечно, буду. Всегда-всегда, – с долей грусти произнёс болгарин. – Алл, мы же можем попробовать по-другому… - Ты хочешь, чтобы ребёнка тебе родила другая женщина? – высказала своё недовольство Пугачёва. - Аллусь, это же будет наш ребёнок… - Киркоров, это оскорбительно! Ты не понимаешь, как это задевает, когда с тобой вроде всё в порядке, а родить всё равно не можешь! – выпалила Алла. - Мышка, не кричи… Я просто хочу, чтобы ты стала мамой во второй раз. Это же так прекрасно! – приобнял жену Филипп. - Я не хочу так… Я хочу сама… Но не могу... – почти согласилась бестия. – Если Бог не даёт мне дитя – значит, так мне и надо! Я сама виновата… - Ты так просто сдашься? – поджал губы болгарин. - Мне надоело быть сильной и не сдаваться… Я сдалась тебе… И сдаюсь сейчас… Больше не могу. Я не переживу, если ещё хоть раз проснусь в крови. Устала думать о том, что я могу не родить малыша, который находится во мне. Я с ума схожу уже…       Филипп коснулся ладонью её подбородка и, приподняв лицо, взглянул в почти плачущие глаза. Она дрожала от всего пережитого. Он видел в ней беспомощность и нужду в поддержке. Мужчина поцеловал жену, пытаясь заставить забыть всё плохое, что причиняет столько боли. Алла отстранилась, слегка улыбнулась и сказала: - Знаешь, мне пора вернуться… - Куда? – не сразу понял Филипп. - На сцену вернуться… Я соскучилась. Я хочу спастись.

Эпизод 3 Истерика

Февраль 1997.       Уже около девяти месяцев Алла и Филипп оправлялись от жутких воспоминаний произошедшего несчастья, оставившего их семью без родового продолжения. Когда Алла начинала разговоры на эти темы, Филипп старался свести всё на то, что в их семье есть замечательный рыжий Никитка, который обязательно в будущем станет достойным продолжением её таланта и величия, но она лишь смеялась и говорила: «Неужели, Киркоров, ты не хочешь ребёнка с твоими глазами и фамилией?». На это уже мужчина ничего ответить не мог, потому что любое его слово сводилось к её женской беспомощности и его неблагодарности за оказанную любовь.       Представить только – столько времени они не могли поладить, переваливая друг на друга вину за случившееся, в конце каждого спора решая, что на всё божья воля. Это выглядело, как минимум, странно... Им просто не хотелось принимать, как факт, то, что розовые мечты оказались сильнее реальных возможностей. Но, отбрасывая всё прочее, они стали забывать о любви... О той красивой, нежной и, одновременно, страстной...       Утром Филипп проснулся от звука плачущего рояля, раздававшегося с первого этажа квартиры. Он знал, что это, наверняка, Алла так успокаивает свои нервы, и, не обратив особого внимания, направился в ванную, про себя выругавшись по поводу прерванного сна.       Уже два месяца женщина пыталась окунуться в творчество, но эта загадочная гладь её всё время отталкивала, из-за чего у Пугачёвой было отвратительное, до невозможности гадкое настроение. Это замечали даже друзья, которые стали иной раз бояться просто позвонить, чтобы узнать, как у неё дела, потому что она всегда отвечала резко, что-то в духе «не ваше собачье дело!».       Зато перед журналистами она показывала себя в самом лучшем виде: оправившейся, радующейся жизни, творящей. На вопросы про беременность она шутила что-то про пробирки и современные технологии. Говорила: «Если я захочу стать матерью, я стану». На самом деле, она всё ещё ждала от себя какого-то нового «выстрела», но встречалась лишь с собственными просчётами. Ей нужно было, чтобы народ перестал её жалеть, хоть Алла и понимала, что это практически невозможно.       Обо всём этом думал и Филипп, который очень хорошо изучил свою жену. Ему казалось, что внутри Аллы перегорели всякие предохранители, что это был самый большой и жестокий удар из всех, что нанесла ей жизнь. Он её жалел. Но это было его ошибкой.       Немного подумав, мужчина решил спуститься и поговорить с женой… Или хотя бы просто послушать, что она играет, что поёт, что пишет. В своих творческих муках она была неприкрыто сексуальна и, в то же время, невинна. С жаждой этого откровения он направился к ней и обнял сзади за плечи, тихонько прошептав в макушку: - Давно не спишь? - Не мешай! – одёрнула его Алла. – Спугнёшь… - Кого спугну? – улыбнулся Филипп. - Музу, кого же ещё! – воскликнула Пугачёва, будто это было чем-то элементарным. – У меня впервые за несколько лет что-то стало получаться, и тут ты! - Прости… – прошипел Киркоров и сел в стоящее рядом кресло. - Ну всё! Спасибо! – рассердилась бестия. – Лучше бы ты не спускался! - Ты меня разбудила, – пожав плечами, ответил болгарин. – Ты так нестройно играла, что мой мозг отказался под это спать.       Конечно же, для Аллы это прозвучало безумно оскорбительно, и она не смогла не вспылить: - Тебе не нравится, как я играю? Может, я вообще тебе не нравлюсь? Тебя устраивает всё? Нормально, что я мучаюсь, вновь себя ищу, страдаю, а ты просто уходишь на репетиции, уезжаешь от меня, бросаешь, оставляешь? Филипп, я устала… - Алл, ты сама себя накручиваешь. И, поверь, мне безумно больно от того, как ты мучаешься из-за того, что боишься вновь начать прежнюю жизнь, – старался сдерживать себя Филипп. - Мне прежняя жизнь не нужна! – с громким стуком захлопнув клап, заявила Пугачёва. – Слишком сахарно! - Рояль ни в чём не виноват, – улыбнулся Киркоров. – За что ты так с ним? - Филь, какой рояль? Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? – направившись к окну, проговорила Алла. - Слышу… Прекрасно слышу, только ты не находишь, что ведёшь себя слишком эгоистично по отношению ко мне? – затронул самое больное болгарин. – Это был и мой ребёнок тоже. И я его тоже ждал и любил. - Не ври! Не любил, как и меня не любишь! Тебе имя моё нужно было… И я тоже дура – повелась! Ты никого не любишь!       От этих слов Филипп подскочил с места и от злости бросил к ногам Аллы небольшую подушку, располагавшуюся на кресле. В полёте эта подушка задела чашку с кофе, которая, слетев с журнального столика, упала к ногам женщины и разбилась. - Если я тебя не люблю, почему терплю всё это? Почему до сих пор целую тебя? Сплю с тобой, в конце концов, зачем? Зачем волнуюсь, когда ты куда-то уезжаешь? Зачем ночью подскакиваю каждый раз, когда у тебя сбивается дыхание? Скажи мне, почему я это делаю? Неужели я просто идиот?! – не выдержал Филипп и выговорил всё, что залезло в этот момент в спутанные мысли. - Может, и идиот, – заплакала Алла. – Идиот, которому нравится, когда в меня что-то прилетает, которому слёзы мои нравятся!       Женщина, присев на пол, принялась собирать осколки в ладони. Тёплые солёные капли стали падать вниз, размывая кофейную лужу. - Филь, тебе, правда, нравится, когда у нас всё так? – прошептала Алла. - Нет. Конечно, нет, – осознав произошедшее, он, наконец, взял тряпку, присел рядом и стал вытирать растёкшийся по паркету кофе. – Просто ты снова готова уйти в творчество, напрочь забыв обо мне… - Неправда, – всхлипнула женщина. – Мне очень тебя не хватает. - Я тоже скучаю, – с сожалением прошептал Филипп. – Прости, Алл... Я помню тебя другой. Счастливой, верящей в лучшее... - Я верила, пока вся моя вера не разбилась, как эта чашка, на мелкие осколочки... И я виновата... Я! - Неправда, – прервал надвигающуюся истерику болгарин. – Никто не виноват. - Филь, выкинь осколки, пожалуйста, – прошептала бестия, протягивая мужу стекло, завёрнутое в тряпку. - На счастье, – улыбнулся мужчина.       Алла тоже сдавленно рассмеялась, села в кресло и произнесла, утирая слёзы: - Что же ты подушками кидаешься в своё счастье?       В замке заскрипел ключ, и супруги услышали женский голос: - Я пришла. Уже не спите, как я слышу. - Привет, Люся, – вышел навстречу Филипп. - Привет! – протянула из комнаты Алла, стараясь сделать так, чтобы Люся не заметила её слёз. - А я вам свежей прессы принесла…       Филипп радостно принял из рук домработницы газету, но его выражение лица мгновенно поменялось на гримасу непонимания и злости. - Алл, написали, что мы разводимся! – тут же воскликнул Киркоров. - Люська, ты знаешь, что на Руси с гонцами, принесшими дурные вести делали?! – с юмором ответила Алла и, шмыгнув носом, снова рассмеялась.

Эпизод 4 Липовый развод

      Телефон в уютной квартире на Земляном Валу почти не умолкал после выхода статей с неразнообразным содержанием о предстоящем разводе. Раздавались звонки от самых разных людей: от близких друзей и родственников до переживающих поклонников. И все с одним вопросом: «Это правда?». Самые сумасшедшие твердили, что они просто не имеют права разрушать такую красивую любовь и семью, просили дать друг другу ещё один шанс.       Через неделю это стало уже крайне раздражать, и супругам хотелось просто уничтожить написавших этот вздор журналистов, но информация уже глобально просочилась в общественность, поэтому об избавлении от этой жуткой шумихи оставалось только мечтать.       Алла и Филипп решили дать совместное интервью, чтобы развеять легенды о разводе. Хотя, наверное, Алла, и правда, задумывалась уже несколько месяцев на этот счёт, но ей стало обидно за то, что в статьях написали, что её любовь имеет срок, и срок ей — три года. Наверное, поэтому она приняла первое же приглашение об интервью. *** - Неужели нам грозит..? – загадочно произнёс Андрей Разбаш. - Что? – театрально ужаснулась Алла. - Не грозит, – с улыбкой добавил Филипп. - Что что-то не получилось… – нагнетал ведущий. - Не дождётесь! – скорчилась Пугачёва. – Дело в том, что, честно говоря, мы с Филиппом здесь только потому, что мы хихикали-хихикали по этому поводу, но, когда начались звонки… В общем, люди покупали… Как они мне говорили, покупали телефон… Не знаю, каким образом. Звонили, рыдая, считая своим долгом сказать, что мы не имеем права, что мы должны прощать друг друга… Я столько выслушала… - Вас мирили по телефону? – не сдержал любопытства Андрей. - Мирили по телефону, – тут же подхватила Алла, – переживали…       За разговорами на эту тему они провели полчаса, пытаясь в который раз доказать всем, что у них настоящая любовь и настоящая крепкая семья. Филипп даже проболтался о подарке, который он готовил Алле на День рождения вместе с коллегами по цеху. Теперь Алла могла оправдать его необъяснимое до сегодняшнего дня отсутствие в квартире, когда она его так ждала пораньше, а он приходил только глубокой ночью.       Оставалось только ждать выхода телепередачи в эфир и надеяться, что она развеет слухи. ***       Супруги вышли из «Останкино» и, взявшись под руки, направились к машине, всем своим видом доказывая общественности, что счастливы в браке. Как только они оказались в машине, Филипп обнял Аллу и прошептал: - Алл, это правда, что ты говорила сейчас на камеры? - Что именно? – непонимающе взглянула на мужа женщина. - Ну, о том, что у нас с тобой семья, и они не дождутся нашего разлада… - Конечно, правда… – улыбнулась Алла. – Пережить вместе столько всего, а потом просто разойтись? Не в этот раз… - Просто мне показалось, что всё шло к этому, – аккуратно произнёс Киркоров. - Филь, эти люди… Ну, которые звонили и говорили о том, что нельзя в одно мгновение взять и разрушить семью… Они правы. Они мне открыли глаза на то, какой ты у меня замечательный, любящий. Мне иногда кажется, что они понимают больше, чем я. Я им могла лгать, а они мне — никогда… - Зритель всегда прав, – улыбнулся мужчина. – Они так тебя ждут... - Я знаю, Филечка, но мне хотелось совсем другого... А сейчас я не могу просто появиться роялем в кустах — встречайте мою прекрасную музыку! - Почему не можешь? – Филипп поднёс женскую ладонь к своим губам и принялся зацеловывать пальчики. - Потому что мне не с чем выходить... Просто не с чем, – выдохнула Алла. – Ни новых песен, ни готовности выйти на этот лечащий и, одновременно, убивающий помост. - Всё не так ужасно, как тебе кажется, родная моя. Они тебя очень любят... И я знаю, что ты уже начала составлять концертную программу. Ты хороший режиссёр, у тебя всё получится... - Ты рылся в моих бумагах? – возмутилась Пугачёва. – Спрашивать не пробовал перед тем, как трогать чужие вещи? - Алл, ты была в таком состоянии... К тому же, не разговаривала со мной. Что я мог подумать? – стал оправдываться болгарин. – Мне нужно было понять, что ты чувствуешь, о чём думаешь... - Я думала о тебе... О нас... О том, что будет дальше...       Алла практически заплакала, выдавливая из себя слова, которые прежде ей мешали выговорить гордость и её репутация сильной женщины. - Алл, я так тебя люблю, – Филипп крепче обнял жену и приник поцелуем к её губам.