Рассвет в твоих глазах

Солнце неприятно слепило глаза, приходилось постоянно щуриться, хмуриться и прикрывать лицо руками, дабы разглядеть хоть что-нибудь, кроме ярко белого снега и следов на нём - одни оставили дикие животные, другие люди, что проходили здесь, может несколько часов назад, а может быть и намного позже - кто знает, проходила ли здесь вьюга или же нет, может этим следам уже несколько дней и едва ли можно сказать, что ждет наших путников впереди, но Волк достаточно спокоен, потому Лютиен, пускай и волновался, но из-за своего доверия совершенно незнакомым людям, старался этого не проявлять и думать о том, что тот вчерашний разговор был совершенно не о нём, так как Лютик просто не мог понять, насколько быстро человек, не имеющий никаких знаний о какой-либо магии, может понять, что перед ним стоит небожитель (хотя, возможно, Волк имел такие знания и не только такие, ведь богоподобный и наёмник так и не смогли сблизиться и стать хорошими друзьями, напарниками, истинными попутчиками, что превозмогали все трудности вместе - Волк молчалив и не старался как-либо сблизиться с небожителем, потому приходилось довольствоваться тем, что есть - редкими разговорами о погоде или самочувствии). Лес - место обитания различных существ, как простых диких зверей, так и каких-нибудь мифических, коих ещё не видел мир - ученые и маги ещё ни разу не смогли увидеть тех, кто мог бы потрясти их разум и разбить их сознание на мелкие кусочки, как какую-нибудь дорогую фарфоровую чашку, наверняка родовую и являющуюся драгоценностью, сокровищем, достоянием - был, как всегда, собственно, мрачен, дик и необуздан и таил в себе множество опасностей, от разбойников до тех же самых животных, желающих убить проходящих мимо них людей, которые, возможно, сбились с пути и не знали, что им делать - смерть в таких ситуациях лучшее решение, потому звери, словно по воле богов, нападали на их глупых детей и убивали, загрызая своих жертв насмерть, тем самым отсрочивая свою смерть на ближайшую неделю. Лес на Севере - страшное место, где мало кто выживает, по уже, кажется, понятным читателю причинам. Потому Лютиен лелеял мысль о том, что совсем скоро они перейдут границу, войдут в Маису, а после смогут пройти в столицу, где у каждого будет свой путь - Волк пойдет в одну сторону, а Лютик в другую - один из них ищет что-то неизвестное, другой напротив, что-то реальное, точнее кого-то - своего милого супруга, к которому у него накопилось множество вопросов, на которые стоит получить ответы - жить в неведении - самое страшное, что может случиться с человеком. Путники подходили к перевалу. Как раз к тому перевалу, о котором говорил Волк с человеком, чьего имени Лютик не знал. Их разговор до сих пор сохранился в памяти юноши и он беспокоил его - кто знает, о чём именно они говорили - возможно, грядёт что-то страшное, что-то, чем небожитель ещё не мог дать определения. Возможно, на них нападут прямо на перевале или же произойдет нечто более ужасное - сказать трудно, а понять - ещё труднее. Что может произойти с ними здесь, в лесу, где, по идее, водились только разбойники да дикие звери. И что одни, что другие жаждали наживы. Пускай разной, но всё же. Тихо. Даже птиц не слышно. Конечно, зимой их было не так уж и много, но всё равно они должны были подавать хоть какие-то признаки жизни. Но ничего не было. Лес тих, будто приготовился к чему-то. Он наверняка что-то знает - деревья всё слышат, всё знают, всё понимают, только не могут ничего рассказать. Если бы они только могли, то тут же предупредили бы Лютиен о грядущей опасности, тут же попросили бы его отступить, развернуться назад и бежать без оглядки, умоляя его не искать Тристана, ибо это плохая идея и всё это путешествие обернется страшной трагедией для небожителя, и он просто-напросто не сможет выжить в столь жестоком мире, готовом убить его за что угодно, даже за его собственную жизнь, желая отнять её и заполучить себе, будто это поможет продлить жизненный цикл. - Нужно будет сделать привал. - произнес Волк, хмуря брови. - На открытой местности? - переспросил Лютик, пытаясь убедиться в том, что ему не послышалось, - Мы ведь только вышли и начали путь - зачем делать привал? Юноша негодовал, так как просто не видел смысла в растрате столь дорогих средств, как полотно, колья, хворост и пища. Зачем их тратить в пустую? - Так нужно. - кратко ответил наёмник, уходя, - Жди здесь, скоро вернусь. Лютиен лишь тяжело вздохнул, не понимая ничего. Как жаль, что он не знал, что его ждёт дальше, как жаль, что деревья не могли рассказать ему тайн этого перевала и не могли предупредить о том, что он здесь не один и это не смотря на то, что рядом Волк. Они не одни. Совсем не одни. И из что-то ждет. Грядёт нечто страшное и от этого не скрыться, не спастись, как не пытайся, ведь Лютик никак не может постоять за себя - для этого рядом с ним Волк, что должен его защищать. Но Волк ушел. И, возможно, нет, даже не возможно, а скорее всего, опасность исходит именно от него - он не тот, кем кажется - не добренький мужчина, что решился помочь маленькому небожителю, ищущему ответы на свои вопросы. Совсем не добренький мужчинка. Он не такой. Не всегда глаза могут сказать человеку, что он видит нечто правдивое - иногда правда, великая истина, скрыта от глаз и её невозможно лицезреть, как ни старайся. В такие моменты нужно довериться своему сердцу. Ни разуму, ни глазам, а сердцу и спросить у него, что видит оно - опасность или спокойствие. Если оно даст правильный ответ - не тот, который хочется услышать, а правильный, тогда откроется человеку истина, которую он хочет познать. Усевшись на небольшой пенечек, Лютиен стал ждать - он не хотел что-либо предпринимать без Волка, так как боялся, что ему это не понравится, а подружиться с этим человеком очень хотелось - им ещё довольно долго путешествовать вместе и идти одним путем до самой столицы, ожидая тот день, когда они смогут разойтись и каждый из них сможет пойти разными дорогами и получить то, чего жаждет. Холодный ветер хлестал мальчишку по щекам, уверяя его, что тот насмерть замёрзнет здесь без мужчины, но тот упорно сидел и не сходил с места, думая, что вот-вот, совсем скоро придёт его Волк и они смогут либо развести лагерь здесь, либо двинуться дальше, продолжая путь. Но минута шла за минутой, раз за разом, и нужное время, именно то, когда должен прийти наёмник, никак не приходило и Лютику, просто-напросто, становилось страшно - он боялся остаться тут один. Вдруг, Волк заблудился? А может быть с ним что-то случилось? Напала стая волков? А может быть разбойники посмели преградить ему дорогу? Что же? Что же? Но вскоре беспокойство ушло - Волк вернулся, правда не один. - Это он? - спросил незнакомец, чей голос, напротив, показался знакомым - Лютик сразу узнал, что это тот самый человек, что был вчера возле их палатки и разговаривал о чём-то с Волком. - Он, - кивнул мужчина, вскоре ощущая у себя на руках увесистый кошель - возможно, в нём не только серебряные, а даже парочка золотых найдется - всё же, если так посудить, благородные люди славятся своей извращенностью и за небожителя наверняка отвесят довольно большую сумму, куда большей этой. - Ты сделал свою работу, Волк, можешь идти, - произнес незнакомец, на что наёмник откланялся и как-то грустно посмотрел на своего попутчика, что вскочил с пенька, прижимая к себе свою сумку, в которой хранились вещи, как его собственные, так и парочка вещиц Волка - похоже, мужчина специально оставил их, на всякий случай, зная, что произойдет с его попутичком, при этом желая, вроде как, помочь ему, спасти от той участи, что его ждёт, подходя чуть ближе к мужчинам. - Что происходит, Волк? - спросил он у мужчины своим звонким соловьиным голоском, смотря на него своими круглыми глазами, сейчас напоминающие глаза маленького олененка, - Кто это? Волк ничего не ответил на вопросы, лишь покачал головой, отходя на пару шагов, пугая этим небожителя ещё больше, а после и вовсе развернулся, покидая перевал, оставляя Лютиена одного с незнакомым ему человеком. - Кто Вы? Что Вам нужно? Куда ушел Волк? - непонимающе спрашивал юноша, всё ещё пытаясь понять, что же здесь происходит и причем тут он. - Иди сюда, малыш, - позвал его мужчина, подходя, доставая из карманов наручники, - не волнуйся, больно не будет. Лютик растерялся, запаниковал ещё больше, а после, наконец, осознал, что происходит. Перед ним не разбойники, ни наёмники и ни друзья Волка - это работорговцы, а Волк - совсем не наёмный убийца, а простая шавка, что ищет для таких работорговцев, как этот, что стоит перед богоподобным, жертв, которых можно продать подороже каким-нибудь старикам, что ищут экзотику, мальчиков и девочек, мужчин и женщин, что могли бы удовлетворять их сексуальные потребности столько, сколько они захотят и когда захотят. Работорговцы. Мерзкие люди, что смели продавать таких же людей, как они сами, в рабство, совершенно не задумываясь о том, что это варварство, что так нельзя поступать с живыми людьми, что они тоже чувствуют и бояться того, что может с ними сделать другой человек, в чьих глазах сияет желание. - Нет, не надо! - закричал Лютиен, вскоре разворачиваясь назад, желая бежать, но не тут-то было - какой работорговец будет один приходить на дело - сзади стоял огромный мужчина, возможно северянин, большой и страшный, злой и дикий, желающий исполнить волю своего господина. - Пожалуйста, пожалуйста! - кричал небожитель, пытаясь спастись и убежать, - Кто-нибудь, помогите! Помогите, мне! Прошу! - Никто тебя здесь, в лесу, не услышит. - тяжелым басом прохрипел сверху мужчина, хватая мальчишку за плечи, сжимая их, от чего тот завизжал только громче.

Мне больно! Больно!

- Волк! Помоги мне! - взмолил юноша, теряя последнюю надежду, когда его руки оказались в кандалах. У работорговца это вызвало смех. - Эта шавка не поможет тебе - он работает на меня и ему выгодно вот так продавать таких как ты мне - я получаю деньги и он получает деньги - взаимовыгода, - пожал плечами мужчина, улыбаясь, оголяя свои неровные желтые зубы. Лютиен заплакал. Он не знал на кого теперь может надеяться, ведь никто здесь ему не поможет. Но Лютик ошибался. Похоже, ещё остались люди, в коих была человечность и они готовы были отвергнуть свои предрассудки, предать свои интересы и сделать то, за что их боги готовы будут простить и пересмотреть их судьбу, изменяя её в лучшую сторону.

* * *

Зима. Холодная зима Севера. От неё никуда не деться, никак не скрыться - всех ждет её гнев, её отчаянные крики во вьюгах, её ненавистное шипение за окнами и желание убивать. Убивать мерзких гнилых людей. Одного за другим. Ровно до той поры, пока не останется никого, кто мог бы ей противостоять, никого, кто мог бы выстоять в такие морозы на ногах и дать отпор силам природы. Никто не должен выжить в столь жуткие времена, никто не смеет перечить богу зимы и осквернять своим существованием его горе, в коем люди и виноваты. Любая религия подразумевает за собой вину смертных, бедных детей бога или же богов, что виновны перед ними в чём-то. И главное вина может быть любой, даже настолько глупой, что люди, иногда, могут начать задавать вопросы - почему же стоит отвечать за этот поступок, что был века назад и ты сам, лично, в нём не виноват. Но религия никогда не даёт ответы на вопросы. Она просто есть и ты должен следовать её правилам, иначе всё, что ты делаешь - грех. Но разве собственная жизнь - грех? Разве воровать и убивать себе подобных ради того, чтобы выжить - грех? Разве любить своего брата и сестру, просто потому, что это истинное чувство, идущее из самых глубин сердца - грех? Почему же боги обвиняют своих смертных людей во грехе, если сами, возможно, и не существуют, а если и существуют, то уже давно исполнили все эти грехи и, заметьте, не винят себя в них, лишь своих детей, приказывая им измениться, перестать загрязнять этот мир своими отвратительными поступками? Но, как уже говорилось, религия, по большей своей части, не отвечает на вопросы, а набожные люди, в частности священники, когда им задают различные вопросы, не имея на них ответы, начинают злиться и кричать на своего собеседника, улучая его во грехе - знание не всегда является силой и просветлением, иногда это грех и от него нужно избавляться. Желание что-либо узнать - любопытство, а любопытство - грех. Желание выжить, убивая себе подобных и воровать у них - грех. Желание любить того, кто является тебе родственником - грех. Но что же не является грехом для смертных? Кажется, они виновны во всём, даже в том, что живут на этом свете. Но именно боги создали их по своему образу и подобию и наделили их теми качествами, которыми и сами обладают! Они так же дышат, они так же любят, они так же выживают. Но только то, что делают они - священная божья воля, а то, что делают смертные - отвратительный грех. Собственно, так было и так будет всегда и никак этого не избежать, дабы для того, чтобы выжить людям надо во что-то верить, даже если эта вера - отвратительна и глупа, так ничтожна, что многие, кто посвящают свою жизнь науке и магической энергии перестают веровать в богов, оставляя веру лишь в самого себя, но всё равно, в тайне, как бы они ненавидели религию, прибегают к ней - просят у всевышних прощения за себя и своих дедей, молятся за здоровье и хорошую жизнь... Но были и те люди, которые и любили, и не любили богов, уважали религию и презирали её, совершали грехи и старались их не совершать. Они были противоречивы. Они были небожителями. Они могли поддаться соблазну и согрешить, но так же они могли откинуть этот соблазн и встать на путь истинный ибо небожители - любимцы богов и делают то, чего они желают больше всего - живут по их правилам и желают занять место на пантеоне среди них: сидеть рядом с ними на своём троне, гулять по божественным садам и наблюдать за людьми, изредка, а может быть и не так редко, вмешиваться в их дела, иногда исправляя их, а иногда и делая так, чтобы глупые смертные трепыхались в воде из своих проблем, желая, чтобы они погибли самой отвратительной смертью из всех, которые только можно себе представить. Таким бы и Лютиен. Он всю жизнь был набожным и старался делать людям только добро и ждал от них лишь добра, но, похоже, настало время, когда стоит отбросить всю свою доброту и наивность и отдаться во власть богов, принять этот мир и дать ему сдачи, давая понять, что никто не смеет угрожать ему, убивать его... Но сейчас Лютику оставалось только ждать, когда он сможет собрать свою волю в кулак и сделать то, что предрешено богами - убивать, воровать, выживать, а после, просить прощения и принимать милость богов, что всегда готовы простить любого небожителя, так как любят его, в отличие от других смертных, всем сердцем, всегда желая им помочь. Но сейчас юноше приходилось сидеть посреди ночи в худой (продуваемой) повозке и ждать, когда они достигнут пункта назначения, а после сбежать, звеня кандалами, в которые его заковали. Они уже начали натирать запястья, очень больно натирать запястья.