Глава 18 Месть
29 августа 2021 г., 15:59
Немецкие трупы оттаскивали в кучу. Теперь в Карнове не осталось ни одного фашиста. Маша подошла поговорить с Платовым.
— Товарищ майор! Что с посёлком теперь будет? Вдруг, немцы опять придут? — встревоженно спросила она.
— Не придут, в этот раз не придут. Карнов долго находился под защитой хозяина леса. Посёлок окружён лесом, так что его легко было скрыть от неприятеля. К сожалению, предыдущий леший умер, защита пала и как раз в тот момент немцы его заметили.
Маша вспомнила, когда фашисты только пришли, из леса доносились странные звуки. Значит, она была права, приняв их за шум нечисти, которая хоронит хозяина.
— А что хотел этот аненербовец сделать?
— А это уже информация, гражданских лиц не касающаяся, — улыбнулся Михаил. Он-то знал, буквально вытянул из Рейна вместе с душой сведения, что посёлок использовали для изучения славянской нечисти, чтобы использовать в своих целях. Платов вдруг спросил, — Куда ты теперь?
— У меня два пути — либо остаться в партизанском отряде, либо перебраться в тыл и там помогать.
— На фронт отправиться не хочешь? Используешь лихо на благо Родины.
— Так я ж не обучена им пользоваться толком.
— Ничего, научат. — Михаил достал из кармана галифе бумажку, на которой была его подпись. Он давно хотел предложить Маше отправиться пройти специальное обучение. — Держи. Придёшь в любое отделение НКВД в тылу. Там тебе подскажут и направят.
Девушка поблагодарила майора и побежала к дому.
В это же время Люба отправилась проведать подругу. Какого было её удивление, когда она увидела, что Маша стоит перед собственным домом. Она руководила процессом заколачивания окон, чем занимался Гоша и Вернер. На скамейке стоял чемодан.
— Маш! — позвала Соловьёва подругу. — Ты что, уходишь? Куда?
— На фронт. А если получится, искать Наташу, — ответила она. — Товарищ Платов сказал, что теперь посёлку ничего не грозит, тем более вы не только под защитой партизан. Должен же кто-то им помогать, если немцы опять придут.
— Да, наверно ты права, — согласилась Люба. — А что с тобой такое случилось там?
— Долго объяснять… — вздохнула Ломова.
После обеда на воротах дома Ломовых висел тяжёлый замок. Мебель внутри накрыли тканью, фотографии и посуда были спрятаны. Дом остался стоять пустой и заколоченный, оставленный дожидаться возвращения хозяев.
Напоследок, подруги пришли к свежевырытой братском могиле. Там на дне лежали завёрнутые тела милиционеров и других казнённых граждан, которых фашисты не дали похоронить. Девочки пришли попрощаться с Яной, которая теперь лежала рядом с братом. Через ткань простыни было видно её осунувшееся лицо со впалыми щеками, которое уже разлагалось. На подбородке у неё ещё была кровь (кровь убитого ею фашиста Гюнтера). Рядом лежало и тельце Даши.
Пока тела закапывали, все стояли молча. Когда появилась Маша, все расступились. Лиц людей она не видела в сумерках. Про себя она прощалась с родным местом, знакомыми людьми, любимым домом. Здесь в земле остались лежать её друзья и младшая сестра.
Партизаны уходили из посёлка. Жители Кранова только и видели, как вместе с ними уходил один красноармеец под руку с девушкой с чемоданом в руках и один немец.
Поднявшись на горку, Маша в последний раз окинула взглядом посёлок, который остался внизу. Прямо возле сигнального колокола она увидела два силуэта, вернее даже три. Она увидела, как мама подсадила Дашу отцу на шею. Девочка помахала ей рукой на прощание и родители тоже. У Маши защемило в груди. Она помахала в ответ и побежала догонять товарищей.
***
Кранов остался позади. Выстрелы и крики были отчётливо слышно. Ульрих стиснул зубы. Все их товарищи убиты, а они выжили только из-за внезапной жалости майора НКВД. Когда вопли прекратились и наступила тишина, Эрик воскликнул с возмущением: — Я же говорил! Говорил, что эти русские животные! Нужно было с самого прибытия сжечь этот проклятый город дотла, вместе со всеми этими уродами. Из его покрасневших глаз потекли слёзы. — Так или иначе, нам дали уйти, будь рад хоть тому, что мы остались живы, — с укором сказал ему Ульрих. — Заканчивай сопли жевать, — прыснул Эрик. — Вечно лезешь со своей жалостью. Ты как был, так и остался бесхребетным мальчишкой. Ты мог убить эту шваль, но вместо этого ползал у неё в ногах! Какое же ты жалкое ничтожество! Неудивительно, что твой отец… Но закончить он не смог. Ульрих врезал ему с размаху, не выдержав оскорблений. Его слова привели юношу в настоящее бешенство. — Я устал слушать твои вечные истерики, Айхенвальд! Я начищу тебе морду! Да благодаря мне ты остался жив, а не порублен на мясо! Будь мне благодарен, паршивый пёс! — сорвался он, срываясь на друга с кулаками. Но как бы он не пытался повалить его на землю, Эрик был крупнее и сильнее. Он легко смог его обезвредить, заломав Ульриху руку за спину. — Успокойся, ты, сопляк вонючий! — крикнул он. — Мы найдём наших, всё расскажем и этот городишко сравняют землёй так, что о нём никто и не вспомнит. Так что тот советский жид-политрук настоящий идиот, раз отпустил нас. Ульрих ещё сопротивлялся, но с каждым разом становилось только больнее, так что он сдался. Товарищи промолчали и всё же вместе пошли дальше. Напоследок Айхенвальд бросил презрительный взгляд в сторону злосчастного посёлка. Он увидел, как в конце тропы, где начинался лес, в воздухе образовался силуэт комсомолки с поломанной шеей. Рядом с девчонкой появился милиционер в окровавленной гимнастерке. Они оба смеялись и кружились, держа в руках косы и размахивая ими. Девчонка остановилась и провела большим пальцем поперёк шеи, глядя прямо на Эрика. Он отвернулся, не желая больше смотреть на эту жуть, которая поубивала его сослуживцев. Парни прошли несколько километров пешком. Им повезло, что их не нашла полевая жандармерия и не казнила, приняв за дезертиров. Но Эрик наделся вернуться в строй. На ночь остановились в пустой деревне в старом доме. Долгое время они не разговаривали. Лёжа на запылённой кровати, Эрик пытался уснуть. Но как только его веки тяжелели, он резко просыпался. Порой он даже не понимал, бодрствует он или уже провалился в сон. Эрик боялся, что его начнут мучить кошмары. Молодой человек проснулся в холодном поту. В его памяти ещё держались эпизоды только что приснившегося плохого сна. Последнее, что он отчётливо помнил, так это вездесущую черноту, стремящуюся поглотить его полностью. Убрав пышную чёлку назад, Эрик уже было расслабился. Он лежал и смотрел в темноту. Ему показалось, что что-то холодное перебирается по его телу. Маленькие холодные пальчики маршировали по воротнику и коснулись шеи. Эрик вздрогнул и обернулся. — Кто здесь? — он пока не понял, что это была она. — Действительно, кто же здесь? — тихо засмеялся голос. Эрик протёр переносицу, стараясь вспомнить. Перед глазами тут же встали большие светящиеся жёлтые злые глаза и красной звёздочкой. Девочка, вся белая как снег, сидела на стуле и, болтая ногами, с мерзкой ухмылкой смотрела прямо на него. После чего она тут же растворилась. — А я тебе вспомнил! Ты та мерзавка, которую я отымел, пока душил, — нервно усмехнулся он. — Думаешь, сможешь меня напугать? Айхенвальд остался наедине в темноте. Ничего не было видно. Сзади его шею обхватила рука. Ухо обдало ледяное дыхание. Эрик нервно проглотил слюну. — А ты что, думал сможешь просто так уйти? Не-е-ет, — прошептал на распев женский голос. — Грязный дочереубийца. Смерть для тебя — будет слишком простым наказанием, — рассмеялся милиционер. — Но я бы посмотрела, как петля затягивается на твое шее, — рассмеялась комсомолка. От этого голоса его всё ещё бросало в дрожь. Трудно было произнести хоть слово. Эрик уже ощущал подступающий холод. Он сжался. — Оставьте меня в покое!.. — процедил Эрик сквозь зубы. — Пушечное мясо, такое ранимое… — произнёс землистый мужской голос. Его хозяин вышел из тени. Эрик узнал того мужчину с разорванной головой, который напугал его в избе. — Проваливайте сейчас же! — крикнул он, швыряя в неё подушку. Опомнился он только, когда его тело опутали вылезшие из его кровати отростки, которые напоминали проволоку, стягивая его туже в тиски. В тот же момент за несколько мгновений он увидел всех своих жертв. Его тело словно пронзили тысячи пуль и тысячи снарядов. Даша склонилась к его залитому слезами лицу и тихо прошептала с укором: — Фашисты умом никогда не отличались? На утро Эрик ощущал себя абсолютно опустошенным и разбитым. Спокойный сон теперь ему не светит. Они-таки дотянулась до него с того света своими холодными руками. За это время он сильно поплохел: похудел и побледнел, под глазами ясно виднелись мешки от недосыпа. Каждый её ночной визит был порцией новых мучений, десятком раз пережитых смертей, причиной которых являлся он сам. Когда всё заканчивалось, он подолгу рыдал от страха и безысходности. Но ни в какую не хотел признаться, что он «ублюдок и убийца». Сил с каждым днём у Эрика было всё меньше. Он уже больше не мог переживать все смерти во сне, причиной которых был он сам. Он был так замучен и поглощён своими страданиями, что даже не заметил, что Ульрих тоже стал меняться. Ему неоткуда было знать, что Ульриха тоже мучали кошмары. Но у него всё было иначе. Как-то раз, сидя у костра, Ульрих вырвал из рук Эрика сигарету и полной грудью втянул ядовитый дым. Только сейчас в свете огня, Айхенвальд заметил мешки у него под глазами. — Долго нам ещё идти? — спросил Ульрих, выдыхая. — Я устал. И больше никуда не пойду. Слушай ты не думал о том, что нам могли врать?.. Эрик сразу понял, к чему он клонит. От накатившей на него злости, он оскалился. — И ты тоже? Тоже предатель, прямо как Вернер. — Я знал, что ты так скажешь, — мрачно сказал Ульрих, подходя к нему сзади. Его руки сомкнулись у Эрика на шее.
