Рассвет в твоих глазах

- Юг покорился, мой государь. – обратился командор к королю Севера, поспешно отдавая честь – только-только вошел в должность – непривычно ещё обращаться к самому Фергусу Ля Морэ. - Что с Роландом? – спросил мужчина, поправляя свою густую бороду, отсылая лекарей и слуг, что столпились возле него, помогая с ранами, полученными в боях, коих было бессчётное множество (правда их было не так много, как во время бесконечной войны между Севером и Югом до правления Герхена и Юлькхири). - Он так и не пришел в себя, государь. – покачал головой молодой командор, - Лекари говорят, что ему не долго осталось. Не очнётся к завтрашнему утру – можно хоронить. - У него есть какие-то вещи, которые можно отправить его жене? – Фергус поднялся с кряхтением и подошел к столу, желая написать письмо в Зимний Сад – своей королеве и жене Ролнада – она должна знать, что случилось с её суженым. - Письмо одному из Красных. - И всё? – удивился король, приземляясь на стул, позволяя себе проявить своё удивление и на лице (правда из-за густой растительности едва ли можно было распознать, какая эмоция на лице у этого человека). - И всё. Фергуса это и вправду удивило, но более ничего он в этом не увидел – многие военные не всегда эмоциональны и сентиментальны – не берут с собой практически ничего и умирают неизвестными – трудно их опознать без личных вещей. Да уж, всего лишь одно письмо и то не жене. Хотя, чему тут удивляться – многие женились не из-за большой любви и, в скором времени, заводили себе любовниц или любовников. Правда, трудно было сказать, рад ли этому Фергус, рад ли тому, что у Роланда был кто-то ещё, кроме его молодой супруги. Всё же, так или иначе, Роланд и Фергус были родственниками. Возможно, не самыми близкими родственниками, возможно не самыми счастливыми, но всё же родственниками. Они так или иначе являлись семьей и должны были отвечать за поступки друг друга. Но отвечать за них совершенно не зная друг друга, трудно. Слишком трудно. А думать о таких вещах, как личные увлечения Роланда – труднее, чем думать о войне, бушующей вокруг столь жестокого, никем не обузданного, мира. Но трудные вещи только начинаются – остался всего месяц до родов Мариана, и Фергус не был уверен в том, что успеет присутствовать на них, успеет самым первым прикоснуться к своему ребенку – успеет поцеловать его в лоб, подержать на руках, обнять в конце-то концов! Правда, как уже говорилось ранее, Фергус не любил Мариана, потому совершенно не заботился о том, что случится с его возлюбленной супруге – его заботил лишь будущий наследник, не более того. У него должен быть самый прекрасный наследник, самый идеальный, каким только может быть наследник. Конечно, он родится простым младенцем, но он должен стать идеальным. Должен. У него нет выбора, он просто должен. Этот младенец родится в семье короля. Именно поэтому он и не имеет выбора. Именно поэтому он должен быть идеальным. У него никто не будет спрашивать его мнения. Из него просто сделают то, что нужно Фергусу. И все будут довольны. Конечно, возможно, сам ребенок доволен этим не будет, ведь у него могут быть свои желания и мечты, но никого это, конечно, волновать не будет. Родиться в королевской семье – самое ужасное, что может произойти с ребенком. Но боги – жестоки, потому позволяют сотворить своим смертным детям нечто подобное – позволяют существовать несправедливости, как бы отвратительно это не звучало, мой дорогой читатель.

Но на всякую несправедливость, всегда найдется справедливость

Всегда

* * *

Глухой ночью, когда все спят, а за окном в очередной раз бушевала вьюга, сметая всё нас своём пути, не щадя никого, Мариану не спалось – его терзали сомнения, догадки, его бурное воображение брало верх над разумом, заставляя сомневаться в правильности его бывших решений, в правильности тех поступков, над которыми он был не властен. Разве вся эта игра зашла не слишком далеко? Разве он не слишком долго притворялся королевой? Разве он смеет дарить жизнь кому-то такому величественному, как наследник самого короля Севера? Всё тело болело лишь от одной мысли, что дитя не родится, а если родится, то не проживет и пары дней здесь, в столь жестоком климате. Но, ежели дети на Севере рождались и ранее, то и этот ребёнок должен выжить. Разве нет? Мариан так не думал. В этой ночи у него рождались только мысли о том, что завтра – уже ничего не будет – ни его самого, ни дитя. Они оба погибнут здесь, в дали от родного дома, так и не получив желаемого – не получив свободы, ради которой они родились в этом жестоком и яростном мире, таком беспощадном, таком варварском, что никто из богов и подумать не мог, что нечто подобное может произойти с их прекраснейшем мирком. Они думали, что всё, что они делают ради этого мира – ему во благо, но, похоже, они ошибались и их самой огромной ошибкой было создание людей. Но люди до сих пор живы. И Мариан тоже жив. Но люди умирают. И Мариан, возможно, тоже умрёт, как и другие люди. Когда он начнёт рожать – что произойдет тогда? Все узнают, кто он такой? Его тут же убьют или же подождут немного перед тем, как сделать это? Все эти страшные мысли тревожили разум юноши, заставляя содрогаться даже от собственного продолжительного проживания в столь жестоком и отвратительном мире, где уже не осталось ничего святого – даже небожителей, богоподобных, детей самих богов, смешали с грязью, возненавидели, как вшивых собак, хотя боги и призывали любит и почитать детей своих. А за окном очередная вьюга. Такая же злая, как и все остальные, что были до неё. Она жестока, она ненавистна, но она – неотъемлемая часть Севера. Такая же неотъемлемая, как род Ля Морэ, такая же неотъемлемая, как сам Мариан. Вьюга, выказывая недовольство, била по окнам Зимнего Сада, заставляя дворец содрогаться от холода, от вечной Зимы, от которой никому не спрятаться. Как жаль, что от неё никому не спрятаться, как жаль, что эта Зима будет вечной и от неё не спастись никому, ни нищему, ни королю. Здесь, на Севере, все равны, когда начинается Зима – такая страшная, такая отвратительная и злобная, будто тёща, вечно чем-то недовольная. Да, северяне любили вьюгу сравнивать не с гневом богов, а с тещей. Так проще выжить. Проще что-то сравнивать с тем, что у тебя есть и смеяться над этим – превращать всё, пускай не в самую хорошую, но всё-таки шутку. Северу так было нужно, Северу это нужно. Если Север будет недоволен, то едва ли он позволит кому-то командовать собой. Мариан не спал. Он не мог уснуть. Низ огромного живота неприятно тянул, заставлял пыхтеть и ныть, скулить, как псине, скручиваться по полам и плакать от своего бессилия. Как же трудно выживать вот так – в тиши четырёх стен, без друзей, без братьев, без семьи… Без Фергуса. Конечно, Фергус не любил Мариана, но тот всё равно, пускай и не сильно, но любил. Любил как отца. Любил как мужа. Как того, кто подарит ему Север и Юг, как того, кто сплотит народ и позволит ему выжить в столь жестоком мире, где для него, для маленького небожителя, по имени Мариан, нет места, где он мог бы скрыться и не видеть всех ужасов. В глухой ночи, пока вокруг царила вьюга, Мариан вскрикнул в темноте и заверещал. - Фаталь! Привести мне Фаталь! Слуги, за потаенными дверями, тут же запищали, как какие-то крысы, зашебуршали, забегали. Они явно не ожидали, что пошлют за ищейкой. Тем более в такой час. Тем более за ним! За кем-угодно, за чем-угодно, но только не за Красным! А ночь только начиналась. Так же только начинались страдания Мариана. Так же только начинались его страхи, что, скорее всего, уже скоро станут не просто плодом воображения, а самой настоящей реальностью!

* * *

Фаталь разбудили слуги, посланные самой королевой. Что бы та, в столь поздний час, да и сама посылала за ним?! Явно что-то случилось. Подорвавшись на месте, совершенно не заботясь о том, что на нём надето, юноша, вооружившись подсвечником, желая осветить себе путь, тут же побежал в королевские покои, спотыкаясь о собственные боги, совершенно не разбирая дороги, будто в каком-то сне, каком-то кошмаре, от которого нет прозрения, от которого не спастись – не проснуться, так же, как от Зимы, такой же вечно холодной, такой же страшной, неизвестной, непонятной. Где-то там, за дверьми дворца, выли собаки, прося своих хозяев поскорее забрать их домой, дабы они не умерли от этого холода. В этом холоде умирали все. И все становились добрее. Север, если так посудить – самый добрый и, если так можно выразиться, миролюбивый участок земли (но миролюбив и добр он только к себе, но никак не к другим, потому и возникали войны, коим не было счёту). Потому Фаталь и подорвался. Проживя здесь, на Севере, довольно долгое время, он тоже стал северянином и был добр ко все, кто такой же, как он сам. А короля носила имя Ля Морэ – извечно королевской семьи Севера, потому она тоже, получается, северянка – её тоже нужно защищать и оберегать. Королева была груба и своевольна, как настоящая северянка, но, в то же время, она была добра к своему будущему дитя, к своему супругу, к своему народу и, конечно же, к Фаталь. Конечно, они особо не контактировали за этот год, но, несмотря на это, она всегда беспокоилась за ищейку. Эти постоянные вопросы… «Почему ты так бледен?», «Сегодня не в настроении?», «Уже покушал?», «Сегодня очень холодно, не выходи на улицу», «Может идти, не хочу нагружать тебя работой» Она добра. Нечеловечески добра. Таких добрых людей ещё никто и никогда не встречал. Трудно даже представить, что кто-то может быть так же добр, как и боги. Фаталь, если сама королева его позвала, должен исполнить всё, о чём она только смеет его попросить, даже если это самая страшная вещь на всём белом свете. Она королева. Добрая королева. Она смеет просить о всё, что только пожелает. Она самая идеальная Красная Лапка из всех, что были до неё. И Фаталь, будучи её правой рукой, сделает всё возможное, чтобы она была счастлива. Именно поэтому она так к ней спешит, в столь поздний час, петляя по темным коридорам дворца, проходя по тайным коротким закоулкам, желая попасть к ней как можно скорее. - Моя королева! – громко вскрикивает Фаталь, вбегая в покои, освещая свой путь, - Моя королева! Королева! Фаталь не верит своим глазам. Вся постель в крови, а королева кричит от боли, корчась на полу от боли, разрезающей её изнутри. - Королева! – юноша тут же подбежал к своей хозяйке, будто верная собачка, поднимая её, аккуратно придерживая. - Отведи меня туда, прошу, прямо сейчас, отведи… - молила королева, тяжело дыша, задерживая дыхание, дабы вновь не закричать. - Моя королева, вы… рожаете, моя королева? – Фаталь не был уверен в верности своих слов, - Преждевременные роди, моя королева… Я приведу лекаря… И только Фаталь возжелал побежать за врачевателем, как королева вцепилась ему в руку так сильно, что из царапин, что она оставила своими ногтями, пошла кровь. - Не нужно… - покачала она головой, - Отведи меня туда… Отведи меня к дракону, к его пещере… К его могиле… Прошу… - Прямо сейчас, моя королева? – забеспокоился юноша, не зная, что ему делать и как лучше поступить. - Прямо сейчас! – громко крикнула она, запрокидывая голову назад, продолжая громко, неистово громко, кричать. Фаталь сомневался. - Это приказ, моя королева? – спросил он в последний раз, продолжая сомневаться, будто решал, что лучше сделать – повиноваться хозяйке или же помочь ей с родами. - Приказ! – завопила в последний раз она, начиная биться, вырываться из объятий.

И Фаталь не смеет ослушаться этого приказа…

* * *

Найти корабль, что захочет тебя как можно быстрее отправить обратно, на Родину, здесь, в неизвестной стране с неизвестным языком, достаточно трудно, но для Лютиен, как оказалось, это препятствие было не настолько трудным, чтобы из него не найти выход. Всё же, Лютик около трёх месяцев находился в компании пиратов, которые не всегда знали нужные им для дела языки, но при этом всегда выбирались из ситуации – а учится у пиратов – достаточно легко, если за ними тщательно наблюдать. А наблюдение за пиратами – единственное занятие на корабле. Потому, небожитель прекрасно знал, как ему выбраться их чужого государства и отправиться домой, обратно искать своего любимого Тристана, надеясь на то, что он всё ещё жив, и они смогут встретиться, сколько бы времени ни ушло на поиски. Корабль найти было просто, а вот уговорить капитана и команду – труднее. Намного труднее. Но не зря мальчишка так долго наблюдал за пиратами. С простыми контрабандистами он точно договорится. Особенно разговор неплохо пойдет, когда к шее капитана будет представлен кинжал. Тогда эти мерзкие люди тут же начнут понимать язык Лютика, тут же захотят его отвезти обратно на Континент… Люди, из-за страха смерти, готовы сделать всё, что их попросят. Этот урок Лютиен успел выучить.

Спасибо, Роджер...