Рассвет в твоих глазах

Сегодня Мариан Ля Морэ пошел на достаточно рискованную авантюру, из которой, как он думал, живым выбраться не сможет, но всё равно, будучи уверенным в том, что поступает правильно, желал её провернуть, словно ему и без этого не хватало хлопот. Правда, для того, чтобы сделать то, что он задумал, ему пришлось быть паинькой целый день: ходить на все уроки, коих у него было бесчисленное множество, потакать учителям, даже того, когда они неправы и не желают этого признавать в силу своей самоуверенности, а иногда и глупости, участвовать во всех мероприятиях и прочее, прочее, прочее... Сегодня юноша решил, наконец, поставить на место Фергуса. Вот уже почти месяц тот над ним всячески издевается, когда они остаются наедине. На теле мальчика уже и живого места не найти! Как только заживают одни синяки, тут же появляются другие, точно такие же, а иногда ещё хуже, что со временем приводит к гематомам, которые приходится лечить, стараясь при этом не раскрыть своей сущности дворцовым лекарям - Мариан, всё таки, до сих пор играет роль девушки, юной королевы, и не должен выходить из этого образа ни на секунду, так как это, как уже, кажется, знает читатель, может привести к достаточно тяжелым последствиям (автор не станет вновь напоминать про войну и прочее, так как не желает сейчас нагружать голову читателя столь ужасными последствиями раскрытия личности нашего главного героя, да и читатель уже давно выучил всё то, что рассказывает ему автор, потому напоминать ему снова - бессмысленно). Это произошло, как всегда, вечером, после одно из многочисленных пышных ужинов. Ах, да, точно! Автор же так и не рассказал о том, как Мариан проживает каждый свой день! Ох, я была так увлечена развитием сюжета, что совсем позабыла о том, что стоит уделять внимание и мелким деталям. Не стоит гнать события и акцентировать, как это любит делать ваша почтенна, внимание на чувствах героев - иногда стоит просто немного расслабиться и уделить внимание не только тому, что будет впереди, но и тому, что происходит сейчас, в данный момент. Что же, пожалуй, дорогой читатель прав и мне, в этот раз, придется уступить ему и расписать подробно то, как прошел ужин нашего драгоценного Мариана. Как и думает читатель - это было просто великолепно. Нет, на деле, если говорить про психологическое и физическое состояние Мариана, это было просто ужасно, так как для него обстановка в обеденном зале была накалена до предела, но, всё же, если посмотреть со стороны, то такое событие, как трапеза королевской семьи, выглядит и вправду достаточно захватывающе. Всё происходит в большом зале. Хотя, нечему тут удивляться, это же Север - здесь всё такое гигантское. Правда, задается вопрос, зачем оно такое гигантское, если можно было сделать всё куда мельче и удобнее, но этот вопрос, как и многие другие, автор решил оставить, отложить на некоторое время и возможно, в далеком будущем, до которого ещё довольно далеко, вновь вернуться к нему, подумать немного над ним и уже ответить своему дорогому читателю на столько интересный, местами даже щекотливый вопрос. Но, вернемся к залу и к трапезе, что в нем проходила. Как уже говорилось ранее, зал был достаточно большой и, как казалось Мариану, слишком дорогой - весь он был, как говорили высокопоставленные министры, просиживающие свои зады на нагретых местах уже достаточно долго, кажется даже более десяти лет, сделан из золота, самого дорогого северного золота, добытого в недрах Северных Гор. На стенах висели громадные гобелены с изображением истории Севера. Такие красивые, что глаз не оторвать! Повсюду картины, с которых своим холодным взглядом смотрели прежние правители Севера из рода Ля Морэ (рядом с каждым из монархом располагалась ещё пара-тройка картин с изображением семейства - супруги или же нескольких супруг, и детей; что примечательно многие, кого изображали северные художники, смотрели строго, холодно, как и подобает северянам, и лишь портрет Мариана выделялся среди них всех - на нем была изображена такая милая девчушка, такая ласковая, с таким добрым взглядом и такими светлыми-пресветлыми волосами, что, казалось, это не человек изображен, а настоящий потомок самих богов или же, пускай человек, но одаренный самими Небесами - как уже понял читатель, это была ещё одна причина беспокойства Мариана - он боялся, что на этом портрете его изобразили слишком привлекательным и у тех, кто любовался им, могут возникать вопросы и недовольство, так как обычный человек пускай и может быть красивы, но явно не настолько). Стол же, как и многое здесь, в зале, был так же огромен - за ним явно могло уместиться больше сотни людей! И, как оказывалось, именно эта сотня людей, по ситуации, и присутствовала на приемах пищи: различные графы, что гостили при дворе, множество баронов, желающих выделиться и показать, что королевская семья их тоже уважает и они не последние люди среди дворян, министры, магистры... Столько людей! И их всех нужно знать по именам! Каждого! И нельзя ошибиться! Здесь был даже командор Роланд Смелый и правая рука Красной Лапки! Столько народу... На стол, чаще всего, выкладывали столько блюд, сколько человек физически не может съесть, потому многие придворные дамы, дабы попробовать все изысканные блюда, которые только могут приготовить здешние повара, выпивали слабительное или же рвотное, смотря что сейчас было в моде, а потом, избавившись уже от той пищи, что они уже успели попробовать, тут же набивали свой алчный желудок другой едой, запивая всё это прекрасными ароматными винами, а иногда и чем-нибудь по-крепче, всё также зависело от того, что именно сейчас в моде. Здесь, на Севере, принято, когда женщина много ест - это говорило о том, что она сильная, что готова выносить дитя и даже не одно, в то время как на Юге это отображало бестактность и свинство, и это указывало не на выдающиеся черты женщины, а на её недостатки. И всё-таки культура Юга достаточно сильно отличалась от культуры Севера и то, что там считалось нормой, для южан могло показаться варварством, но, впрочем, сейчас не об этом. Мариан всегда сидел рядом с Фергусом. И это ужасно напрягало юную королеву, так как она желала находиться как можно дальше от своего супруга, если это возможно, конечно, но из-за своего титула ей приходилось присутствовать рядом с королем, так как, если бы она возжелала отделиться при всех от мужа, то это могло вызвать подозрения, а они сейчас не нужны были, так как времена сейчас были неспокойные и баламутить народ - нежелательно. Как бы Мариан не пытался есть, как и все, много, как и другие дамы, он не мог употреблять всё подряд, даже когда приходилось использовать различные слабительные и рвотные. Просто не мог. Его приучили к тому, что чревоугодие - грех, потому, даже несмотря на то, что сейчас он далеко от родного дома, он не мог себя пересилить и пойти против природы, против того, что ему привили боги, потому ел, как всегда - чуть-чуть, клевал, подобно какой-то птичке, и лишь изредка отпивал из своего кубка, пытаясь не выделяться и походить на всех остальных, на всех этих свиней, сидящих рядом с ним в дорогих одеждах, набивавших свои животы до верху, так, что, казалось, они сейчас лопнут и это, наверное, была бы самая прекрасная смерть на свете - от обжорства. Но богам бы она явно не понравилась. Но сейчас мы говорим не о них, потому, автор в очередной раз просит прощения за то, что отвлекся и постарается более, во время написания главы, таким не заниматься и писать по делу, а не высказывать своё собственное мнение, которое никому не нужно, так как сейчас все пришли сюда ради Мари. Что же, будет вам Мари, не волнуйтесь и не кидайтесь в меня тапочками или чем вы там хотите в меня кинуть... Трапеза, как вообщем-то и всегда, проходила, по большей своей части, в тишине. Её прерывали лишь редкие разговоры ни о чём среди графинь и баронесс, что обсуждали какие-то новые ткани, что привезены были этим утром из-за границы. Но не более. Все остальные молчали, оставляя женщинам их женские разговорчики. Честно говоря, между нами, ну, только если по большому-большому секрету, то автору не чего сказать о столь скучном событие, как вечерняя трапеза королевской семьи и её приближенных, так как это и вправду столь скучно, что и никакие слова не могут описать нечто подобное, потому, раз нечто подобное автор не в силах описать, то он, безусловно с позволения драгоценного читателя, перейдет к более интересной части - к авантюре Мариана, так как мы все собрались здесь исключительно из-за неё. Что же (кажется, читателю скоро надоест это излюбленное автором словосочетание), приступим, так как то, что задумал этот мальчик, является чем-то из ряда вон выходящим и, как уже говорилось, по большому-большому нашему секрету, автор ещё никогда в жизни не видел, чтобы люди, ради того, чтобы спасти своё королевство, ну и себя самого в придачу, желая при этом ещё и улучшить отношения с потенциальным супругом, в сердце которого осталась лишь ненависть к обманщице-жене, совершали нечто подобное. Возможно, это войдет в историю, но скорее всего нет, так как, скорее всего, здесь, среди множества писателей, найдётся ещё парочка, а может и больше, что использовали подобный приём, потому, если я посмею расписать свою идею, то это будет клише, но это клише мне слишком нравится, потому, так как я, в первую очередь, пишу для самой себя, так как безумно прониклась персонажами, собственной задумкой и прочим, прочим, прочим, напишу это нечто! Даже если моему читателю, чьё мнение я ценю, как послание богов, не понравится данная идея раскрытия Мариана, как главного героя, как слабого человека, что решил стать сильным из-за определенных обстоятельств, то я попрошу его пропустить данную главу и читать это произведение с мыслью о том, что Мари ни с того ни с сего решил измениться. Если читателю так проще, автор не смеет его останавливать. После ужина, Мариан, собственно как и всегда, не решился оставить себе немного времени и погулять по дворцу, в желании развеяться, прошел в свои покои, ну, как в свои, их с Фергусом общую спальню, желая, наконец, выдохнуть, развязать туго затянутый пояс, вдохнуть полной грудью и расслабиться, ведь лишь здесь, в этой комнате, ему не нужно притворятся глупой девушкой, ему не нужно всем потакать и постоянно бояться, что он сделает что-то не так, ведь он уже сделал кое-что не так и перед Фергусом, единственным человеком во всем могущественном Севере, он мог представать самим собой, мог не стоит из себя кого-то другого - он тот, кто он есть - набожный небожитель, пускай тихий и послушный, но иногда он мог дать отпор. И сегодня был тот день, когда он мог, нет, не просто мог, когда он должен был дать отпор, когда он был просто обязан показать, что он не такая тряпка, как считает этот мерзкий северянин! Он совсем не такой! Над ним нельзя издеваться и говорить ему гадости в лицо, а за спиной распускать слухи о том, что он какой-то не такой - тем более! Шаги... Походку Фергуса Мариан узнает из миллиона других. Если бы ему завязали глаза и заставили распознать короля Севера среди множества других, незнакомых ему людей, то Мари тут же бы определил его, даже не думая о том, что может ошибиться. Тяжелый шаг, с небольшой паузой - мужчина ранен на одну ногу и не может ходить достаточно быстро. Запах зимы - такой терпкий, что закладывает нос. Громкое дыхание, которое можно услышать даже за стеной. Вот он подходит к дверям. Стоит какое-то время, словно пытается вспомнить, не остались ли у него незаконченные дела, а может он просто сомневается в том, стоит ли ему заходить в собственные покои и тратить силы на какого-то небожителя. Тихий, почти не слышный скрип. Похоже, всё таки стоит. Мариан инстинктивно приподнимается на постели на локтях и поворачивает в сторону голову, желая увидеть лицо супруга. Как всегда оно не выражало ничего, кроме сухой ярости и подобия усталости. Фергусу явно нужно расслабиться и он знает лишь два способа удовлетворения этой потребности и один из них, похоже, уже был выполнен, так как от короля уже несло терпким вином и крепким табаком. Остался ещё один и он лежал уже на постели. Такой маленький, уже испуганный, но отчего-то это скрывающих. Похоже, южная гордость не позволяла ему показывать своего истинного страха. Но это не страшно, сейчас, спустя пару минут, это маленькое наглое создание заверещит, заплачет и будет умолять, как и всегда, о том, чтобы Фергус сжалился над ним и перестал делать то, что делает всегда - насиловать его кукольное, нежное тельце. Но Фергус не сможет остановиться. Если он начал дело, то доведёт его до конца, ибо такова северная натура. Таковы варвары на самом деле. Но в этот раз Мариан покажет, чего он желает на самом деле. Если делить ложе с законным супругом и вправду нужно, то им придется поработать над этим, ведь Фергусу нужен наследник, а Мариану - покой. Потому, если они придут к консенсусу, то всё наладится. По крайней мере Мариан был уверен в этом. Фергус тяжело вздыхает и начинает расстегивать дорогой кафтан, который вскоре оказывается на уже излюбленном кресле - распластался, словно это его собственность, так вальяжно и так развязно, что, кажется, если бы он был человеком, то он навряд ли бы просто сидел в этом кресле ровно, как и положено, он бы лежал, закинув ноги на ручки этого кресла, спихнул бы свои грязный сапоги и тут же закурил бы сигару, да такую, чтобы месяц нельзя было бы выветрить её отвратительный запах. С рубашкой мужчина не возится, просто сдирает её с себя. Та издаёт достаточно доступный звук - рвётся. Но Фергусу всё равно на это. У него есть ещё одна. И ещё одна. И ещё... Он же король в конце концов, у него этих рубашек!... Автор бы выразился сейчас достаточно вульгарно, но не станет портить эту сцену своими высказываниями и маленьким словарным запасом. Громадный боров заваливается на постель и, взяв мальчишку за бедра, поджимает под себя, не слыша, как тот тихо пищит - синяки от пояса до сих пор болят, так этот пояс ещё на теле, продолжает сжимать талию - Мариан ждёт, когда же его, наконец, с него снимут и он сможет вздохнуть спокойно. Фергус, словно прочитав мысли своей суженой, первым делом хватается за него и резко срывает его с тела, позволяя тому упасть уже куда-то дальше кровати, а халату, который он так долго держал, пытаясь скрыть истинное лицо хозяина, раскрыться и обнажить хрупкое южное тело - такой маленькое, такое нежное и идеальное... Если бы только Мариан был девушкой... Тогда его красе могли бы позавидовать многие, даже те величественные дамы из-за границы. Тело юноши заслуживало отдельного описания, хотя навряд ли есть слова, что способны рассказать читателю о том, каково же оно на самом деле. Хрупкие плечики, такие маленькие, что поместятся в одной ладони Фергуса. Грудка плоская, ровная, быстро вздымается, так же, как и ноздри. Чуть впалый животик - явно недоедает. Угловатые бедра и коленки - совсем детские, не такие, какие должны быть у красавиц-жен. Весь Мариан был нескладным, маленьким и нежным, не таким, каким должен быть. Он не вызывал ни желания, ни восхищения, но был таким, каким он есть и Фергуса это вполне устраивало. Если раньше он был полон желания и гнался за красавицами-девицами, мечтая умереть в старости в их окружении и чтоб под рукой оказался меч, дабы никто кроме той самой старости не смел посягнуть на его жизнь. Как жаль, что теперь он мечтает совершенно о другом, пускай не осознанно, но всё же. Фергус не любил Мариана, он даже не знал, что это значит - любить кого-то, но чувствовал, что то, что сейчас происходит - неправильно. Он не должен так грубо обращаться с человеком, который просто хотел выжить и спасти вместе со своей жизнью десятки других, совсем невинных в том, что они родились не в том королевстве, не в государстве победителя. Государь грубо хватает за халат и окончательно срывает его, придавливая юнца своим весом, показывая, кто здесь главный - переворачивает его, чтобы тот лежал животом вниз и уже желает взять его, как какую-то кобылу, купив её по дешевке, но дражайшая супруга явно не желала того же, чего желает её муж. - Прошу, не так. - тихо попросил Мари, но мужчина явно не слышал его, потому мальчику пришлось достаточно грубо намекнуть своему мужу о том, что он всё ещё здесь, что он совсем не подстилка и у него есть чувства, что у него есть гордость, что он не пустое место, с которым можно не считаться, - Я сказал остановиться! - прикрикнул юноша, чтобы его наконец расслышали. Громкий соловьиный голос заставил Фергуса притормозить и опустить руку, что покоилась на собственных штанах и чуть отделиться от Мариана, предоставляя ему место. То ли такой неожиданный голос, что желал правды, смог остановить мужчину, то ли ему просто было уже лень что-либо делать, но Фергус сейчас казался достаточно послушным. - Я не хочу делать это так! - заявил Мариан, усаживаясь на постели, смотря своими яркими, подобно двум дорогим аметистам, глазами прямо в чужие глаза, что были чернее самой черной лжи. - Тогда, удиви меня. - развел руками король, укладываясь на спину, - Что такой как ты может желать рядом со мной? Похоже, Фергус был достаточно пьян, потому все его действия и слова было столь ленивы и медленны. Мариану это только на руку. Сглотнув скопившуюся во рту слюну, юноша собрал всю свою волю в кулак и принял, по его собственному мнению, конечно же, достаточно серьезное решение, решил сделать шаг, после которого ему придется пасть в саму Бездну, прямо в её холодное синее пламя. Тяжело вздохнув, парень положил свои холодные потные ладошки на живот мужчины и, перекинув одну ногу, уселся на чужих бедрах. Сидеть так оказалось достаточно удобно, Мари даже не подозревал, что подобное вообще возможно. Ладошки поскользили выше, к чужой груди, полной шрамов и густых, забавно завивающихся, алых волосков, из-за которых невозможно было даже разглядеть бледную северную кожу. Мариан склонился, из-за чего его собственные жемчужные волосы пали на чужое лицо. Не медля, уже достаточно решительно и самоуверенно, юноша впился в чужие грубые губы своими в неумелом поцелуе, таком детском и невинном, но отчего-то желающим быть взрослым. Фергус даже напрягся, ощутив такой порыв со стороны вечно зажатого и плачущего комочка, со стороны предателя, на которого он уже давно не злился, но продолжал срываться лишь потому, что считал это правильным, лишь потому, что думал, что это поможет юнцу самому понять, что он совершил огромную ошибку, когда решил играть со взрослым драконом. Король растерялся, раскрыл широко глаза, уже думая, что заветный плод сам упадет к нему в руки, но, похоже, это было совсем не так - несмотря на то, что секс, если его можно так назвать, у супружеской четы был достаточно частым явлением, Мариан, по большей своей части, ну, если быть точнее, всегда, страдал во время занятия любовью (автор не уверен, что данный синоним можно привести к слову "насилие"), и ничему не учился, потому, сейчас, когда он сам пошел на контакт, он не мог быть достаточно напористым в силу маленького опыта в подобного рода делах. Но Фергус готов был ему всему научить. Если благодаря этому Мариан сможет подарить ему наследника, то почему бы не попробовать? Терять всё равно нечего, в частности сейчас, когда такой прекрасный вечер, когда в животе играет прямое вино, а в голове один туман. Мужчина побоялся спугнуть настрой мальчишки, потому ему пришлось уступить инициативу ему, но всё же, дабы тот понял, как правильно стоит хотя бы целовать человека, ему пришлось всегда приподняться, хотя это было достаточно затруднительно - малец же сидел на его бедрах, и, пускай, он почти ничего не весил, но всё равно придавил достаточно сильно - уперся своими острыми коленочками в постель и не желал пускать, будто от его упертости дело пойдет быстрее. Приоткрыв рот, Фергус забавно причмокнул, вызывая у Мариана дрожь, и тут же прижал к себе свою ненаглядную королеву, не желая разрывать их поцелуй. В этот раз это был и вправду поцелуй. Это не было простым касанием одних губ к другим, как на свадьбе. Сейчас всё было совсем по другому...

Мокро

У Мариана изо рта потекла слюна. Воздух в легких начал заканчиваться со стремительной силой. Щечки так и полыхали огнем стеснения. Всё же, быть напористым - не для него. Фергус оторвался от чужых губ лишь тогда, когда у него самого не хватило того самого заветного воздуха. Но сделал он это лишь на секунду. Как только он вдохнул, то вновь, с новой силой и новым желанием прильнул к юноше, вызывая у того новую дрожь. Ранее Мариан считал, что, если мужчины целуются, то это отвратительно, но сейчас, когда он смог распробовать вкус алкоголя, когда смог вдохнуть запах табака и ощутить покалывания чужой уже достаточно отросшей бороды, то понял, что это совсем не отвратительно. Это...

Желанно

Верно, это было желанно. Это было страстно. Это был огонь. - Ты хочешь так? - шепотом, чтобы не спугнуть, зачем-то спрашивал у него Фергус, всё ещё думая, что это ему лишь кажется, что это лишь очередная его пьяная фантазия, когда в реальности он просто насилует свою супругу, ощущая, как по собственному естеству стекает горячая кровь от ран внутри королевы. Мариан не отвечает, лишь вновь впивается в чужие губы, уже более уверенно и ловко, не останавливаясь, не желая отступать сейчас. Тоненькие, будто крылышки у ласточки, ручки зарываются в чужие рыжие волосы, переплетая их между пальчиками, сжимая до боли в голове, вызывая у их обладателя довольно рычание. Грубые ладони Фергуса скользят по чужим бедрам, что дрожали уже совсем не от страха, но от чего-то совсем другого. Мужчине лень тянуться за смазкой, но сейчас, когда Мари хочет сделать это нежно, когда сам желает отдаться своему истинному супругу, тот не смеет его останавливать, потому желает достаточно подготовить его к соитию. Нужно быть нежным. Нужно быть ласковым... Это новые, неизвестные до селе слова для Фергуса... Но он должен им следовать, так как ранить сейчас того, кто решил довериться тебя - самое ужасное. Северянин должен держать данное самому себе обещание, а Фергус когда-то пообещал, что никогда не ранит того, кто решит ему открыться. Потому сейчас он не мог быть жестоким, хотя и привык только к насилию.

Горько

Руки у Фергуса грубые, но Мариан уже давно привык к этой грубости, но сейчас они сжимали его бедра, оставляя синяки, не потому, что и вправду этого хотели, а потому, что не могли ничего с собой поделать - мужчина не мог в мгновенье ока стать прекрасным принцем из сказок для девочек - ему трудно, потому юноше пришлось смириться с той болью, что он ощущал сейчас. Но эта боль была совершенно другой, не такой, как раньше. Она совсем не ранила. Она давала какую-то надежду. Вот только на что? Чужие губы поползли ниже, к щеке, к подбородку, к шее. Такие горячие, такие грубые... Мариан комкает бедную простынь до белых костяшек, отводя голову, подставляя под удар свою лебединую шейку, желая, чтобы на ней остались отметены, что будут говорить о том, что юноша занят, что он принадлежит лишь своему супругу и только ему. И Фергус метит его - грубо, своевольно, сжимая кожу своими губами, оставляя алые отметки, кусая её, подобно дикому зверю, желая разорвать на части, доказывая что-то уже самому себе.

Приятно

Больше, я хочу погрязнуть в этом грехе!

Более Мариан ни дитя, он не может оставаться ребенком после того, как вкусил этот плод, после того, как познал, что спать с другим мужчиной - приятно, что даже такой варвар, как Фергус, может приносить удовольствие своему партнеру. И Фергус старался. И вправду старался принести удовольствие. Старался быть нежным. Старался найти все потайные местечки, которые ранее нагло смел пропускать. Сейчас он жалел о том, что не видел, кто на самом деле перед ним. Не какая-то девчонка, с которой он может обходиться, как с куртизанкой - перед ним совершенство. Перед ним небожитель. Перед ним богоподобный. С ним нельзя быть таким. С ним нужно по особенному. И Фергус станет особенным. Станет драконом, что будет охранять своё сокровище от невзгод. Алкоголь и желание ударили в голову. Хотелось Мариана. Именно его. Именно этот юнец, именно этот обманщик заполонил все его мысли, заставляя думать лишь о себе.

Дай мне больше! Больше!

Голова идет кругом, что у одно, что у другого, но они не могут противиться этому наваждению, этой игре, что они затеяли, дабы доказать самим себе, что они не животные, что они совсем другие и способны на понимание. Что они Герхен и Юлькхири... Когда Мариан уже морально был готов к проникновению, Фергус обильно смазал свои пальцы в смазке, а после подался вперед, аккуратно, достаточно медленно проникая внутрь одним из своих толстых грубых пальцев, прощупывая рваные стеночки сфинктера. Юноша закричал от боли, но не отступил. Это было не любопытство, как в случае с Фаталь. Это и вправду было неистовое желание, что заполонило глаза, не давая прозреть даже в такой опасной ситуации. Время. Нужно было привыкнуть к движениям, к наполненности, что сейчас должна была нести совсем не боль, а нечто другое, сравнимое с...

Наслаждение

Именно оно заставляло расслабляться и подаваться вперед, именно из-за него живот юноши погряз в его собственной сперме, а естество мужчины, надвисающего над ним, обливаться кровью, зудеть и желать поскорее проникнуть в столь податливое тело. Губы уже болят от многочисленных поцелуев, но Мариан не отступает - вертит головой, но всё равно целует, не желая отпускать Фергуса ни на минуту, словно это расставание могло сравнить с годом или же с веком.

Я хочу, желаю! Испей меня, испей!

Как только Мариан привык к ощущению наполненности, Фергус понял, что пора действовать. Сжав чужие бедра, на которых уже не было живого места, хотя, как помнит читатель, на них живого места не было изначально, и, пристроившись, медленно толкнулся вперед, заполняя собой юношу, заставляя последнего изогнуться, развести свои ноги настолько широко, насколько это было возможно (скорее всего его бедра будут болеть после этого, но это будет потом), позволяя проникнуть глубже. Пара толчков, чтобы Мари привык, и мужчина перестаёт быть таким ласковым, но всё равно продолжает себя сдерживать, напоминая себе, что перед ним богоподобный - сжав изголовие кровати так, что последнее издало достаточно доступный треск, говоря, что сломалось пополам и завтра его придется заменить, он продолжил двигаться, сдерживая всю свою силу, дабы Мариану были приятно. И ему было приятно.

Страстно

Такой ночи у Мариана не было никогда. А ведь он просто хотел наладить отношения с Фергусом через постель, а получилось совсем другое. Но он не расстроен. Совсем не расстроен. На утро всё тело было в синяках, а кровать, как оказалось, окончательно сломана. Но это не важно. Важно лишь то, что мужчина, которому Мари позволил сделать с собой столь развратные. Они проспали завтрак. Но это, похоже, никого не волновало. Уже совсем никого не волновало то, что они проспали. Это же король и королева Севера. Если они чего-то захотят, то могут позволить себе это, а утренний сон после бурной ночи - само собой разумеющееся.

Мой дракон...