Accendimi

Вода в подземных туннелях журчит особо умиротворяюще. В некоторых местах с потолка катакомб срываются капли, чеканя ритм о бетонную поверхность. Было бы очень красиво сравнить его с пульсом, но, к сожалению, философский камень не бьется. Ласт уже довольно долго рассматривает фотографию. Картина классическая и в какой-то степени стереотипная: мужчина, женщина, ребёнок. Не классический только взгляд стереотипного мужчины. Гордость. Счастье. Она смотрит на эту фотографию уже не в первый раз, и наверняка уже смогла бы зарисовать по памяти. В первый раз она увидела её мельком, и тогда же прошибло настолько, что промахнулась мимо сердца её обладателя. Мужчины не смотрят так на Ласт; максимум — дешёвая пародия в виде наглого хвастовства. Смотрите, мол, какую дамочку закадрил, и она сегодня моя. Ласт считает себя своей собственной и гордится этим, упивается глупостью тщеславных и похотливых людишек. Гордилась, точнее будет сказать. И ведь насколько похожие ситуации, и насколько разяще противоположные. Мужчина плюс женщина — сколько раз Ласт оказывалась компонентом идентичной формулы. За более чем сто лет научилась щёлкать такие задачки с идеальной скоростью, всегда с нужным для себя результатом. Но всегда отличалась одна переменная — та, что решает всё. Глаза могут быть такими, как на фото, и такими, как всегда напротив неё. Казалось бы, что ещё положено Похоти. И это предел? И это единственная доступная опция? И это то, с чем она хочет прожить ещё сто лет? Ласт пытается отскрести засохшую кровь от глянца фотографии. Получается плохо. Она вслушивается в звуки падающих капель и задаёт себе вопрос, почему она здесь и зачем это сделала. А также ещё один, которого боится больше всего: не жалеет ли. Ответы уже готовы, но их она боится не меньше. От стен отражается голос: говорящий очень старается изображать бодрость духа, но лёгкая дрожь всё выдаёт.  — Может, хоть маленькую весточку, а? Два слова. Или одно. Ничего конкретного!  — Никаких весточек, — Ласт отвечает резко и немного нервно. — Ты же не хочешь заставить их хоронить тебя по-настоящему, Хьюз?