Счастливый брак зависит не от того, насколько вы совместимы, а от того, как вы справляетесь со своими различиями.

      Сырость казалось, была везде, не только в холодных, серых стенах. В воздухе, что просачивался в камеру, сырость тоже была, и с каждым вздохом обволакивала собой внутренности. К холоду он давно привык, руки уже не тряслись, а хриплый кашель раздирающий глотку стал постоянным спутником. Антонин Долохов привык и к сырости, и к холоду, и к звуку волн, что бессильно разбивались о вековые стены страшной тюрьмы. Даже к дементорам он привык. Твари и есть твари, но те хотя бы молчали.       А вот Блэк достал своим воем. Через день недоумок превращался в пса, отсыпался днем, а ночью скулил во всю свою собачью глотку. Вот кого хотелось заткнуть навечно, хотя тогда одним развлечением стало бы меньше. Долохов встал с того, что очень отдалённо напоминало лежак, и прошёлся по камере, когда состояние позволяло, он старался нагружать тело, чтобы мышцы помнили. Да и в форме себя поддерживать нужно было, потому что паршиво было не только заключенным, но и тем неудачником аврорам, что работали в тюрьме.       Когда аврорам становилось скучно, они развлекались в силу того, что мог придумать их маленький мозг и, увы, хорошая фантазия. Напоминанием о последней потехе бравых ребят в красных мантиях были порезанные практически в мясо ладони, подвернутая левая лодыжка, и порез, что тянулся от правого уха до плеча. Ну, помимо ставших привычными гематом по всему телу. Дойдя до противоположной стены камеры в пятый раз, Долохов встал на небольшой булыжник, что торчал из каменного пола и глянул в маленькое узкое в два пальца шириной окно.       Вид был уже привычным и навевал мысли о вечном — темно серое небо такое же мутное грязное море и холмики ровными рядами, могилы тех, кто навсегда остался в проклятом месте. Звук цепи, волочившийся по каменному полу, нарушил тишину. Подойдя к двери камеры, что представляла собой монолитный и, как и все здесь серый камень с маленьким отверстием для еды у самого пола, мужчина прислушался. В камере напротив проснулся Дольф, или, во всяком случае, смог встать на ноги, судя по звукам. Также был слышен хриплый, но вполне чёткий голос Беллы, которая говорила что-то на немецком языке.       За несколько лет сам Долохов привык не прислушиваться, слыша этот язык. Лестрейнджи использовали его, чтоб поболтать о своем, муж и жена как-никак. Хотя и он сам, и Рабастан что обитал в соседней справа камере и даже Руквуд, что занимал левую, все они знали и понимали немецкий. Но никогда не обсуждали то, что слышали. Особенно в первый год их заключения, когда дементоры буквально дневали и ночевали на их этаже. Свежая еда, только что с воли.       — Всем утра, — раздался голос Руквуда, несмотря на то, что бывший глава отдела тайн и невыразимец им годился в отцы, его голос бы басовит и звонок.       — Перестань скулить, псина. Утра, — Белла звучала все так же хрипло, но громче.       — Здравия выжившим, — поддержал приветствия Антонин и попытался ухмыльнуться, но челюсть протестующее заныла. Они старались поддерживать хоть какое-то подобие обычной жизни, чтоб совсем не помутиться разумом. Обязательное приветствие и пожелание ночи без посетителей. И дракклово пожелание приятного аппетита от Дольфа, во время приёма пищи. За одну еду, тут можно было пересадить на пятый этаж всю местную администрацию. Нормального хлеба они не видели уже давно, им приносили засохшие корки. Каша напоминала блевотину и колом вставала в глотку, но хотя бы иногда была теплой. Пиршеством считался суп, хотя на вид и вкус он скорее был похож на желе. Желе Долохов ненавидел, с детства. С тех самых пор как в три года он провалился под лёд на Ладожском озере, благо отец спас. Но подхватить воспаление лёгких он успел, и матушка на пару со знахаркой пичкали его отварами, и скармливали огромное количество клюквенного желе. Отец же прогревал его чарами и отпаивал медовухой.       За этими размышлениями послышался топот аврорских ботинок, значит, завтрак всё-таки сегодня будет. Место отвратной каши его ждали рожи четверых бравых и уже знакомых авроров, еще один был Новичком.       Долиш — ирландская полукровная вечно красная морда с маленькими свинячьими глазами-бусинами, коренастый и широкоплечий. Сила есть, а мозги видимо были не предусмотрены не только родителями, но ещё и Мерлином.       Стюарт — английская бледная полукровная рожа, с козлиной бородкой и длинными нескладными руками и ногами. Которые, впрочем, вполне успешно попадали по грудине, печени и вообще везде, где могли дотянуться.       Третьим сегодня был Морган — тоже англичанин, но грязнокровка и какая прелесть учился с ними в Хоге, но на хаффлпаффе, этот был интереснее, он наслаждался своей властью и силой над заключёнными. Завистливые карие глаза и слегка выпирающая нижняя челюсть в купе с непонятного цвета волосами, дополняли образ блюстителя порядка.       Низкий и чертами напоминавший Петтигрю четвёртый аврор был новеньким. Судя по начищенным ботинкам и горящим энтузиазмом взгляду, да и на взгляд Долохова слишком молодой. Пятым же лично пришёл Грозный глаз Грюм, а это значило, что пришло время развлечений.       — Что соскучиться, успели? Мы с вами господа авроры позавчера виделись, — Долохов насвистывал мотивчик песенки, пока под прицелом палочек Грюма, Новичка и Стюарта, Долиш на пару с Морганом надевали на него вторую пару колодок и ограничитель магии.       — Тебе говорить не разрешали! На дознании бы так трепался, — Грюм презрительно скривил губы и для профилактики применил жалящее, которое попало чуть пониже рёбер. Долохов ругнулся на родном великом и могучем, так как не было в английском таких слов, что могли передать точные координаты направления, которое он указал Грозному Глазу. Новичок от неожиданности опустил свою палочку и смотрел на более опытных товарищей в поисках ответа на вопрос, что это было. Проходя мимо него под конвоем, Долохов не удержался и съехидничал:       — Вы бы Аврор, простите, не знаю вашего имени, языки на досуге поучили бы, все равно ничего не делаете здесь, — Долохов смотрел на бегающие глаза Новичка и видел в них страх. Пока его вели к лестнице он, услышал пожелания удачи от Рабастана на французском. Дольф предупредил о новых травмах Моргана и Долиша, на русском, причем перепутав окончания, чем очень рассмешил. И только Белла напомнила, что он должен ей сувенир.       Конвой привел его в так называемую тренировочную камеру. Прямоугольный кирпичный мешок, разве что прогретый чарами. Грюм редко сам участвовал в развлечениях, предпочитал наблюдать со стороны, и отдавать команду " фас». Значит сегодня четверо на одного, и Долохов был этому рад. Тело не оправилось после предыдущей тренировки, а после того как Лестрейндж вчера оставил одного из надсмотрщиков без правой кисти, его коллеги хотели отомстить.       Ограничитель магии буквально душил, и каждое невербальные давалось через острую боль, во всем теле отдавая в затылок. Уворачиваться в кандалах он научился, практически танцуя, но подвернутая лодыжка протестовала. Лучи заклинаний летели так часто, что смешивались в одно яркое световое пятно. Грюм матерился и кричал своим ребятам о щитах, после того как луч «ступефая» Долиша ударил в Моргана.       Воспользовавшись моментом, Долохов обвил цепью от кандалов шею потерявшего сознания аврора и хорошенько придушив, использовал как щит. Озверевший Стюарт швырнул «эверто статум» и бедняга Морган крутясь, приложился головой об стену. Долохов, терпя боль, использовал невербальные жалящие, чтобы отвлечь противников. Боевая магия требовала сил и сосредоточения, сама по себе. Невербальная еще больше, но Долохов справедливо считал, что нужно бороться до последнего, надежда выбраться из Азкабана, будь то побег или возвращение Лорда, была одной из причин открывать глаза по утрам. Выпустив всю скопившуюся злость, ему удалось применить «ману хаос» и сквозь пелену перед глазами от напряжения наблюдать. Волна магии прибила авроров к грязному каменному полу тренировочной камеры. Одновременно в Грюм пытался удержать щит и одновременно увеличить силу подавителя магии. Счет времени шёл на секунды, рванувшись вперед он, выбил палочку из ослабевших рук Долиша и, ударив локтем в кадык, зафиксировал голову. Еще одно резкое и точное движение и сувенир для Беллы готов.       Дальнейшее он воспринимал сквозь жалящие, ступефаи и удары аврорских ботинок, Грюм все же увеличил силу подавителя. Агументи пришлось очень кстати, и душ и прийти в себя помогло. Сплюнув кровь, Антонин сфокусировал взгляд на роже Грюма. Правый глаз не открывался, а левый давал очень расплывчатую картинку.       — Ты совсем с ума сошёл, пожиратель недобитый? — заклинание холода на мокрое тело, не оригинально, но действенно, Долохов попытался поставить щит, но безрезультатно. Холод сковывал моментально, и даже ответить с первого раза не получилось, зубы стучали.       — Признаешь, что ум у меня есть. Грюм, ты, правда, считал, что я не присоединяюсь к вашему веселью? , — резкий рывок и наконец-то вертикальное положение. Грозный глаз сверлил его своим единственным глазом, не моргая. И сейчас Долохов отмечает, насколько тот постарел, невольно осознавая, как может выглядеть сам.       — Твоему дружку сошло с рук, убийство двух авроров, но поверь, я добьюсь для всей вашей шайки не пожизненного, а поцелуя дементора. Запомни, — заклятие кнута хорошенько прошлось по ногам, и Грюм получал от этого явное удовольствие.       Теряя сознание, Долохов пополнил свой список будущих жертв именем Новичка, и передвинул Грюма на одно место выше, теперь он был вторым. Первым значился предатель Каркаров.       По пути в свою камеру он кинул глаз Долиша под дверь камеры Беллатрикс, он же обещал ей сувенир.