Перелом

Значит, все же война... Би-Хан склоняет голову к затянутой в броню груди. Перетекает на соседнюю балку: чуть дальше от совещающихся воинов, но акустика помещения направляет звук именно в облюбованное им место, позволяя расслышать каждое осторожное слово. Совещающиеся движение не замечают - лишь Лиенг, сидящий во главе собрания на своем грандмастерском троне, на мгновение поднимает льдистый взгляд к потолку и снова переводит его на сдержанно спорящих подчиненных. На четвертый день после ночной схватки Тэнгу соизволили оповестить своих давних противников об окончании перемирия. Грандмастер аккуратно сложил доставленное кречетом письмо, выразил сдержанное сожаление по этому поводу - а спустя несколько минут Лин Куэй заполнился суетой взбудораженного муравейника. Его ток потревожил даже укрывающегося в своем запустелом логове призрака, пробудив из апатии... пожалуй, все же любопытство. Волнения от предстоящей войны мертвец не испытывал, даже с учетом понимания, что вести боевые действия придется на два фронта из-за возможности столкновения с Текунин. Старшие офицеры Лиенга относились к этой проблеме куда серьезнее. Один из них даже высказал опасения вслух, но в ответ послышалось что-то о союзной помощи и тема больше не поднималась. Наверное, имел в виду тех американских бойцов - хотя с какой стати им лезть в разборки китайских воинствующих кланов... может быть, задолжали его брату? Би-Хан отмахивается от этой мысли. Причины его не интересуют. - ...охрана резиденции клана? Возможно, нам стоит усилить патрули. Саб-Зиро снова поднимает взгляд к потолку, безошибочно нашаривая едва различимый силуэт брата. Смотрит не скрываясь, игнорируя недоумение всего своего офицерского состава - Нуб Сайбот позволяет себе довольный прищур, прежде чем согласно прикрыть белесые глаза. С защитой внутренних земель Лин Куэй он справится: ему уже давно не привыкать сражаться в одиночку и в крайнем случае тоже есть возможность призвать союзников. Но разведка в виде патрулей не помешает. - Принято. Отряд для ответного нападения будет сформирован в ближайшие двое суток. На этом все. Будьте скрытны подобно ночи, - грандмастер завершает совещание ритуальным прощанием; кивает на ответное «смертоносен как рассвет», ждет, пока за последним офицером затворится дубовая дверь зала - и лишь потом упирается взглядом в спрыгивающего с балок брата. Взгляд у него скорее озабоченный. - Сомневаешься в моих силах? - холодно интересуется Би-Хан, замечая его внимание. - Ни в коем случае. - Тогда что? - Да так... - Лиенг неуловимо пожимает плечами - то ли задумчиво, то ли скованно, словно скрывает что-то неопасное, но неудобное для произнесения вслух. Подумав, призрак решает не настаивать: сам расскажет, когда придет время. Или не расскажет вовсе. Его устроят оба варианта. Приготовление к войне погружает клан в лихорадочную торопливость. Би-Хан находится на их периферии, но общее настроение Лин Куэй дотягивается и до него, отзываясь предвкушением скорой схватки и смутным беспокойством одновременно. Может, не стоит оставаться на охране клановых земель и отправиться на передовую с Лиенгом? Придется мириться с присутствием нервозных юнцов, что будут шарахаться в стороны при каждом его появлении и перешептываться за спиной, от чего может дать слабину дисциплина… серьезная плата за возможность приглядеть за братом, особенно если учесть образующуюся с его отлучкой брешь в обороне тылов. Решение оставаться здесь действительно выглядит как единственно верный план. И он, видимо, останется. Не помер же как-то Куай за два десятка лет его отсутствия – если, конечно забыть его гибель сразу после окончания последнего турнира, пару происшествий «на грани» во время Войны Камидогу (информацию о ней он почерпнул от Сарины) и последний инцидент с Текунин, где братец имел все шансы отправиться к праотцам… Да уж. Хоть сам в одиночку на этих Тэнгу иди. Сомкнув белесые глаза в безмолвном раздражении, призрак разгоняет некстати завозившиеся опасения и беззвучно перетекает на другую сторону пагодной башни, продолжая слежку за окрестностями. Сейчас день, что делает вероятность скрытого проникновения на территорию крепости низкой, но с учетом суеты предбоевой подготовки Лин Куэй оказывается в уязвимой позиции. На месте нынешнего командира Тэнгу он бы попробовал этим воспользоваться – хотя того могло насторожить непонимание, каким образом было перехвачено ночное нападение и нет ли у противника бойца или орудия, сторожащего границы… «за» и «против» колеблются чашами весов, это всегда так, когда дело касается схватки – но лучше уж не рассчитывать на трусость врага и следить во все глаза. Лиенг наверняка назвал бы его перестраховщиком, но Би-Хану все равно. Паранойя полезна даже мертвецам, особенно когда в их обязанности входит слежка за неуемными живыми, постоянно норовящими сунуться, куда не следует. Вот как сейчас... Невысокую фигуру в голубой клановой броне, крадущуюся в тенях пристроек, он замечает еще у арсенала. Кралась фигура хорошо, со знанием дела используя укрытия и не позволяя себе ни одного резкого движения, за которое бы уцепился взгляд случайного наблюдателя: правильная стратегия скрытного перемещения, оставляющая обычных дозорных в неведении. Но вот против мертвеца, чью сущность составляют живые тени, не работающая. Потому Нуб Сайбот с прохладным интересом следит за этим нарушителем дисциплины, чувствуя клубящуюся на груди тьму, из которой вот-вот проглянет рукоятка серпа. Нет, убивать дурака он не собирается: вряд ли перед ним перебежчик. Скорее уж кто-то из старших учеников решил воспользоваться суматохой и удрать в самоволку – когда-то давно он и сам делал это, за что порой бывал в карцере или получал от наставников. Вот и сейчас стоит ограничиться разве что трепкой и последующим притаскиванием под ноги грандмастеру для словесного внушения. Выждав для верности еще какое-то время и уверившись, что наблюдателей нет, фигура быстрой перебежкой пересекает короткое открытое пространство до стены и с размаху перемахивает через плотно сомкнутые ворота. Это вызывает в мертвеце слабый отголосок чего-то, отдаленно напоминающего уважение: вот так легко преодолеть препятствие в почти пять локтей высотой может не всякий ученик. Не бездельничает на тренировках, значит… даже бить самовольщика уже не хочется. На секунду в голове даже проскальзывает крамольная мысль: а не оставить ли ученика в покое? – набегается и вернется, для перебежчика выбран слишком странный путь, через ворота по лестнице, что служит официальным входом в земли Лин Куэй. Но одновременно эта странность тревожит, не позволяя остаться на месте. Ушедший в самоволку тоже бы подыскал другой путь. Что же погнало юнца на промерзлые ступени, заставив нарушить клановый распорядок? Призрак раздраженно смыкает белесые глаза, прежде чем подняться на ноги и собрать тени в портал под своими ногами, покидая эфемерное тепло пагодной крыши. Телепортация отнимает не более пары секунд, но их хватает, чтобы обнаружить по ту сторону врат пустоту, в которой были лишь обметанные пургой небеса, снег и… лед. Крайне характерный по форме – словно кто-то пустил волну и заморозил ее в самом пике ее бега, превратив в агрессивно топорщащийся стеклянный поток. Криомантский способ быстро передвигаться, прокладывая ледяную дорогу под ноги: при жизни Би-Хан не раз такое проделывал, так что узнает ее безошибочно. Удивление немедленно вцепляется в душу, пробираясь даже под броню хладнокровия и мертвенности. В клане есть еще один криомант? Где, интересно, Лиенг его раздобыл - приютил беженца из Эдении? Побочных ветвей в их роду не было уже пару веков, это он еще при жизни выяснил… Рассуждения на эту тему призрак аккуратно задвигает поглубже – он додумает их после. Сейчас же надо было нагнать ученика и выяснить, куда его понесло и по какой причине, потому что на простой уход в самоволку это походило все меньше и меньше. Еще один портал выносит его на вершину намертво впаянного в вечную мерзлоту валуна: осмотревшись, Нуб Сайбот обнаруживает пропажу ниже по склону. Силуэт ученика мелькнул и исчез за деревянными вратами-перегородками. Мертвец хочет было выждать еще пару минут, чтобы намеченная цель почувствовала себя свободной от возможной слежки, и нагнать его позже несколькими портальными скачками – но со стороны лестницы доносится неразличимый из-за расстояния крик и до боли знакомый треск, сухой и громкий. Так хрустит на изломе криомантское ледяное оружие, встречая врага. Схватка? С кем же схватился выслеживаемый им ученик? Насторожившийся призрак жадно вслушивается в снежную тишину и различает еще один звук, буквально на краешке напряженного до предела слуха – свист ветра… нет, рассекаемого воздуха. А вслед за ним в морозном воздухе разражается певучий лязг металла, от которого вскипает тьма в мертвом теле, нет, само его «я», обращаясь в кристально ясную потребность убивать. Тьма застилает глаза. Тьма застилает то искалеченное и рваное нечто, что когда-то было его душой, сама становится этой душой, раздается многорукими векторами во все стороны и демон кровожадно урчит в груди, чувствуя, как оковы человечности слетают с его хозяина и с него самого. С них. Снежная равнина сужается до единственной точки, где прямо сейчас сходятся в схватке две стихии, которые Нуб Сайбот знает настолько хорошо, насколько мертвый может познать жизнь и смерть, и лишь невероятное усилие воли удерживает его от яростного рывка туда, в самую гущу только начинающейся схватки, под чужой удар, не чувствуя своей боли и предвкушая чужую... Глухо зарычав, Би-Хан мотнул головой и втянул в мертвые легкие бесполезный воздух. Помогло: холод прояснил мысли, не позволив мертвой одержимости взять верх. Хорошо… нет, ему правда становится хорошо. На место исступлению приходит ледяное спокойствие, а вслед за ним – предвкушение столь сладкое, что невозможно удержаться от хищной усмешки под маской. Несколько крадущихся шагов-прыжков по периферии открытого пространства вырубленной в скале лестницы завершаются у скального выступа близ третьего яруса ступеней, с которого призраку открывается ставшая боевой ареной каменная площадка. На ней бесновалась ледяная буря. Била крошевом наотмашь и скалилась клыками-сталагмитами, пытающимися впиться в чужую плоть: и его хозяин отчаянно бросался на врага с такой же остервенелостью, не давая себе ни продыху, ни отчета. Обычная ошибка юнца, излишне верящего в свои силы. Будь против молодого криоманта такой же юнец, быть может, он бы не устоял под этим натиском. Но против молодого льда вышел не такой же зеленый новичок, а опытный убийца, и в победе над ним у ученика Лин Куэй не было и шанса: против ледяной бури поднимался совсем иной шторм. Огненный. Жгучие языки и обжигающая сталь, слишком хорошо знающая, как ломать ледяные клинки в криомантских руках. Желтая броня. Маска на лице. И цепь с метательным ножом, чье лязганье до сих пор звучало в его снах, от которых он просыпался с материализовавшимся в руках серпом. Вот хозяйская рука привычно наматывает ее на запястье на излете броска, чтобы потом снова метнуть в плечо открывшего блок противника и подтащить его навстречу обнаженному мечу-вакидзаси... Тени раздаются воронкой прямо перед отшатнувшейся фигуркой в голубой броне, проглатывая оружие. Цепь последний раз звякает и падает на камни в бессильной злобе, становясь бесполезным обрывком. Нуб Сайбот вытягивается из портала с оставшейся половиной, зажатой в руках. Покачивает кунай, словно маятник, прежде чем разжать пальцы и дать своей добыче змеей стечь под ноги. Он видит и кровь на снегу под сапогами, сообщающую, что ученик за его спиной ранен, и гарь, и отсутствие часовых – хотя они должны здесь стоять, охраняя официальную дорогу в земли клана – но его внимание сосредоточено на человеке напротив, что точными движениями начинает разматывать ставшее обузой цепное вервие. Теневой воин чувствует, как тяжелеют плечи, словно он зверь и дыбит на холке несуществующую гриву. Да, изменилась броня и форма клинков, глаза потеряли призрачную муть, добавилось шрамов на руках – и все равно чужое пламя встречает его тем же жаром, что и много лет назад. Ханзо Хасаши, Скорпион, его жертва и его убийца, смыкает вторую ладонь на рукояти меча, меняя боевую стойку. Его глаза шарят по черной фигуре, возникшей перед ним, но как призрак не старается, он не видит в них привычной ярости или жажды убийства. Там пляшет настороженность и смятение. Поймав его, мертвец не удерживается от шелестящего шипения – злобного и насмешливого одновременно. Не узнал? Не понял, кто встал напротив, лишив его излюбленного оружия? Во имя Старших Богов, был бы он жив – счел бы это оскорблением… Шум за спиной напоминает о закрытом от удара беглеце. Нуб Сайбот оборачивается на спасенного, видит кровь на доспехе, раскрытые потрясении льдисто-голубые глаза, топорщащиеся белесые волосы, фигуру с неправильно узкими для парня плечами… «девушка?!» - понимание поражает не слабее грома Рейдена («женщина в Лин Куэй? Лиенг, ты вообще все традиции клана к Шинноку послал?»), но удивление гаснет почти мгновенно, снова становясь предвкушающим хладнокровием. Незнакомая криомантка опускает поднятые в боевой стойке руки: ран на ней не слишком много, но продолжить бой он ей не даст. - Возвращайся в крепость, - приказывает мертвец, неотрывно глядя в ее глаза. Девчонка, к его удивлению, не отшатывается в испуге, не отступает и не покоряется, а оскаливается в ответ с явным вызовом: - Кто бы ты ни был, это моя битва! - Уже нет. - Ты не можешь просто так… - У нас обоих обязанности перед кланом, ученица. Исполни свою, предупреди об угрозе, пока, - призрак разворачивается к японцу уверенным движением хищника, собирающегося сразиться за свою территорию с нарушившим ее чужаком. - Я буду исполнять свою. Будь скрытна, подобно ночи. Несколько мгновений Би-Хан находится в уверенности, что та не подчинится его приказу – уж слишком остро и зло горят ледяные глаза, молодым сложно смирить такую ненависть – но сзади слышится неожиданно звонкое: - Будьте смертоносны, как рассвет. Слушаюсь, мастер, - голос звучит разочарованно и воодушевленно одновременно. В другое время он бы обернулся и проследил взглядом ученика с таким диссонансом реакции, но сейчас у него нет такой роскоши. Нуб Сайбот неотрывно смотрит на Скорпиона. Тот отвечает ему тем же пристальным вниманием, отводя меч в сторону и пригибаясь. - Узнаешь меня? - вопрос глупый, но Би-Хан не может удержаться и не задать его, пока пальцы лезут в грудь под броню и нашаривают под ней рукоять серпа. Ему нужно знать… расколотому надвое мертвецу, которым он стал, нужно знать это. Хасаши хмурится в ответ. - Нет. Но, раз напал – не жди от меня милосердия. - Я жду лишь некомпетентности. Насмешка в потустороннем голосе почти не слышна – после такого ответа именно ее и стоит ожидать. Ему бы стоило злиться от такой издевки судьбы, но Нуб Сайбот солгал бы себе, если бы сказал, что испытывает злобу. Ему нравилось. Нет, не забывчивость кровного врага – другое, совсем другое, знакомое любому бойцу. То, за что раны и переломанные кости кажутся совсем ничтожной платой. Начало поединка, самое-самое начало… когда стоишь рука к руке со своим врагом, запястье к запястью… когда его рука близка тебе, словно твоя собственная… нет, она и есть твоя собственная, и мускулы его перекатываются под твоей кожей, это ты сам стоишь перед собой. Потом, после уже его рука будет принадлежать ему, а сейчас это твоя рука – и разве возможно упустить, не угадать начало атаки? Это все равно, что не предугадать собственный удар. Вот этот миг, за мгновение до того, как ветер скользнет между вашими запястьями, разлучив их мгновенным дуновением… когда ты – это он… и не только он – все мироздание стоит перед тобой рука к руке, пульсируя под кожей твоего запястья, и ты снова живешь, живешь, живешь… И неважно, что ты мертв. И что призрачная одержимость воет на задворках сознания, пытаясь взять верх. Все это неважно. За спиной земли клана, потерявшего бдительность из-за военных сборов, перед ним уже убивавший его враг – но вся его жизнь, жизнь этого мира бьет в лицо Би-Ханю теплым потоком. Делает его живым, как прежде. Он не ждал, что испытает это снова... Противники срываются с места одновременно пущенными с тетивы стрелами. Огненная подсечка и удар ножом, вспорхнувшим из руки, быстры, как вспышка. Сгусток тьмы ударяет в ответ и останавливает замах в середине. Прыжок, высокий кувырок; попытка достать серпом встречает жесткий пинок, сбивающий равновесие. Скорпион вбивает в промерзлую землю меч и, ухватившись за него, толкает тело в продольный бросок, отбрасывая теневого воина назад к ступеням, тут же выдергивает клинок и бьет наотмашь, пытаясь полоснуть по животу. Удар рукой, удар ногой, сальто с огненным коконом. Хасаши почти чувствует запах гари от обуглившейся брони незнакомца. Тот делает удар, заведомо не достигающий цели, от него и закрываться не надо – но из чужой груди вырывается тьма, становясь силуэтом и удар в скулу выбивает из равновесия, почти сливаясь со следующим; боец проходит сквозь вторую фигуру, словно ее и нет вовсе. Еще одно огненное сальто. Нуб Сайбот уворачивается от него, припав к земле. Перекатывается назад, отскакивает раз, другой, не позволяя огню коснуться его, ныряет во тьму, когда пытающийся достать противника Хасаши предпринимает попытку ухватить его со спины через телепортацию – и с неожиданной ясностью осознает: они почти равны в скорости. При жизни, будучи криомантом, Би-Хан не поспевал за темпом огненного ниндзя; лед не мог сравняться с пламенем в быстроте. Приходилось полагаться на просчет движений противника и правильно проведенные контратаки – но не теперь. Теперь… Еще один бросок – но в его середине Скорпион теряет противника из виду, тот попросту проваливается сквозь мерзлый камень, чтобы вынырнуть совсем рядом. Жесткие пальцы ухватывают за ворот брони и отправляют в краткий полет до земли, с силой ударяя о нее и та расступается, проглатывая его. Верх и них несколько раз меняются местами, прежде чем гравитация снова берет свое болью от нового падения. Темный боец низко хмыкает в маску; на новую попытку ударить мечом через огненный телепорт он отвечает своим порталом, разрывая дистанцию. Разворачивается нарочито медленно, прокручивая мажущийся тьмой серп в ладони, вгоняет его в свою спину, а за ней встает дрожащая на контурах фигура. Вздрагивает, источается, словно ночной кошмар. - Кто ты?! - рычит медленно свирепеющий Хасаши. - Ты знаешь ответ. На этот раз Сайбот бросается на врага без попыток уйти от встречной атаки, пытаясь сбить его с ног – Скорпион отмахивается мечом, но тот не оставляет на тьме никаких видимых повреждений, хотя Нуб чувствует на лопатке слабо ужалившую боль. Апперкот слева, пинок справа, попытка захвата снизу, взмах серпа из прыжка сверху; лезвие едва не достает до лица Скорпиона. Быстрее. Быстрее! Однако и японец за эти годы кое-чему научился. Хасаши из его памяти – что живой, что мертвый – попытался бы во что бы то ни стало захватить контроль над полем боя, невзирая на скорость и умения противника, но сейчас он грамотно оценивает ситуацию и, перекатившись, встает на дальнем краю площадки. Опускает руку на ножны, готовясь контратаковать. Огонь вокруг него поднимается по-настоящему сильно, отчего Нуб расправляет плечи, чувствуя, как за спиной встают доппельгангеры Сайбота: двое, пятеро, семеро. Именно сейчас начнется настоящая схватка. Это понимают они оба. Руки – в черной перчатке и в желтой – крепче впиваются в рукояти оружия… - Хватит! На окрик Лиенга призрак разворачивается, инстинктивно дернувшись в его сторону для защиты непутевого брата от выходца из Ширай Рю. И только потом понимает: что-то не так. Например, то, что Саб-Зиро стоит перед ним совершенно один, а не с отрядом бойцов, готовым встречать нападающего из враждебного клана, и выглядит не по-боевому собранным, а запыхавшимся и встревоженным. Так ли должен вести себя грандмастер Лин Куэй, когда у его порога замечен враг? - Твоя ученица… - начинает призрак, делая ударение на последнее слово, но Лиенгу явно не до этого. - Фрост уже не первый раз нападает на грандмастера Хасаши, когда он посещает Лин Куэй. И каждый раз несет за это наказание. Нынешний не будет исключением… - Что? От услышанного мир вокруг Нуба Сайбота начинает рушится на глазах. - Посещает? Ты о чем, Куай? - Мы заключили союз с Ширай Рю много лет назад, - тихо говорит Лиенг, подходя ближе. Кладет руку на серп мертвеца, давя пальцами на испачканное тьмой лезвие и принуждая его опуститься. - Война окончена. Больше ни к чему проливать кровь. - Я не верю. И ты глупец, раз веришь его словам. Призрачный голос становится неожиданно плотным, обрубая эти слова. Вогнавший было меч в ножны Скорпион снова кладет ладонь на рукоять, шагая вперед: - Наше перемирие не обман, - цедит он. Мертвец зло сощуривает белесые глаза и шагает навстречу. - Все Ширай Рю лгут, - от этих слов тонкие ноздри японца вздрогнули от сдерживаемого гнева. Меч наполовину покидает ножны, расточившийся было серп снова собирается в ладони. - Брат! На этот раз рука Лиенга ложится на плечо и недвусмысленным движением осаживает назад: знак, что на третий раз младший не побоится устроить потасовку, доказывая свою правоту. Призрак оборачивается на него и уже открывает рот для того, чтобы одернуть Куая, когда слышит за плечом хриплый вдох – словно тонущий пловец втянул воздух в легкие: - Би-Хан?.. Неверие. Потрясение. Утихающий азарт недавней схватки. Гаснущая ярость. И еще что-то – горячее, взметывающееся вихрем и так знакомо опаляющее до костей, словно пытаясь еще раз обратить их в пепел. Теневой воин замирает на середине движения. Прикрывает глаза, прислушиваясь к этой жгучей воронке и к себе. А потом разворачивается обратно к застывшему Хасаши – медленно и неотвратимо, словно наваливающийся ночной кошмар, чувствуя, как расправляются плечи и обретает жесткую хлесткость взгляд. «Узнал, значит?» - холодная насмешка на донышке белесых глаз. Здесь слова не нужны – теряющий самообладание Скорпион понимает его без них и делает шаг назад. А Би-Хан стоит рядом с братом, буравя взглядом своего врага, побежденного в честном поединке у подножия Небесного Храма, и своего убийцу, растерзавшего его по чужому навету. На того, из-за кого он обречен скитаться из теней в забвение и из забвения в тени до конца времен. Смотрит с той же яростью, что когда-то смотрел на него сам Хасаши, обвиняя в убийстве клана - но с одним-единственным различием: он знает, что не ошибается в своей ненависти. Скорпион и его одержимость лишили его всего, искалечив после смерти и сделав таким. И теперь его очередь нести возмездие. Тени снова начинают собираться над пластинами брони… Из наваливающейся одержимости Би-Хана выдергивает тяжелый выдох Лиенга рядом с собой и его ладонь, на этот раз ложащаяся на плечо без вызова или предостережения – мягко и крепко, словно объятия когда-то родного ему льда. Сочувствие. Единственное, что сейчас может дать брат ему – мертвому, вернувшемуся из своего остановленного двадцать с лишним лет назад существования и не знающему, что живые наверху давно пережили и затянули свои раны, когда у него они до сих пор кровоточат. - Ты об этом хотел мне сказать после совета, да? - спрашивает Нуб Сайбот. Куай виновато прикрывает глаза: - Да. Надо было сделать это тогда. Я не думал, что Фрост снова сбежит и что ты последуешь за ней и решил отложить разговор. Это оказалось ошибкой. Теперь нам стоит… - Нет. - Нет? - отказ удивляет Лиенга. И настораживает. - Хан, это не тот случай, когда ты можешь просто отступить в сторону со своей обычной отстраненностью, я это знаю... - Мы поговорим позже. А сейчас прими своего гостя как подобает, грандмастер, - едва заметно кивнув-поклонившись, теневой воин бросает последний взгляд на Скорпиона, так и не убравшего руку с оружия. Отрывает его от фигуры в желтой броне, волоком перетаскивает его на брата – и тот замолкает, хороня в себе все свои возражения. Он слишком хорошо знает эмоцию, различимую в белесых глазах Би-Хана: ледяную ярость, поднимающуюся изнутри и становящуюся неукротимой лавиной, погребающей под собой все вокруг. Обычно в такие минуты старший брат либо дрался, либо искал одиночества во избежание жертв его тяжелого характера. Однажды не успел сдержаться и чуть не убил Сектора, сломавшего Куаю руку на тренировке… кто окажется целью этой ярости сейчас, если Хан не уйдет, Лиенгу гадать не надо. Потому он кивает без возражений. - Я буду ждать тебя на закате, - только и говорит он, отпуская его плечо. В словах хорошо различима тревога и молчаливая просьба обязательно вернуться назад, не пропадая еще на двадцать лет. В другое время Нуб Сайбот бы хоть кивнул в ответ, но сейчас его сил едва хватает на создание портала и на то, чтобы не извернуться и метнуть серп в японскую глотку за его спиной… Четыре шага – и тьма за его спиной милосердно смыкается, отсекая его от холода, брата и заклятого врага.