Chaleur de l'amour

      Плавными отточенными движениями карандаш скользит по бумаге, оставляя грифельный след. Еще и еще, пока след не складывается в знакомое лицо. Настолько знакомое, что даже становится страшно, ведь Драко запомнил расположение каждой трещинки на губе, каждой родинки и веснушки, каждой царапины. И, конечно же, знаменитый шрам на лбу. Драко перенес все это на портрет. Как и улыбку, дарованную не ему, и светящиеся зеленые глаза, нелепые очки в круглой оправе. Потом на бумаге появились волосы. Непослушные, растрепанные, к которым так и тянулась рука, чтобы пригладить.       Резким движением портрет оказался на полу, а художник, вспылив, подорвался с кровати. Карандаши разлетелись по комнате, закатываясь под шкаф, стол и тумбы. Но ему было не до этого, он в который раз рисует Поттера. И просто не может переключиться. Не может и все! И в который раз он рвет портрет, чтобы потом склеить его Репаро. Опять. Рисовать он начал года три назад. Сначала ничего не выходило, от слова, совсем, но упорство Блэков и гордость Малфоев не позволили ему так быстро забросить это дело. Так что он старался, наверное, так, как варил зелья. И не зря. Первыми его работами были натюрморты. Примитивные композиции из двух яблок, винограда и вазы. Когда ему это наскучило, он принялся за интерьеры: он зарисовывал свою комнату, залы в мэноре, кабинеты. У него вроде еще даже остались зарисовки маминой оранжереи. Мама. При мыслях о ней улыбка так и проскальзывала на лице. Она была его первой моделью и, если честно, довольно капризной. Драко, наверное, раз пять перерисовывал один и тот же портрет, ведь ей что-то, да не нравилось, но он и не возражал. Какой ни какой, но опыт все-таки. И когда он предъявил ей очередной портрет, женщина улыбнулась и с радостью приняла его. С тех пор он висел в их с отцом комнате.       Следующими и уже постоянными жертвами стали Блейз и Панси. Драко сначала перерисовывал их с колдографий, а потом уболтал и реальных позировать. И кем они только не были: и певцами, и танцорами, и вампирами, и оборотнями, и ведьмами, и царями. Перечислять можно до бесконечности. Они втроем создавали целые вселенные и с помощью пары заклинаний, Драко и карандашей переносили их на бумагу. Около тысячи таких рисунков было создано, но парочка из них были у самих моделей. Блейз забрал себе портрет бравого воина и императора, Панси же дьяволицу и фею. Парни долго смеялись над выбором последней, ведь она вся такая холодная пацанка, а тут фея, правда потом за это оба получили по голове.       Но такими же любимыми, как и портреты, были пейзажи. О, их было очень много. От рассвета до заката, от океана до пустыни, от леса до высоток. Да, именно высоток. Драко частенько бывал в маггловских городах. Не только в Лондоне, но и в Париже, Праге, Берлине. Нужно же было ему где-то покупать альбомы и карандаши. И иногда он просто залезал на одну из крыш и зарисовывал вид, который открывался ему. И тогда в голову прокрались мысли: «А так ли плохи магглы, как мы о них думаем? Может, Лорд не прав в своих суждениях?» Хоть он и думал об этом, выбора у него не было и поменять что-либо он не мог. И тогда, на Астрономической Башне, Драко хотел бы принять предложение Дамблдора, но он бы стал предателем, и пострадала бы его семья. Ладно — отец, он на это сам подписался, но мама… Она не заслужила.       Но Поттер снова всех спас. Даже их семью, что портила ему жизнь в течение семи лет. Чертов герой. Так что Драко не особо удивился, нарисовав его портрет: благодарность, все дела. Когда он был уже пятым, он отмахивался от сердца, упорно твердя, что он просто неплохая модель, вот и все. Когда их стало тридцать, он признал, что Поттер чертовски хорошая модель. Но вот сейчас, когда их перевалило за пятьдесят с лишним и, сидя с порванным портретом того самого героя на руках, Драко думал, что в этот раз отговорка не прокатит. Думал о том, что, видимо, влюбился. Тихо выдохнув «Репаро», парень положил листок на стол и упал на кровать.

***

      С утра блондин чуть было не опоздал и настолько быстро собирался, что даже не посмотрел на то, что скидывал в, между прочим, готовую сумку. Все уже были на завтраке, что уже заканчивался, поэтому его пришлось пропустить. Со скоростью света Драко выскочил из гостиной и чуть было не врезался в Поттера. Он резко затормозил и чуть ли не упал, но удержался на ногах, а вот его сумке повезло меньше. Она упала на пол, и несколько свитков выпали. Драко наклонился и начал подбирать свои вещи, когда услышал: — Это мой портрет? — он так и замер на корточках с книгой в руках. «О, Мерлин! Черт бы тебя побрал, Поттер!» — мысленно проклинал он брюнета и положил учебник в сумку, поднимаясь. — Да, Поттер, а теперь, будь добр, верни его назад, — он протянул руку. — Его нарисовал ты? — казалось, он совершенно не обратил внимания на просьбу вернуть листок. — Мерлин, — он возвел глаза к потолку, — да, его нарисовал я, а теперь верни, — потряс он рукой. Поттер все еще пристально разглядывал рисунок. — Очень красиво, — в серых глазах появилось удивление. Блондин застыл с протянутой рукой, вернуть самообладание получилось не сразу. Его творчество особо не хвалили, потому что некому. Он же не показывал свои рисунки некоторым друзьям, и уж тем более врагам, никому, кроме мамы и друзей. Рисование не самое хорошее занятие для наследника, тем более, наследника Малфоев, поэтому даже отец не знал, кто же нарисовал прелестный портрет в его спальне. А тут на тебе. Похвалили. Да еще кто? Поттер! — Просто верни, — почти прошипел он, скоро к кабинету придут люди, а ему не хотелось афишировать свое хобби. Поттер улыбнулся, но рисунок вернул. Как только Драко спрятал его в сумку, подошли Грейнжер и Уизли. Он поспешил свалить подальше от Золотого мальчика. ***       В пятницу блондин всегда садился возле старого дуба, что рос рядом с Черным Озером и рисовал. Оттуда всегда было хорошо видно пейзажи замка и части леса. Да и закаты там были просто великолепными. Сегодняшний день не стал исключением. Однако рисовать он собрался отнюдь не на бумаге. В его голове давно зрела одна идея: перекрыть и изменить Черную Метку. Совсем убрать ее не выйдет, она магически хорошо подпитана, но можно поменять. И из черепа со змеей сделать дракона. Он набросал эскиз уже давно и постепенно они с Блейзом и Панси искали и даже создавали цепь заклинаний, что изменит расположение и форму метки. Это должно было быть похоже на татуировку, но магическую. Он решился попробовать первым, а после помочь друзьям создать шедевр на их руках.       Парень бросил сумку возле дерева и уже собирался присесть, как заметил незваного гостя. — Поттер, — обреченно выдохнул он. С инцидента с его портретом прошло четыре дня, а взгляд Поттера его буквально преследовал. На уроках, в Большом Зале, просто в коридорах. Выглядело откровенно странно, но замечал это только сам Малфой. И вот сейчас, в важный для него момент, этот Шрамоголовый решил все испортить. Драко уверенно сказал себе, что этого не случится. Он доведет дело до конца сегодня и ни минутой позже. — Привет, Малфой, — помахал ему брюнет, как будто они были старыми друзьями. Блондин решил это проигнорировать и сел подальше, ну, так, на всякий случай. Он подготавливал все необходимые вещи, по типу зачарованных чернил и записей со словами заклинания, когда услышал:  — Слушай, почему ты нарисовал именно меня? — Драко вновь вздохнул. Посчитал до десяти и немного успокоился, но не ответил. — В школе ведь так много других людей. Почему я? — Поттер, — прошипел он, — ты мне мешаешь. Будь добр, заткнись, — его будто совершенно не слушали, ведь Поттер продолжил размышлять вслух. — Ты мог нарисовать, например, Паркинсон или сестер Гринграсс. На крайняк, Забини. Так почему я, Малфой? — Как же ты меня достал! — вспыхнул он. — Модель из тебя хорошая получилась, и думать я о тебе перестать не… — Драко резко замолчал. «Твою мать!» — пролетело в мыслях. Улыбка на лице Поттера начинала немного пугать, если честно. А еще, похоже, у него покраснели уши. Блеск. — Ну же Малфой, заканчивай мысль, — блондин с угрюмой опаской смотрел на брюнета и молчал, после отвернувшись. Преувеличенно старательно он пролистывал страницы и перемешивал чернила в баночке с особой внимательностью. За этим увлекательным занятием заметить приближение Поттера он просто не смог и осознал лишь тогда, когда теплое дыхание коснулось его уха. — Я тоже тебя люблю, Малфой, — прошептал он. Резкий поворот головы и поцелуй. Мягкий, нежный, чувственный. «Похоже, дело придется все-таки отложить до завтра, » — думал он, отвечая на поцелуй.