[ГУГБ СО] Не буди лихо

      После той встречи, прошло всего несколько часов. У Маши ещё гудела голова после той бессонной ночи. Но она шла обратно к дому культуры, чтобы поговорить с Владимиром Петровичем. Он просил её остаться после вчерашнего выступления, но Ломова не смогла по понятным причинам. Всю паранормальщину, о которой она прочитала ночью, решила пока задвинуть на задний план. Сейчас главное накормить себя с сестрой и постараться не попасть под руку фашистов.       Прокручивая у себя в голове события того вечера, Маша вдруг вспомнила, что играла «На сопках Маньчжурии». Страх холодной змеёй проскользнул от груди до живота. Оставалось только надеяться на то, что немцы про эту песню слышать не слышали. И что её автор их идеологии не соответствует не слышали тоже. Особенно тревожно ей становилось от того, что за ней идёт какой-то немец, пусть и держится на отдалении.       Вот уже показалось здание ДК. Встреча с руководителем прошла спокойно в коридоре.       — Вот что, Маша, к нам через неделю, сказали, должен приехать новый комендант. Предыдущий, так сказать, из-за Яны откинулся-таки. В общем, просят, чтобы мы ему тут организовали тёплый приём, с музыкой, — сказал Владимир Петрович.       — Хорошо, я поняла. А… Владимир Петрович, я же вчера не играла «На сопках Маньчжурии»? — спросила Ломова, собираясь уходить.       — Ты ж их и не играла. Только Шуберта.       — Нет, не играла. Ох, от страха, видимо, почудилось, — выдохнула она.       Выходя на улицу, Маша снова с облегчением вздохнула. Значит, даже «Сопки» были галлюцинацией или что-то вроде того. По крайней мере ей выдали немного денег. Значит можно сходить, купить немного еды.       Но стоило ей выйти на улицу, снова ей на глаза попался тот немец. В нём она опять узнала того, кто украл у неё сборник Маяковского. Маша стала прибавлять шаг и даже свернула с привычного маршрута домой и резко свернула за угол. Немец старался не отставать. Но на мгновение девушка пропала у него из виду. По небу плыли пышные облака, напоминающие большие корабли. Периодически один из таких кораблей закрывал солнце, и тогда на пару минут становилось темнее. Иногда Вернеру казалось, что облака специально пытаются скрыть его от лишних глаз.       Маша задумалась. Она хотела оставить сообщение для деда Назара, что скоро прибудет важный немец. Стоило повременить, чтобы оторваться от преследователя. Убедившись, что за ней уже никто не следует, Маша пошла окольными путями направилась в старый посёлок. Она шла по заброшенной во время войны улице. Большинство жителей эвакуировалось и теперь дома стояли заколоченными.       Ломова прошла мимо высокого забора. Вскоре показались деревянные ворота с красными звёздами. За этими воротами скрывалась Карновская школа-интернат для одарённых детей. Маше всегда было непонятно, зачем в их глуши строит такую необычную школу. Но, с другой стороны, для её семьи это было даже удобно. Её сестра Наташа тут училась. Кажется, интернат был спортивной направленности. После школы Маша часто приходила забрать сестру, когда та училась в младших классах.       Она продолжила свой путь. Между дорогой и выложенным из плитки тротуаром проросла высокая трава. Вскоре она свернула с улицы в проезд. Тротуар кончился и началась пыльная дорога, которая могла вывести к старому посёлку. Дорога опять спускалась вниз. Вдоль неё по одной стороне росли старые берёзы. С другой стороны стояли ворота заколоченных домов. Их кроны шумели на ветру. Листья, словно золотые пластинки, слетались стаей на дорогу.       Проезд заканчивался и уже виднелся заросший высокой лебедой пустырь, за которым уже был старый посёлок. Как вдруг, её кто-то окликнул:       — Fräulein!       И от одного только этого оклика у неё душа ушла в пятки. Колени задрожали. Обернувшись, она увидела запыхавшегося немца-блондина с книгой. Маша всё же остановилась.       — Девушка, я хотел вернуть вам кньигу, — сказал Вернер.       — Не знала, что фашисты читают Маяковского, — с опаской ответила она и взяла сборник.       Только сейчас Маша поняла, что ляпнула лишнего. Но немец оставался спокоен.       — Я вас немного удивлью, но я не фашист.       — Да что вы говорите, — немного осмелела Маша.       — Да, мой отьец говорил мне бьежать к совьетским солдатам. Я прошу вас помочь мне.       — Сначала убили моих сограждан, теперь помощи просите? — резко бросила она, пользуясь тем, что никого рядом нет.       — Я никого нье убивал! — возразил Вернер. — Я слышал, как вы говорьили с партьизанами.       От новости о том, что этот странный немец знает о её встрече вчера, Маша наградила его взглядом, полным недоумения.       — Не волнуйтесь, я никому вас не сдам, — попытался успокоить её Вернер.       — Откуда мне знать, что вы не врёте? — с подозрением покосилась на него Маша.       — Даю вам честное пиньерское слово.       — Да что вы знаете про честное пионерское?! — вдруг сорвалась Ломова.       В порыве гнева Маша схватила его за воротник и оказалась удивлена. Соприкоснувшись с ним, она забралась ему в голову. В голове пронеслась череда сюжетов, увиденных ею от лица Вагнера. Там она увидела море и двух пионеров, которые звали его за собой. Увидела некого мужчину, протягивающего какую-то бумагу. Увидела коробку литературы об учении Маркса, спрятанную где-то под кроватью.       Последнее очень удивило Машу. Она о таком и представить не могла. Она чувствовала то, как колебался Вернер, вступая в Гитлерюгенд явно не по своему желанию, как притворно он выкрикивал все эти речёвки и даже то, как он приносил клятву фюреру, скрестив пальцы. И всё же девушка ожидала увидеть совсем другую картину. Она ожидала, что Вернер задумал что-то недоброе и только притворяется. Но мысли его были чисты.       — Нет… Ну так быть не может, — не смогла поверить девушка и пошла своей дорогой.       — Мария, — позвал её Вернер (её имя он прочитал на корочке сборника).       — Идите прочь!!! — вырвалось у неё.       На мгновение даже показалось, что её глаза почернели. От такого Вернер застыл на месте в прострации. Это позволило Маше добраться до пустыря, а оттуда и до старого посёлка. При свете дня одинокие пустые дома не выглядели так жутко. По памяти она отыскала дом под номером «7». Но когда она вошла, оказалось, Вернер не отставал от неё. Они столкнулись в пустой комнате.       — Да что вы от меня не отстанете! — возмутилась Маша, обращаясь к нему.       — Пожалуйста, послушайтье меня… — попытался оправдаться Вернер.       Но тут они оба замолкли, когда прозвучал щелчок затвора. Маша заглянула за спину Вернеру и увидела блик на корпусе пистолета. В тени она увидела молодого человека в гимнастёрке. В нем она узнала Гошу.       — Хэндэ хох, — сказал он.       Вернер осторожно поднял руки. Затылком он ощутил холодок от пистолета, который был направлен в его затылок. Красноармеец вышел из тени. Тут оба солдата стали пялиться друг на друга, всматриваясь в лица. На них застыло удивление.       — Артек? — спросил Гоша.       — Тридцать трьетий год, — ответил Вернер.       — Валера? — вдруг обронил красноармеец.       — Георг?       — Ну ничего себе, сошлись звёзды, — сказал Гоша. — Занесла тебя нелёгкая.       — Менья могли убить, если б я не отправилсья.       — Сколько лет с тобой не виделись?       — Дьесять, — ответил Вернер.       Маша с непониманием смотрела то на одного, то на другого. Они выглядели так, будто хотели обняться, но держались сдержанно.       — Товарищи военные, — вмешалась девушка с серьёзной интонацией. — Я, конечно, понимаю: у вас тут душевный разговор. Но будьте добры, объясните, что происходит.       — Мария Дмитриевна, лучше присядь, — сказал Гоша, пододвигая ей стул. — Это Вернер Вагнер, мой друг из лагеря Артек, немецкий пионер… наверное… — сказал он с сомнением, указывая на юношу в форме Вермахта.       — Сын немецкого коммуниста, — дополнил он, протягивая Ломовой книгу. — Знаю, сложно в это поверить.       Началась эта история летом 1933 года. Вернер тогда в первый раз приехал в Артек — самый знаменитый советский летний лагерь. Пусть это было давно, но парень помнил всё, как сейчас. Помнил торжественную линейку, как ему на шею повязали красный галстук.       Как-то раз, прогуливаясь в свободное время по аллеям, он набрёл к зарослям акации. Солнце пекло как никогда. Вернер и представить не мог, что здесь будет так жарко. Где-то внизу шумело море, в траве стрекотали насекомые, а на ветках деревьев щебетали птицы. Но тут раздались звуки, совершенно не походящие на пение птиц. Тогда-то Вернер и услышал чей-то голос с характерным удмуртским говором. Мальчик пробрался глубже и увидел сидящего на траве Гошу, который старательно подбирал ноты на своей маленькой деревянной дудочке.       Заслышав позади себя шаги, Инночкин перестал играть и резко обернулся.       — Ты кто? — спокойно спросил он.       Вернер набрал воздуха в грудь, но тут понял, что забыл на время, как разговаривать по-русски. А Гоша подошёл к нему.       — Чего молчишь? Немой что ли? Как тебя зовут? — продолжал спрашивать мальчик.       — Вернер… — наконец-то ответил Вагнер, поняв последнюю фразу.       — А я Гоша. Ну, Георгий, — улыбнулся Инночкин.       — Георг?       — Да не, Георгий, — рассмеялся мальчик и протянул ему ладонь. — А ты мне нравишься. Давай дружить!       — Вернер удивлённо на него посмотрел. Мальчики пожали друг другу руки.       — Что ты тут дьелал? — спросил Вернер.       — Ищу тайное место, чтобы прятаться во время тихого часа.       Тут прозвучал сигнал горна, призывающий всех идти на обед. Гоша переполошился, схватил Вернера за руку и побежал с ним к месту сбора, попутно расспрашивая откуда он, в каком отряде, в какой палатке живёт. Вернер всё ещё находился в небольшом шоке от того, что этот едва знакомый ему мальчик ведёт себя с ним так, словно они знакомы всю жизнь.       После обеда в мёртвый час Гоша выбрался тайком из своей палатки и заглянул к Вернеру. Прячась от вожатых в зарослях акации, мальчики продолжали разговаривать обо всём на свете, лишь бы не спать.       Вернер постоянно в разговорах называл Гошу Георгом. В отместку он продолжил называть Вернера Валерой. Так они и получили друг от друга эти прозвища. Вместе с остальными ребятами мальчики ходили вместе играть в волейбол, в теннис.       Во время лагерных соревнований по волейболу Вернер неосторожно подал мяч и в итоге упал, получив вывих. Из-за этого он провёл несколько дней, отлёживаясь в лазарете. Тем же вечером ребята собирались смотреть фильм, и только Вернер не мог пойти. Он тогда сидел у приоткрытого окна, надеясь хоть что-то разглядеть, но в темноте ничего не было видно. Свежий вечерний воздух залетал в окно.       — Валера… — послышался откуда-то снизу голос Гоши.       Вернер выглянул через окно на улицу и увидел стоящего там Инночкина.       — Ты как там, живой? — спросил он.       — Живой, — ответил Вернер. — Ты пропустишь фильм.       — Ну и пусть, — махнул рукой Гоша — Гляди, чего я тебе принёс.       Гоша протянул ему апельсин, который приберёг после ужина. Когда апельсин был съеден, мальчики снова достали свои дудочку и флейту, чтобы продолжить сочинять музыку.       Под конец смены мальчики обменялись адресами, обещая обязательно писать друг другу, договорились встретиться, когда они станут старше. Но жизнь, как известно, распорядилась по-иному.       Глядя на него сейчас, Маша ощущала сильный диссонанс.       — У вас очень хороший русский язык, — неловко подметила она.       — Мои бабушка и дьедушка жили в России.       И это была не последняя новость, которая Машу удивила. Бабушка и дедушка Вернера по материнской линии были поволжскими немцами. В России жили они, во всяком случае, до 1914 года. Из-за возросших антигерманских настроений в преддверии войны им вместе с маленькой дочерью Александрой пришлось уехать на историческую родину. Но и там им не нашлось покоя.       После войны в двадцатые начался кризис, во время которого люди могли остаться без работы, а уровень инфляции достиг небывалого уровня. Но даже в такое страшное время происходили прекрасные вещи. Молодая Александра Крафт встретилась с Вильгельмом Вагнером, бывшим солдатом и приверженцем коммунистических идей. Во время боёв Великой войны в Российской империи. Там Вильгельм однажды в перерыве между боями смог поговорить с русским солдатом, с которым у него состоялся спонтанный разговор, посвящённый учению Карла Маркса и работам Ленина.       Вильгельм смог увлечь свою подругу этими же идеями. Уже через несколько месяцев они стали членами коммунистической партии, а немного позже поженились. Примерно на это же время пришлась ожесточённая борьба между партиями Гитлера (НСДАП) и Эрнста Тельмана (Рот Фронт). Будучи маленьким мальчиком, Вернер помнил, как папа ругался со своим младшим братом, дядей Фридхельмом, из-за того, что последний проголосовал за нацистов.       После прихода НСДАП к власти, Вернер уже видел, как родители прячут книги. Их семью наверняка арестовали бы, если бы не подсуетившийся дядя (он смог устроиться в органы). Он смог скрыть документы, свидетельствующие о причастии брата к коммунистам. Между братьями Вагнерами до этого были довольно прохладные отношения из-за их политических взглядов. Однако Фридхельм, несмотря на то, что служил нацистам, всё же любил брата больше, чем фюрера.       Как бы не нравилась семье старшего Вагнера новая власть, они понимали, что в одиночку противостоять им бессмысленно. Чтобы избежать ареста им пришлось переехать в другой город. А Вернер, как и все мальчики, должен был состоять в Гитлерюгенд. В новой школе он познакомился со своими друзьями.       Как бы не пытались вбить в голову мальчишке, что он представитель высшей расы, а евреи, цыгане и жители СССР — недолюди, Вернер не повёлся. Семена сомнения, посеянные его родителями, взошли. Хотя Вернер всегда об этом молчал.       На этом Вагнер закончил рассказ.       — Теперь вы позвольите мне помочь вам? — спросил он.       — Меня терзают смутные сомнения, — всё ещё сомневалась Маша. — Хотя, вы так и не сдали меня за Маяковского.       — Маяковский мой льюбимый советский поэт, — признался Вернер.       — Это так. Он в лагере часто про него спрашивал, — заверил Гоша.       — Ладно, у вас есть шанс. Совсем скоро в Карнов должен приехать новый комендант, — сказала Маша. — Это правда?       — Да.       — Нам нужно придумать, как выбить из него нужную информацию.       — Почьему ты думаешь, что комьендант можьет знать какую-то важную информацию? — спросил Вернер.       — Откуда нам знать, может он и знает. А может с ним приедет и какой-нибудь важный офицер.