Рассвет в твоих глазах

Вот уже год Мариан жил здесь, на Севере, в окружении людей, что в любую минуту могли разгадать его истинную сущность, представить перед честным народом в не самом лучшем свете – тогда, в тот же миг, на Севере возникнет недовольство, а за недовольством моментально появятся злоба и ненависть, которые до сих пор не прошли по отношению к Югу, но притупились, как бы странно это не звучало. Вот уже восьмой месяц под своим сердцем Мариан вынашивал своего ребенка, их с Фергусом ребенка, что должен совсем скоро уже родиться. Мари более чем уверен, что совсем скоро. Прямо чувствовал. Конечно, он ведь небожитель, он должен такое чувствовать. Фергус даже удивлялся тому, как изменилась его супруга, как стала более независима и груба, как стала более счастливой и раздражительной, как стала менять своё настроение по щелчку пальцев, будто магией какой пользовалась. Это даже забавляло. Совсем скоро Мариан подарит ему сильного наследника, а он, тем временем, подарит ему Юг – преподнесет прямо к его чистым ногам, позволяя растоптать свой прежний дом и открыть место для лучшего. Юг почти сдался. Оставалось лишь ещё немного потерпеть, подождать, когда дворец падет, и родители сложат свои короны, поклоняясь сильному Северу. Но ожидание не всегда даётся легко. Для Мариана ожидание означает смерть, означает принятие своей слабости. Он устал ждать. Он желает стать таким же, как его супруг – перестать быть жалкой овечкой и, наконец, расправить крылья, подобно гордому горному орлу, реющему на просторах, видящему на своём пути реки, поля, горы, полные снега и растительности (вереска, каких-то небольших кустов терновника и прочей флоры, что таилась под вечной мерзлотой Севера). Сказать по правде, Мариану нравилась война. Нравилась не потому, что гибли люди, нет (с этим фактом маленькому небожителю до сих пор было довольно трудно смириться), а потому, что он мог почувствовать власть – мог вершить судьбы, как и полагается правителю, как и полагается сильному мира сего, как и полагается человеку, стоящему выше других. Мари стоял выше других как по происхождению, так и по своему титулу. Он – королева Севера, он – небожитель. Кажется, людям постоянно стоит это напоминать, стоит доказать, кто ты на самом деле, стоит показать, каков ты. И Мар-Мар был готов показать, готов заявить, кто он такой, совершенно не боясь и не стесняясь. Пускай небожителей ненавидели, пускай быть богоподобныйм – грех. Пускай! Рядом с ним сам Фергус Ля Морэ – ему ничего не страшно. Фергус – неприступная крепость. Фергус – самая большая гора на свете. Фергус – семья Мариана. Конечно, Фергус не любил Мари, но он любил их будущее дитя, он желал их будущего дитя, а этого вполне достаточно для того, чтобы Мариан влюбился в этого мужчину, достаточно для того, чтобы юноша проникся нежными чувствами к нему, сравнимые с любовью или чем-то, что может быть на неё похоже. В последнее время, несмотря на подобие спокойствия, Мари не хорошо спал. Он волновался. Волновался за Север и Юг, волновался за будущее дитя, волновался за Фергуса и собственную жизнь. Казалось, небожитель ещё никогда так не волновался. Хотя, волноваться на таком сроке беременности – опасно. Он не должен был волноваться по таким пустякам. Фергус всегда одерживал победы, одну за другой, потому волноваться за эту войну – глупо. Король Севера подарит Мариану Юг, как тот того желает. Это не обсуждается. Совсем не обсуждается. Никто не смеет сомневаться в Фергусе Ля Морэ и в его словах. Даже его супруга. А если сказать точнее, его супруга – первая, кто не должен сомневаться в словах любимого мужа. Но Мари сомневался. Всего чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы оскорбить самомнение Фергуса. Всё же, мужчины, как дети – если их не хвалить и сомневаться в их словах, то они будут обижаться, закрываться в себе, и переставать верить в слова родителей, а всё это, со временем, с годами, может привести не к самым благоприятным последствиям – дитя может перестать слушаться родителей, станет отбиваться от рук, будто дикий зверь, сражаться за свою свободу, рвать на куски всех, кто только посмеет усомниться в нём и, конечно же, перестанет быть тем, что желали из него сделать его семья – перестанет быть золотым ребенком, на которого можно возложить все надежды, благодаря которому можно добиться всего, чего не добился дом, в котором рожден – денег, славы, любви народа… Дитя перестаёт слушаться, когда им пренебрегают. Фергус может так же, как дитя, перестать слушаться. А Фергус – дракон – его нужно держать в узде, иначе он в наглую сожжет его, даже не думая о том, что перед ним Мариан, носящий под сердцем его собственное дитя, его маленького дракона, его наследника, что в будущем будет править Севером и Югом. Но сомнение не приведет ни к чему хорошему, потому стоило его отбросить. Но отбросить настолько сильное чувство, трепещущее прямо под грудью, трудно. Слишком трудно для маленького небожителя со светлой душой и слабым рассудком, легко поддающимся на провокацию и негативную окружающую среду, утопая в грязи, что льётся из кувшина, зовущегося жизнью – игрой богов. Сомнение проходило, когда просыпалось дитя – начинало толкаться в объемном животе, призывая его успокоить. Да, лишь тогда Мариан мог успокоиться и понять, что всё не так страшно, как он себе надумал. Всё хорошо. Он жив, его дитя живо, его страшный супруг так же рядом, в этом мире. О чём ещё можно мечтать? Что ещё нужно для того, чтобы отбросить беспокойство? - Поскорее бы уже… - в ночи тихо говорил небожитель, поглаживая свой животик, согревая, - Поскорее бы ты уже родился и всё стало так, как я хочу… Ты и твой отец дадите мне то, что я желаю – я знаю это. Тихий соловьиный голос ещё долго не смолкал в ночи, посреди темноты королевских покоев, где были только Мариан и его дитя. Король на войне, воюет за то, чтобы Мари получил то, чего желает, потому небожитель сидел один одинёшенек, прячась за стенами северной столицы, наблюдая за войной лишь со стороны. Мариан не Святая Дева – он не видит войны, не участвует в ней. Но если бы он не носил под сердцем ребенка, то воевал бы на ровне с другими – держал в руках меч и лечил раненных, внося свой вклад в сражение. Но Мариан ждёт дитя. У него своя война, которую он должен выиграть. И он выиграет – он выносит ребенка, он родит его здоровым и сильным, подобно дракону, разносящему в эту минуту своих врагов – таких же южан, как и Мари, дабы его прекраснейшая королева была довольна. Дракон не зверь и не раб – он никому не подчиняется, но при этом сам выбирает себе хозяина или же хозяйку. И Фергус выбрал Мариана. Выбрал верную службу свой королеве. Но эта служба будет продолжаться ровно до той поры, пока та не потеряет хотя бы одного ребенка. Тогда в Мариане не будет надобности. Если он перестанет рожать, перестанет приносить пользу, то Фергус его просто-напросто выбросит, как ненужную вещь. Но пока Мари нужен Фергусу, то он будет жить. Как бы отвратительно, как бы ужасно то не звучало. Он всего лишь вещь. Всегда был вещью. И Мариана это ужасно раздражало. Он устал быть вещью. Он желает стать большим. Чем-то большим. Он хочет стать настоящим небожителем. Тем, в кого видят в нём боги. Мариан желает стать богоподобным. И он им станет. Станет тем, кто объединит земли, тем, за кем пойдут люди… Тем, о ком сложат легенды, как о самом прекрасном и могущественном человеке на свете. И его правление начнется сразу же после того, как Юг во второй раз покорится Северу, когда родится его сын и когда слово «небожитель» перестанет вызывать у людей раздражение, отвращение и ненависть. Но нужно подождать. Ещё немного, совсем чуть-чуть. Скоро Мариан получит то, чего желает. Осталось ещё немного поиграть роль глупой юной девушки, что почти ничего не смыслит в политике и прочем, в чем должен смыслить король, и не может даже самостоятельно выбрать какое платье ему лучше всего сегодня надеть и прием, завтрак, обед или же вечернюю трапезу. Но это не так. Он не женщина. Он мужчина. И должен править, как мужчина. У него должны быть такие же права, как и у других, а может даже выше.

Выше других

Да, он хотел бы быть выше других

Он желает быть выше других

И он будет выше других. Он станет тем, кем должен был стать уже давно

Осталось лишь ещё немного подождать. Ещё немного поиграть роль глупышки и перед ним Марином предстанет трон, предстанет власть, предстанет желаемая цель, до которой осталось протянуть руку и прижать к себе как можно сильнее, не отпуская до самой смерти.

* * *

Что же Фаталь? Что изменилось в его жизни за этот год? Всё просто – он заполучил то, чего желал и в ту же минуту потерял это. Роланд принадлежал ему, но, к сожалению, не официально. Роланд был женат. Его жена Глициния носила под сердцем его ребенка уже четвертый месяц и, кажется, была счастлива. Фаталь же едва ли мог быть счастлив, пока его возлюбленный находился на войне, в самом эпицентре бойне. Роланд Ля Морэ был его возлюбленным. И его приходилось делить. С королем. С королевой. С его женой. И с другими. С теми, кто до сих пор желал привязать к себе цепями этого мужчину. Да, этого мужчину желали все, кому не лень, хотя, что уж там скрывать, даже те, кому лень, всё равно возлагали надежды на то, что смогут провести с ним хотя бы одну ночь. Смогут хотя бы почувствовать, какого это, когда над тобой надвисает благородный лорд, такой же, как и все северяне, но при этом с королевской фамилией, с красивым именем и неплохой родословной. Но Фаталь не любил Роланда и не желал его. Он просто хотел поиграть. Хотел узнать, какого быть любимым. И он узнал. Но ему хотелось больше. Хотелось чего-то ещё. Хотелось быть рядом столько, сколько это возможно. До той поры, пока ему самому это не надоест. Но на самом ли деле Фаталь не любил Роланда? Возможно, он его любил, но сам того не осознавал. Фаталь юн и ему довольно трудно описывать свои чувства и держать за них ответ. В особенности это было трудно из-за того, что у него никогда не было постоянного партнера. Да, он был влюблен в Роланда. Да, он делил постель с Роландом. Да, он был предан Роландом. Но что ещё? Разве у него был ещё кто-то кроме него? Разве он может сказать что-то о чувствах, о которых ничего не знал? У него были лишь догадки. У него было лишь одно сердце, да и то оно уже разбито. Разбито человеком, в которого Фаталь когда-то был влюблен. Или думал, что влюблен. Фаталь уже давно не знает, что значит любить. Но Фаталь известно множество других слов. Страх, ненависть, зависть и желание. Да, он знает, что это такое. Он знает, что значит «горячо». Он знает, что значит «страсть». Он знает, что значит «отчаяние». Да, не так много слов он знал, но, если так посудить, не так уж много юноша видел в своей жизни, чтобы иметь большой словарный запас. Он видел грязь. Он видел смерть. Он видел большую часть ужасов этого мира, но это не значит, что он видел саму Бездну. Нет, её он, к сожалению, не видел. Но он видел то, что зовётся мерзостью, то, что вызывает отвращение у людей, не привыкших видеть эту жизнь такой, какая она есть на самом деле. Да, таким был Фаталь. Не особо грамотный, не особо манерный, не особо красивый и умный. Но он был хитрым и находчивым, и часто следовал инстинктам, будто зверь какой. Фаталь и был зверем. Довольным зверем, которого посмел приручить человек, спасший его от неминуемой погибели. Да, именно поэтому Фаталь и был довольным – он живой. Но более довольствоваться ему не чем. Но разве нужно что-то ещё, такому, как он? Нужно. Ему нужен Роланд. Зачем? Фаталь не знает. Почему? Фаталь не знает. Он знает только то, что хочет его видеть, хочет ощущать рядом с собой и любить этого человека до потери пульса, ощущать то чувство, что зовётся любовью. Если бы Глициния не была беременна, то Фаталь не задумываясь убил бы её, и Роланд снова принадлежал бы лишь ему. Они снова встречались бы по ночам и придавались утехам. Как до её появления. Но сейчас здесь, в Зимнем Саде, была она. Она…

Она

Она мешала. Фаталь не желал более видеть эту глупышку здесь, не желал смотреть ей в глаза и отвечать на идиотские вопросы. Более не желал. Как только Роланд вернется, как только Глициния родит… Тогда всё изменится. Тогда эта девушка будет мертва, а рядом с Фаталь будет тот, кого он любит больше, чем эту жизни, больше, чем грязь, в которой он вырос. Больше самого себя. А себя Фаталь любил очень сильно. В особенности он себя любил от того, что жив. Это самое главное в любви к самому себе и к самой жизни. Фаталь путался в своих чувствах и целях, но не путался лишь в одном – совсем скоро всё будет иначе. Всё будет так, как он этого желает. Боги позволят ему обрести сокровище. Обрести Роланда.