Немного в положении

      Серые улицы не красит золотисто-коричневый отблеск света фонарей в синей воде, а наоборот наводит осточертевший мрак. Мокрая ткань липнет к горячей коже, а само тело немного прошибает холодной дрожью, до липкого пота. Чимин далеко ушел от дома Чону, но кажется, он пешим ходом под дождем забрался в не сильно знакомый район. Денег на такси у него нет, а в кармашке брюк только телефон спокойно мрачнеет в тишине.       У него вообще времени достаточно много, чтобы подумать. Выплакаться, воспользовавшись погодными условиями, и постонать от боли душевной. Пак слаб и падок на самобичевания, а еще скрупулёзные мысли, анализирования всего-всего. И ему хочется сбежать, потому что, если честно, он вернулся к тому с чего начал, хороня глубоко в своем терзании надежды на лучшее, светлое.       Глаза жжет до красноты, на кончике языка лимонная кислота ярко ощущается, а в горле слабое першение. Омеге впрочем, только заболеть не хватает для полного счастья. А ведь нормально не полечишься. Только уповать на силу восстановления своего организма и традиционную медицину, что из поколения в поколение переносится. Ну… Честно, действенно, но страшно. Лучше не болеть. Серьезно. Никогда.       Чимин садится на остановку, чувствуя сквозь штаны холод железной скамейки, и еще вспоминает о том, что у него есть телефон и… Юнги…       — Стоит ли ему позвонить? — задается вопросом Чимин, справляясь с дрожью и волнением в покалывающих пальцах, что не решаются нажать на значок звонка рядом с контактом Мина. Перед альфой неудобно. Ему в глаза смотреть страшно, а голос слышать до скрежета больно. Чимин по сути не сделал ничего. Но чувствует себя предателем и очень грязным. Юнги ведь, правда, очень классный. И он точно не заслуживает, чтобы с ним и его чувствами поступали вот так. Чтобы так долго скрывали, водили за нос и в итоге окунули в жестокую реальность, где Чимин, наверное, очень продажная шлюха-то на деле.       — Хах… он меня… возненавидит же, — казалось высохшие слезы нашли вторую жизнь, нещадно раздражая и без того опухшие от предыдущей истерики глаза. Пак склоняет голову и хочет заблокировать смартфон, но случайно нажимает на «вызов». Понимает спустя пару секунд, когда телефон в руке странно себя ведет, а из динамика доносится очень тихо хриплый, заспанный голос Юнги.       «Чимини?» — это удивленное Пак может разобрать, наверное, даже сквозь расстояние и барабанящий шум помех. Он неуверенно пялиться на экран, и видит, что это у него не слуховые галлюцинации, а он просто рукожоп неоправданно-точный. Усмехается грустно и хочет сбросить. Мол, не он. Жопка его шикарная ошиблась и сама альфе набрала. (Ага, соскучилась просто, но Чимини не признается в этом долго). Но голос из динамика такой обаятельно нежный с примесью диалекта и как-то ранимости. Господи. Остановите кто-нибудь противоречие Пака, пока он сам себя со свету не сжил с этими дурацкими мыслями между «нет» и «да».       — Хей, Пак Чимин, не молчи, если уж позвонил, — у Пака разряд теплый по коже и чувства в шквал. Ну да. Почему судьба не могла быть, как в сказке и вот чтобы Чимин брюхатенький если уж и был, то от него, а не от Чону, к которому по правде тянет, но болью отдается все и колотым льдом внутри все хладит. — Или я считаю до трех и отключаюсь. Раз… два.т.       — Юнги…- не дает договорить, и все же отвечает. Не хочет прощаться. Хочет тепла. Ответности. Взаимности. Голос у него получился обрывистым, как если бы Пак долго-долго кричал, потом отмолчался и вот результат, когда он решил заговорить.       — Ну вот. Так, ты чего? — по голосу слышно, что Юнги улыбается. И просыпается сильнее. А еще… Чимину кажется, что Юнги не хорошо.       — У тебя голос сонный, ты спал? Прости.       — Мм… Не совсем, — ну да, Мин и не спал нормально. Просто у него тут недавно гон начался и это для молодого организма альфы не сказать, что приятная новость. Ни сна. ни покоя. Пожалуй, только в такие головокружащие и болезненные в томительной истоме моменты альфа способен хоть немного понять омег. Температура до лихорадки доводит, все тело липкое и тяжелое, как при простуде и словно не свое, а еще чертово возбуждение до белой пены. Кто вообще придумал эти природные особенности сезонов размножения? Только ненормальный, ей богу.       — А ты? У тебя голос сиплый. Перепил холодного молока на ночь?       — Очень смешно! Сам то тоже не больно вырос, альфа, блин, — бурчит Пак, забываясь на немного. Зато он прекрасно помнит, как раньше парился из-за своего роста, часто сравнивая себя с одноклассниками, а Юнги шутил, советуя пить много молока для роста.       — Я ни слова не сказал про рост, малыш.       — Мин Юнги!       — Не дуйся, и голос у тебя все еще такой. Чимини, все хорошо?       — Кхм… Ну. да? — неуверенно. Чимин точно спрашивает, ведь он не знает ответ. Но, наверное, нет?       — Да?       — Умм… Я не знаю.       Юнги слышит ничем не скрываемую растерянность и боль. И ему хуже становится от того, что он не может быть рядом со своим омегой, чтобы подарить тому всю нежность, заботу и конечно же надежность. И естественно хочется забыть о всем, забить, постараться совладать со своим организмом и терпеть из последних сил, чтобы если что не поддаться инстинктам. Всхлипы так его вообще добивают.       — Юнги.       — Да, Чимини?       — Ты… можешь забрать меня?       — Я…- начинает со вздоха, а Чимин кусает нещадно губы за свою своевольность. И хочется спешно отказаться или сбросить, но Юнги продолжает. — Хорошо, где ты? Если точно не уверен, можешь сфоткать местность, только не влипни во что-нибудь до того как я тебя найду, хорошо?       Ладно. Пора Чимину задыхаться, содрогаясь судорожно в рыданиях, жалея бедного себя? Он называет Улицу. С точностью до деталей. Ну, просто потому что это автобусная остановка и тут как бы есть карта и все такое.       — Хорошо. Я скоро.       — Юнги…       — Да?       Чимину неловко просить. Но ему не хочется прерывать их разговор. Просто голос альфы он успокаивает. Да. Чимин и правда любит Юнги. Сам сбрасывает, а потом мысленно прикидывает сколько у него есть времени для того чтобы в очередной раз извести свой организм одной волной истерики. Поджимает ноги и прикрывает глаза, затылком упираясь в холодную стенку остановки.       Юнги собирается быстро, находит в ящичке-аптечке необходимые таблетки, которые ему, честно говоря, пить стыдно, но вот это почти что жизненно необходимо. А еще берет с собой теплые вещи, потому что на улице дождь и идет он давно, а зная омегу, то точно успел вымокнуть. В машине, конечно тепло, но от мокрых вещей лучше избавляться сразу. Ночью на трассах пусто. Зная дороги и хитрости легко можно преодолеть большие расстояния в считанные минуты. Так Юнги находит Чимина через 15 минут или даже меньше.       Чимин на всем этом фоне выглядит маленьким израненным зверьком.       — Чимин-а? — шепчет Юнги, ласково касаясь влажных волос Пака. Чимин поднимает на альфу свой взгляд и радостно улыбается. Но. Улыбка выглядит какой-то вымученной. Болезненной на красном от слез лице Чимина.       Юнги крепко сжимает запястья омеги и тянет на себя. Обнимает, не желая отпускать. Чимин дрожащие руки на спине альфы сцепляет и прикрыв глаза расслабляется, утыкаясь носом в шею. Мокрый запах смешивается с естественным ароматом Юнги. Тело у альфы теплое и мягкое. Еще у Чимина рядом с ним возбуждение рождается и хочется помимо этой нежности страсти. Но… Сейчас не до нее. Мин же тоже прекрасно чувствует все запахи. И ему хочется свое сердце сжать чтобы не болело, чтобы не ранило так себя об острые ребра, которые кстати тоже сломать хочется, чтобы в легкие впились, чтобы перестать дышать, чтобы не чувствовать этот засевший, кажется, что въевшийся запах другого альфы на его маленьком Чимине. Альфа почти что с ума сходит, но вовремя рациональности придерживается и только до крови кусает губы, крепче обнимая омегу. Тут честно чисто инстинктивно убивать хочется, ну или умереть самому, потому что в гон альфа не отвечает за то, что не способен причинить боль любимому омеге при таком-то раскладе, при таком многообразии мыслей. Но пока он еще держится. Просто дышать старается реже. И думать в общем тоже.       — Идем, ты совсем промок, — Говорит Юнги и тянет за собой в машину. Пак послушно следует.       Они едут в тишине. Полнейшей. Только Мин раз спрашивает отвести Пака домой, на что омега отрицательно качает головой и робко просит поехать к Юнги. Просто так будет спокойней и лучше.       Ситуация чем-то знакома. Чимину как не странно не так уж страшно. Он просто уже себя раз сто успел подготовить к этому разговору. В общем-то, это должно было рано или поздно случиться.       — Юнги… — неловко начинает Чимин, чувствуя эмоционально, что сейчас, находясь в квартире альфы, где все пропахло им, — лучший момент, чтобы поговорить.       — Тебе нужно переодеться и высушить волосы, — заботливо произносит Юнги, всучая теплые чистые вещи, а еще мягким белым полотенцем вытирает лишнюю влагу со светлых волос омеги. — Можешь принять душ…       Чимин качает головой, отказываясь.       — Я приготовлю тебе что-нибудь горячее, — выдыхает Юнги и скрывается за стенкой кухни. А Чимин глупо усмехается, крепко прижимая к груди одежду альфы. Ну да. А он о чем думал. От него же теперь несет Чону. Идиот. Непроходимый тупица. И хуже всего… что Чимин сам этого хотел. Ох. А с Юнги ему точно предстоит разговор непростой. Но… лучше сейчас. Лучше раньше, не откладывая это все в долгий ящик.       А от одежды пахнет Юнги.       Чимин осторожно заходит на кухню и благодарно принимает кружку горячего напитка. Сладкий. Губы с приятностью расходятся в счастливой улыбке. Но глаза Чимина смотрят куда угодно, но только не на альфу. Просто потому что стыдно. Атмосфера между ними странная. Напряжение витает в воздухе и подобно осам жалит до красного смертельного отека.       Юнги на Чимина смотрит внимательно. Он улавливает все детали. И запах его жутко бесит. Он вообще еще способен сдерживаться? Рука сама тянется и касается открытого участка кожи с яркими пятнами, ничем иным как засосами вблизи тонкой шеи. Больно. Это правда больно.       Чимин вздрагивает и крепко сжимает в руках кружку. Он не ожидал. Ему хочется прикрыться.       Юнги усмехается.       — Танцами, значит вместе занимаетесь? — выходит совсем уж ржавым лезвием. Чимину слова эти горло опоясывают, что не вздохнуть. Они еще тогда выяснили этот аспект, но. Черт. Вообще зачем Чимину понадобилась эта проверка? Для чего? Он же был свято уверен, что и знать не хочет кто биологический отец. Ему… Просто нужно было понять как открыться Юнги… Да? А ведь. Ему просто стало страшно. Страшно, что Юнги его такого не примет. Потому и пошел на такую глупость. И кажется испортил все с максимальной точностью. Ну да. Это в стиле Пака.       — Это… не так… — не похоже на отрицание.       — Да? Ну, а как ты тогда объяснишь? — Юнги рычит и убирает руку, потому что останься его пальцы на матовой коже омеги еще хоть на чуть чуть и ему бы лично захотелось стереть чужие следы, кожу содрать, лишь бы не было этих проклятых меток. Юнги зол. Точно зол.       — Я… не … — замолкает. Не знает как себя оправдать. В голове это выглядело смело и обычно. А на деле. Просто ни одно слово не решается прорваться сквозь тягостный барьер.       — Пожалуйста, скажи, что он заставил тебя!       Чимин молчит. И лишь отводит взгляд. Он не скажет. Потому что врать не хочет.       — Прошу…       Юнги ранимый. Очень. Знаете всех этих грубых парней. На самом деле они до чувств ранимы очень и ласковы, нежны и очень легкие. Их очень просто разрушить, забравшись в их раковину, сломать их маленький чувственный домик. Юнги, кажется, из таких.       — Это… странно объяснить… — шепчет Чимин, оставляя кружку с недопитым чаем. Он неловко встречается с мутным взглядом Юнги. И на немного его бросает в холодную дрожь, пока тело змеей окутывает липкий страх. Юнги в лице сменился. И глаза потухшие с красной поволокой. До Чимина только доходит. У альфы гон. Прибавим еще к этому злость и потерянность.       — Юнги…       — Замолчи! Хах… — Мин отстраняется и не дает омеге себя коснуться. — Не думал, что ты станешь таким…       Каким «таким» объяснять не надо. Возможно, эта реакция — ошибка недопонимания. Но что сделаешь, когда худшее из представлений оправдывается и эмоции над разумом верх берут. Когда внутри все существо ранено поскуливает и злостно рычит, жаждя чего-то не совсем нормального.       — Даже не попытаешься оправдаться?       — Я… не знаю, поверишь ли ты мне…       — Ты прав. Вряд ли поверю любому твоему слову. Но, Чимин-а, а ты неплохо устроился, да? — колко. Очень. Чимину тоже больно. И обидно. Кажется, что его очень хорошенько обухом по голове стукнули. Щеки жжет. А во рту металлический привкус.       — Но ты попробуй-то. — совсем насмехается. А еще тянет за руку и прижимает к столу так, что край больно в поясницу впивается и никуда не деться от нависающего Юнги, который выглядит очень холодным, а еще точно поддался природе процентов так на 80.       — Я… просто хотел… — Чимин не успевает довести свою мысль и произнести «проверить кое-что». Просто руки Юнги жестокие, хотя и теплые. А еще сильные. И коже больно. А под взглядом темнеющих от каждого слова и пленительного голоса омеги, ему так совсем нехорошо становится.       — Ну, думаю, и я могу, если мне хочется, да? — усмехается ядовито. Чимин не особо понимает. А потом его губы пленит Мин. Поцелуй не такой как все что были когда-то у Чимина. Он морозный и рябью на водной глади отдает. Еще почему-то соленый и очень напористый. Он рваный и острый. Болезненный. От рук Юнги, от его губ и запаха, заполняющего омежьи легкие и феромонов что жесткими пушинками по порам бродят, Паку хочется сбежать. Но вот сбежать ему не дают. И не дадут. Его слушать больше точно не будут. А Юнги совсем не свой. Непривычный. В его движениях нет мягкости и нежности, забота куда-то улетучилась. Он целует страстно, но с легким оттенком ледяной поволоки. Кусает и до синяков и кровавых пятен ранит кожу. Чимин конечно вырваться хочет. Но разве ему дадут? Позволят ли спокойно уйти.       Юнги, конечно, животным инстинктам отдается, но в нем еще бьются остатки рациональности и трепетно старается не потухнуть что-то нежное по отношению к любимому омеге. Юнги себя особо не контролирует. Просто столько смешалось, что он просто дает волю всему тому, что чуть не разбило его внутреннюю чашу весов, его сосуд с чувствами.       Юнги довольно груб. И от боли не спасает омегу даже холодная мягкость кровати. Просто сейчас даже она стремиться стать для Пака чуждой. Чимин пытается сопротивляться, взывать к чему-то. Но вот выходит только плакать и жалобно скулить, как побитый бродячий пес. Ему больно и физически и морально. И он честно слаб, чтобы сопротивляться напору альфы. Еще. В Чимине ответно природа играет. И сразу по двум фронтам. Больше всего сейчас омега беспокоиться не о себе и собственном самочувствии, а о состоянии плода. Потому что Юнги не слушает совершенно никакие мольбы Чимина о том, что он не хочет, что страшно и что нужно перестать.       — Чимини, почему… ему было можно, а мне нет? — интересуется Юнги, срывая последнюю деталь одежды, так что Пак судорожно прикрывает руками живот и даже уже не пытается отползти. На его бедрах точно расцветут синяки. В принципе, не только там. Хотя, про плечи говорить страшно. Паку кажется, что Мин успел не раз прокусить кожу. Потому что Чимин сквозь слабость ощущает и то как ранки кровью сочатся и щиплют от раздражения.       — Юнги… пожалуйста…       Чимин совсем не просит о продолжении. Совсем не просит его целовать. От прикосновений огнем полыхает кожа. Ее содрать уже самому остервенело, хочется. Это же… уже изнасилование, да? Когда принуждают к сексу без воли? Когда вот так, что задохнуться можно от собственной беспомощности и от этой боли. А когда изнасилования для жертвы чем-то хорошим сказывались?       Чимин еще надеется на чудо. Или хотя бы сбежать. Вырваться. Несмотря на ноющую боль в запястье, которое минутами ранее при одной попытке Юнги скрутил сильно. Парень надеется, что не вывих.       — Юнги, не надо… Ты же…       Но альфа словно и не слышит вовсе. Он как будто одурманен и совсем не в себе. Руки у Юнги уже совсем не теплые. Холодные. И грубые. Смыкаются на шее омеги вдавливая в кровать. Чимин чувствует, что начинает задыхаться и не верит, что это происходит с ним. Его вообще кто-нибудь предупреждал, что такое может быть? Ах ну да. Его собственная чуйка. Она не раз визжала неистово. Но Чимин ее не слушал. А сейчас он беспомощно может только рыдать.       Пак глотает слезы и обиду, закрывает глаза и даже не пытается препятствовать.       — Хах… — смеется Юнги. Руки с горла убирает, позволяя омеге глубоко вздохнуть и немного закашляться, но никак не расслабиться. Юнги возбужден довольно сильно и вообще терпеть у него нет сил и желания как-то тоже. В первом порыве думается, что омега разработан. Но вот подмять горячее дрожащее тело под себя и так просто вставить становится трудно. Чимин слишком узкий. И эта узость причиняет боль обоим. Пак снова намеревается сбежать, кусает до крови кожу на руке, впиваясь клычками так что чувствуется косточка запястья, а тело все болит и содрогается. Юнги добавляет. Он кусает спину, немного выцеловывая кожу, покрывшуюся испариной. А потом уже непривычно мягко шепчет, просит расслабиться и целует в один из выпирающих позвонков. Чимин перед Юнги открытый. Слишком. А ему так хочется спрятаться. Нет. Эта мягкость мимолетна. Просто потому что от Чимина все еще пахнет Чону. Просто потому что этот чертов запах кокосов слишком навязчив, слишком бьет по сознанию и до боли сжимает сердце альфы в своих суровых тисках. До него все откровенно просто доходит, разочаровывая. И Юнги просто позволяет себе утонуть в бурлящем гневе, в открытой ревности, в своей похоти. Он берет нещадно, не особо отдавая взамен тепло и нежность. Он заботиться о своем собственном удовлетворении и не трогают его ни жалобные всхлипы, не болезненные стоны. Он их просто попросту не слышит. Его разум иные мысли заполонили. Наверное, Мин порвал омегу. Потому что внутренности тоже обжигает расплавленным свинцом и запах… любимый запах он гарью изводит, душит. Приятного мало. Приятного ничего нет.       Чимину плохо и больно. Сильно больно. Он уже даже не знает чего хочет. Лишь на инстинктах бережет ребенка внутри себя. Только потому его ноги все еще его держать, не разъезжаясь в сторону. Потому сознание все еще мучает его, не стремясь покинуть. Потому он не может принять на себя такое чувство как ненависть, хотя бурляще внутри закипает лишь одним «ненавижу, ненавижу, ненавижу». Но вот только кого? Неизвестно. Альфу ли? Себя? А может ребенка? Или даже все сразу. Наверное как раз таки последний вариант.       Он плачем тихо сам, пока часы тянутся, совсем не радуясь тому, как страстно в любовном плане к нему дышит Мин. Совсем не тешась тому, что альфа по нему и от него сума сходит. Часто тихо произносит, рыча, «мой». А еще своей кожей, липкой от пота и стянутой редкой кровью из прокусанных ранок, ощущает всю боль альфы. И его горячие слезы, которые у Чимина на затылке тают.       Пак, наверное, просто многого не понимает. Но он теперь не знает как ему жить дальше и как принять. Принять то, что несмотря на все, не подарить какого-то трепетного тепла альфе ну совсем не получается. Чимин не знает ничего. Ближе к утру организм омеги сдается. Просто они успели перепробовать многие позы и места. И самое хреновое, что под конец, когда Чимин уже насквозь был пронизан запахом Юнги, Мин стал чуточку более нежнее, сдерживая свою грубость приходящуюся из-за запаха кокосов, он сам начал получать от этого удовольствие. А может просто повелся на тепло?       И хорошо, что организм Чимина не выдержал. Просто показалось, что еще чуть-чуть, и он сломается, наверное, уж точно.