Немного в положении

      Тэхену с Хосоком многое нужно обсудить, но сначала Ким решает завалить несчастного бету своими вопросами, устраивая самый настоящий допрос в роли ревнивого мужа. Где был, куда ходил, почему на звонки не отвечал, охренел?       Чимин глазами хлопает, и он как бы рад, что у его друзей все налаживается, кажется, но все же немного подвис.       — Думаю, что их нужно оставить наедине, — шмыгая носом выдвигает свое предложение Мин, потягивая Пака за руку следовать за ним и не мешать двум влюбленным выяснять свои отношения. Они в этом и без лишних глаз разберутся.       Чимин переводит взгляд на лицо альфы и отмечает не самую радужную картину. Размазанные кровавые дорожки высохли, оставляя стягивающие кожу темные следы. Переносица припухла и начала набираться желтоватыми красками.       — Не смотри… Первое время я буду походить на енота, — спокойно говорит Юнги, уводя омегу за собой в странном направлении.       — Ты так легко об этом говоришь… Нужно сходить в больницу. Мало ли что… Вдруг, тебе сложно будет дышать…       — Но он же не сломан.       — Это ты так думаешь. Мы идем в больницу!

***

      Юнги чувствует себя слегка виноватым, потому что позволять гулять беременному омеге ночью, пусть и в компании альфы, все равно дело последнее. Но Чимин был явно впечатлительным, потому насмотревшись за короткий миг разного в ночном травмпункте, его организм затребовал много свежего воздуха, чтобы успокоиться. За это альфа чувствует особо сильную вину. Потому что он вообще позволил деликатному Чимину вообще смотреть на подобное.       Точно надо было настоять, что завтра он сам сходит в больницу и во всем убедится. Все будет хорошо. Но малыш Мини так волновался за него, что было невозможно сказать хоть что-то против. Ну хотя бы выяснили, что у альфы нет ничего серьезного.       Ночью было тихо. Звезд совсем не видно, но погода стояла приятная. В сочетании с легкой прохладой после теплого дня, свежий воздух не тяготил, и грудь вздымалась проще. Чимин пытался полноценно надышаться, выкидывая из своей головы всякие образы, которые точно будут в кошмарах сниться. Между ним и Юнги некоторое время царила тишина.       — Мини, может, пойдем домой? Все же холодно на улице, — интересуется Юнги, аккуратно сжимая руку омеги и легонько поглаживая большим пальцем мягкую кожу.       — Но… Там, наверное, Хосоки-хен с Тэ. Не хочется им мешать, — неловко улыбается Пак, не собираясь убирать свою руку. Его щеки немного краснеют, а во рту становится волнительно сухо.       — Можем пойти ко мне? Это не так уж далеко, к тому же ты и я наверняка голодные. Я приготовлю тебе покушать, хорошо?       Чимин кивает и решает на сегодня оставить все свои мысли далеко в стороночке и просто насладиться моментом. На самом деле глупо что-то отвергать, когда твое нутро страстно жаждет этого.       Дома у Юнги прохладно и веет отчужденностью, словно тут довольно долго никого не было. На самом деле оно то и так. Мин только утром заскочил, чтобы привести себя в нормальный человеческий вид. А так он почти денно и нощно тусовался в студии, пропивая молодость, свой мозг, и свои сожаления, порываясь то сделать то, что задумал, то затихая в немногословной апатии, потому что «ну не выйдет».       Сейчас же у Юнги была в незапланированных планах неловкая суета на кухне. Он несколько раз заглядывал в холодильник, прежде чем достать большую рыбину, за которой изначально и вторгался в царство морозной свежести. Еще он немного подумал, стоит ли готовить ее в изначально задуманном варианте: с пряными овощами, паприкой и с белым вином; а потом подумал: стоит ли вообще? Под звуки горячей сковородки рыбья тушка была возвращена на свое место в нижний ярус холодильника. Под недолгим гнетом мыслей Юнги решил, что на ночь приготовить лучше что-то легкое и питательное. А еще ему, наверное, следует изучить меню для омег в положении?       Чимин сидел за столом, устало подпирая ладонью голову. Было весело наблюдать за таким Юнги, который с головой погрузился во что-то. Маленькое тело омеги наполнилось знакомым теплом. Чимин — идиот, и он это осознает и принимает. Потому с улыбкой просто наслаждается моментом. Он помнит, что впереди у них все же должен состояться очень серьезный и важный разговор, но какой-то частью своих инстинктов казалось, что он не так уж и важен, потому что внутри они уже все давно решили. Им просто осталось озвучить эти слова, чтобы не осталось недомолвок, чтобы не возникло из-за этого проблем в будущем.       — Юнги, — тихо зовет Пак парня. Ему захотелось немного подразнить альфу, пока тот возится с их полуночным перекусом, который, как кажется, будет не очень то и вкусным. Чимину же можно повредничать, да?       — М? — немного отвлекаясь от готовки, Юнги все свое внимание уделяет омеге. Ловя его теплый взгляд на себе, Мин немного теряется. Он взрослый мужик, но когда на тебя с такой нежностью смотрит тот, кого ты жадно любишь, то все тело переполняется эмоциями.       — Я… — тянет Чимин задумчиво, не разрывая установленного зрительного контакта. — Очень сильно хочу сурими в кокосовом масле.       Юнги изгибает бровь, пытаясь понять, всерьез ли это заявляет омега, или он просто поиграть решил? У него в холодильнике не так уж много еды, и уж точно нет кокосового масла, а до ближайшего круглосуточного магазинчика приличное время ходьбы.       — Я приготовлю это завтра, хорошо?       Чимин понимающе кивает и Юнги успокаивающе выдыхает до того момента, как Пак с тихим и скромным выражением лица заявляет: — Сейчас хочу.       — Хорошо, тогда можем пока доехать до какого-нибудь магазинчика, — предлагает Мин довольно спокойно, выключая плиту.       Чимин немного хмурится. С ним так просто согласились? Ну разве это не скучно. Пак вздыхает, стаскивая ломтик нарезанной морковки.       — Готовь уже, что планировал.       Альфа мягко улыбается. Он тянется к своему парню, и немного путает волосы на его голове, а потом, приблизившись, дарит мягкий поцелуй в губы.       — Я люблю тебя, — слова, произнесенные низким голосом совсем убийственны.       Ладно, Чимин тоже его любит. И сильно. Говорить о чем-то трепетно важном ему снова страшно. Может, он просто заткнется и оставит все как есть. Разве не будет ли проще убежать от этого? Как и всегда.       Но Юнги не разделяет мнение Чимина. После их очень позднего ужина, Мин решает затронуть острую тему их отношений.       — Чимин-а, — мягко произносит альфа имя омеги, так что у того небольшой клочок нервозности взрывается в желудке. Пак подгибает ноги, садясь на стуле в не самую удобную позу, но он все еще «немного неудачливый мастер гравитации» потому спокойно держится пока что без падений. — Сейчас между нами не все просто. Я знаю, что очень много раз уже просил простить меня и дать мне шансы.       Голос альфы приятный и бархатный, но у Чимина сердце сжимается. Он немного дрожит, не понимая, почему всю вину Мин перетягивает на себя?       — Я догадываюсь о чем ты думаешь, и я бы сказал, что мы оба хороши, но это не изменяет того факта, что произошло. Я хочу быть честным с тобой, Мини. Когда мы встретились после нашего расставания вновь, нам было проще разговаривать друг с другом, но с каждым разом, это становилось сложнее да? Раскрывать другому себя. Уверен, что мы оба были поглощены множеством мыслей, ведь… Ты не был уверен в моих и своих чувствах, а я не был уверен в том, что чувствуешь ты. Мы оба боялись друг друга потерять.       Пак сжимает губы. Как бы он не внушал себе, он боялся открыться и довериться Юнги полностью. Ему было страшно узнать, как отреагирует альфа, было страшно потерять свою любовь вновь.       Юнги боялся столкнуться с кошмарной реальностью. Несмотря на то, что сам он много раз говорил о любви, его слова словно были лишены твердости и уверенности в том: а нужна ли эта его любовь…       — Я знал о многом, но было то, что оставалось для меня мрачным пятном. Я не хотел спрашивать. Даже думать было больно. В какой-то степени в своих мыслях я допускал довольно жуткие и извращенные фантазии, — он немного затих, думая стоит ли освещать все свои мысли или от некоторых лучше воздержаться, но потом продолжил без расширения: — Не знаю, винить ли мне в этом свою природу или это просто я сам по себе такой. Но ужасно винить свою сущность альфы, в том, что все же совершил я. Однако, сейчас… после всего мне немного проще говорить тебе о своих чувствах. Я люблю тебя, я все понимаю, и я хочу быть с тобой. Я не хочу начать писать новую историю, я хочу чтобы у той старой глупой книжки был простой и хороший конец, — улыбка на губах Юнги была слабой, но очень мягкой. — Сейчас, хочу узнать просто что чувствуешь и думаешь ты. Отбрось свои страхи и говори, все что думаешь. Только не бей, — в последней фразе Юнги попытался пошутить. Но шутка была отстойной. Чимина выбило только на небольшой смешок, но совсем не из-за шутки. Скорее это вообще из-за Юнги.       Чимин не знал, что ему следует сказать. Ему хотелось просто тихо поплакать и много-много раз сказать «люблю» в ответ, но он не мог отрицать, что внутри черной дырой у него томились некоторые важные вещи.       — Я тебя совсем не понимаю… Вот всегда ты так. Строишь из себя супер крутого взрослого, а что остается мне? У нас небольшая разница в возрасте, но иногда я чувствую, что я влюбился в какого-то старика. И вообще. Знает он обо всем! Ты… ты вообще хоть понимаешь, как сильно я страдал, думая как тебе рассказать обо всем?       — Представляю, — мягко улыбается Мин, чувствуя как сладко сжимается его сердце. Он много наблюдал за своим малышом, чтобы понять к чему катится весь его монолог. Хотя, скорее всего за такое наглое влезание его побьют, да? А. Нет. Просто взглядом немного прожгли. Но это мило. У Чимина немного покраснели глаза и сам он выглядел довольно маленьким и грустным, хотя и хмурился, злясь на альфу.       — Представляет он. Тоже мне, — Пак пробурчал себе под нос, а потом тихо продолжил. — Я тоже… я все еще многого боюсь. Я не могу довериться тебе полностью. Я не знаю, виновата ли моя сущность в моих чувствах к тебе, или я сам такой. Но… Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я даже подумал, что хочу увидеть своих родителей. Встретить их вместе с тобой. Рассказать им о нас, о себе, о своем ребенке. Встретится с твоими родителями и чтобы они приняли меня. Хочу, чтобы у нас была семья, хотя до недавнего времени, я даже не задумывался ни о чем таком. Я очень жадный, да?       — Я жаднее, — «но почему, тебе лучше не знать» осталось за кадром. Юнги встал перед Чимином, обнимая ладонями его лицо. Большими пальцами он мягко стирал его слезы и осторожно поглаживал мягкие щеки. Потом он шептал приятные слова и соглашался на все желания своей пары, периодически целуя мягкие губы. Мин становился охотным и жадным до поцелуев, но все же сохранял ясность ума, потому они были частыми, но короткими. Мин целовал не только губы омеги, он одаривал теплом и нежными ласками все лицо.       Юнги помнил о кольце и о том, что он хотел сделать предложение, но подумал, что это лучше оставить на более подходящее время. Почему-то он был уверен, что ему точно ответят «да», но он хотел сделать все правильно и очень романтично, а в этом лучше посоветоваться с кем-то у кого опыта больше, чем у картошки.       Он был спокоен и счастлив, особенно когда ночью обнимал теплого и уставшего после всех их бесед Чимина, который был довольно нежным и прилипчивым. Было довольно приятно, когда Пак тепло дышал ему в шею, потираясь носом почти невесом и улавливая любимый и томительный запах своего альфы. Его круглый животик немного упирался в тело Юнги, отчего внутри альфы все дрожало в волнении и, черт возьми, возбуждении. Ах. Он просто гребаный извращенец. Главное Мини об этом не знать. Пальцами он поглаживал талию омеги, иногда забредая на область живота и задерживаясь там на несколько секунд, а потом снова продолжал свой путь к талии и спине своей пары. Чимину это нравилось и действовало очень усыпляюще-расслабляюще. Он был на какой-то сладкой грани, но все еще не спал, наслаждаясь всем этим и не желая, чтобы это закончилось.       Юнги немного вспотел, и честно, он был довольно сильно раздосадован, что ребенок — не его. Чисто природа альфы рвать и метать готова была. И от этого ему страшно. Но со временем он смирится с этим, да? Ну и конечно, у них будет много детишек.       — Юнни, — сонно выдохнул Чимин, немного мурча и растягивая звуки.       — М?       — Я хочу метку, — очень сладко произнес Пак, а у Юнги случилась ошибка в системе. Все перекрылось и, кажется, было разрушено только для того, чтобы начать строиться с нуля. Юнги вообще не верил в то что услышал.       — Эй, ты чего? — заметив, что поглаживая прекратились, Чимин хотел было возмущаться, потому открыл глаза и рот, но увидев в плохо освещенной комнате блестящие глаза альфы, не смог ничего сказать. Он и сам понимал, что это важный шаг. Это, черт возьми, самый серьёзный шаг. Серьезней даже штампика и росписи о браке. Чимин сам не знал почему предложил, но потом вспомнил, что когда он был моложе он грезил об этой чертовой метке. Но сейчас… Разве после всего это нормально? Пак не знал. Он просто чувствовал, что он хочет метку от Юнги. Но ему кажется не верят, да?       Губ омеги коснулась улыбка, которая была не заметна, так как он лежал вообще против света. Не сильно сдвигаясь, Чимин решил сам поставить метку своему альфе. Правда, не такую, но он прокусил кожу до крови, оставляя на светлой коже возле основания шеи отпечаток своих зубов, который заживать будет прилично, а потом мягко облизал, когда Юнги от неожиданности и боли зашипел. Но отстраняться альфа не стал.       — Метку хочу от тебя, — слова Чимина похожи на мурчание котенка. И сам Чимин очень ласковый и нежный, так что у Юнги сердце скоро станет очень пушистым и желеобразным, изнеженным и приученным к подобному. Это будет слишком.       — Мм. Хорошо, — обещает Юнги и дарит то, что его малыш заслуживает сейчас больше всего, не переставая поглаживать теплую кожу и мягко целовать. Но сейчас метку он не поставит. Мин немного жадный. Он хочет еще несколько раз услышать от своего омеги, как тот канючит у него эту метку. «Интересно, а при беременности часто сексом заниматься можно?» — с такими мыслями альфа впрочем и засыпает.