Long way up

Макс стянул с лица старую тканевую маску, которая давно ни от чего его не защищала, и устало оглядел склон, на котором остановился перевести дыхание: вокруг был только бесконечный бурелом, белый от пепла и пыли, жухлая трава и серый камень под ней. Макс ненавидел этот вид. Он вообще мало что любил. Он не сожалел о том, что весь мир полетел к чертям — скорее, ему было жаль, что от мира все-таки что-то осталось. Что ж, у выжившего человечества еще есть возможность изобрести очередное дерьмо, загадить им все вокруг, а потом окончательно сдохнуть в попытках от этого дерьма избавиться. Когда после войны все изменилось, Макс не почувствовал особой разницы. Нехватка продуктов и чистой воды, болезни, мародерство, грабежи и убийства — со всем этим он, как ребенок из гетто, имел дело с самого детства. Теперь жизнь гетто стала нормой для всех, кто сумел остаться в городах. Макс не рассчитывал на поблажки и привилегии новой власти. Новое правительство, Альянс, ничего не предоставило людям вроде него — людям без образования и связей, вынужденным теперь ждать милости у городских стен, пытаясь выжить на мертвых территориях и мечтая любым способом попасть обратно в общество, которое выкинуло их, словно мусор. Людям вроде Макса Альянс предлагал только одно: спецформу, металлический номерок и мизерный паек за работу на своих складах, заводах и постах. Альянс обещал каждому из них гражданство и возвращение в город по истечению срока службы; Макс быстро понял, что он не истечет никогда, а вот пайки и терпение работников заканчивались на глазах. Недовольство нарастало, начались забастовки. Когда федералы перешли от угроз к действиям и принялись расстреливать безоружных рабочих, Макс бежал. Он остался жить, точнее, выживать, в мертвой зоне. Забавно, но и здесь кипела своя жизнь, шла своя борьба за место под потускневшим солнцем. Макс околачивался у диких обозов и рынков, доставляя в один то, что получал в другом, воруя с действующих складов или сбывая найденное в заброшенных. Он всегда умел добираться туда, куда не хотел добираться никто другой, он умел прятаться, умел прятать и умел вести себя так, чтобы ему не задавали вопросов и честно платили. Макс слышал россказни о сказочных уцелевших территориях — якобы Альянс просто скрывает их местоположение. Он слышал байки про сопротивление и повстанцев, которые пытаются бороться с федералами. Макс в них не верил. Он верил лишь в одно: опасаться стоит не пыли, грязной воды и больных животных, а людей. Любых, какие бы стороны они не занимали. Близилась зима, и ему надо было решить, что делать дальше. В прошлый раз он прибился к дикому обозу, но это оказалось невыгодно и слишком опасно: их засек дрон Альянса. В этот раз он ушел от обитаемых мест к по-настоящему заброшенным территориям, находящимся в стороне от кочующих диких рынков и бетонных стен правительственных складов. Местность здесь представляла из себя непроходимый бурелом вперемежку с раскуроченной горной породой. Макс уже бывал здесь, когда целый месяц прожил тут в старом покореженном фургоне. По его расчетам, фургон находился где-то рядом. Время близилось к закату, и он надеялся, что сумеет добраться до места до наступления ночи. Он прошел чуть дальше и, наконец, различил темный силуэт немного ниже по склону. Макс спускался осторожно, прислушиваясь к мертвой тишине вокруг. Кто знает, пустует ли фургон и в этот раз. Он подошел совсем близко, так, что различал слабый гул ветра в полых железных стенах, когда услышал шум. Макс тут же остановился и вытащил из-за спины серп. Он не использовал и не носил с собой огнестрельное оружие за исключением тех случаев, когда собирался его продать. Оно привлекало ненужное внимание, оно не требовалось при редких встречах с животными и, главное, оно никак не защитило бы его от солдат Альянса с их оружием, которое в разы превосходило все оружие диких территорий, вместе взятое. Если бы у Макса был выбор, он бы предпочел изловчиться и перерезать федералу глотку, чем вести с нем открытую перестрелку. Макс изготавливал оружие и ловушки самостоятельно, будь это дротики или пращи или, например, серп с впаянными в него лезвиями, который ни разу его не подвел. Он, крадучись, вышел из-за фургона; в расщелине перед ним шевелился сухой кустарник. Сухие ветки трещали под тяжестью чужих ног. Или лап. Это был либо человек, либо больное, чудом выжившее животное. Макс предпочитал второй вариант. Если это человек, то только человек вроде Макса, а человек вроде него самого опасен. Макс крепче сжал серп и приготовился к атаке, но из-за кустарника никто так и не показался. Макс резким движением отсек пару сухих сучьев перед собой и увидел мужчину, который сидел на земле, обхватив ногу. Он заозирался, услышав шум, и при виде Макса его испуганный взгляд стал чуть ли не радостным. Он воскликнул:  — Боже, наконец-то! В его голосе было явное облегчение. Никто никогда не испытывал облегчение при виде Макса. Мужчина как ни в чем не бывало сказал:  — Я… я просто не знаю, как от этого избавиться. Он указал на свою ногу. Макс присмотрелся, не двигаясь с места. Нога мужчины попала в капкан; он был старым и ржавым, но все же сработал и захлопнулся, сжав ногу, как клешней. Металл в одном месте пробил подошву ботинка. Хорошего ботинка, такие носят федералы. Макс, не опуская серпа, подошел ближе к человеку, который удивленно смотрел на него снизу вверх, чуть улыбаясь. Не только его ботинки — вся его одежда наводила на мысль о федералах, но нашивки Альянса на его рукавах отсутствовали. Макс может забрать себе жилетку и брюки — его собственные просто в ужасном состоянии. Ботинки явно будут ему велики, но их отхватят с руками на любом из рынков. Макс оценивающе прищурился; человек перевел взгляд на серп в его руках, и его нелепая улыбка чуть дрогнула.  — Я… Он шевельнул рукой, и Макс только сейчас увидел, что с одного бока тот прижимал к себе сумку. Такую, какие носят через плечо.  — Что в сумке? Мужчина посмотрел на сумку так, словно только сейчас ее заметил.  — Ч-что?  — В сумке, — Макс указал на нее серпом, — что внутри? Оружие? — Нет, я потерял топор, у меня осталось только это, — он достал из кармана брюк складной ножик, самый жалкий из тех, что Макс видел. Мужчина растерянно переводил взгляд с сумки на Макса. Макс подошел ближе и открыл клапан сумки лезвием серпа.  — Я посмотрю сам. Мужчина кивнул, сидя на месте и с любопытством наблюдая за Максом.  — Как ты здесь оказался?  — А, в этом и дело, — он улыбнулся и, поморщившись, придвинул к себе поврежденную ногу. — Я не помню. Он растерянно посмотрел на Макса.  — Вообще ничего? Не помнишь, откуда пришел?  — Очень смутно. Кажется, я сильно ударился. Я точно помню, что очнулся утром и все это время я шел на запад пока не пришел... сюда. Макс кивнул. Лезвие в сумке скользнуло по металлической фляге, связке бумаг, кремню и мотку бечевки. Уже неплохо. Макс отодвинул предметы в сторону и присел на корточки перед сумкой, стараясь скрыть волнение. На дне сумки лежали три блистера синего порошка, того самого, который использовался для очистки воды. Макс даже не знал его настоящего названия, знал лишь, что порошок был на весь золота. Черт, да в чистом виде его было практически невозможно достать. Настоящий клад. Макс жадно посмотрел на жилетку парня с множеством карманов, и в его глазах наконец-то мелькнул страх. Кажется, он только сейчас понял, что помогать ему в намерения Макса не входило. Его и правда крепко чем-то ударило, если он рассчитывал на помощь. Макс мог просто забрать сумку, забрать одежду — мертвым она ни к чему — и уйти. С другой стороны, этот тип мог оказаться здесь не один, и это несколько меняло ситуацию. А еще ее меняло то, что он смотрел на Макса жалким и беспомощным, овечьим взглядом. «Лежачего не бьют». Старое правило старого, уже мертвого мира еще работало, но с поправкой: «Лежачего не бьют, а добивают в случае необходимости по ходу дела». С этим у Макса проблем не бывало. Поэтому он и протянул мужчине свою руку. И почти сразу об этом пожалел. Тот с восторгом ухватился за руку Макса и подскочил на ноги, напрочь забыв про капкан:  — Спасибо, я безумно тебе благодарен, даже не знаю, что бы я без тебя делал! Макс молча развернулся и пошел к фургону; мужчина поспешил за ним следом.  — Я Дэвид! А ты? Он неудачно наступил на травмированную ногу и громко вскрикнул. Макс поморщился и проигнорировал его вопрос. Дэвид поравнялся с ним, чуть ли не ковыляя на одной ноге, и повторил громче, словно Макс был глухим:  — Я Дэвид, а ты?  — Макс, — собственное имя ощущалось на языке как нечто чужое, мертвое. Макс не знал, зачем сказал его Дэвиду. Оно не имело никакой ценности, не несло в себе никакой информации. Так что раз Дэвид так хотел его знать, пусть знал. Макс зашел в фургон первым. Возможно, Дэвид рассчитывал, что Макс ему поможет, но они так не договаривались. Они пока вообще ни о чем не договаривались, и Макс все еще прокручивал в голове самые разные варианты того, как ему лучше поступить. Например решить проблему одним махом. Одним взмахом лезвия. Дэвид зашел следом за Максом; он осмотрелся и, потоптавшись, сел на старый пустой ящик, стоявший у стены. Он сжимал в руках свою сумку и выжидательно смотрел на Макса, который свалил свои вещи в пыльный угол и теперь потягивался после долгого пути с рюкзаком на спине. Дэвид кашлянул и выставил перед собой свою ногу, словно Макс до сих пор не понимал, в чем его проблема.  — Я пробовал снять его сам, но пружину заклинило, — Дэвид согнул и разогнул колено. На темно-зеленой ткани его брюк проступало пятно крови. Дэвид попытался улыбнуться, и Макс видел, что он скрывает гримасу боли. Кость, скорее всего, была цела, но это не отменяло неприятных ощущений из-за раны и пережатой ноги. Не то чтобы Макса это волновало. У него были свои интересы в этом вопросе. Если Дэвид забыл, как устроен мир, пусть вспоминает и поскорее. Макс взглянул на его ногу и лениво бросил:  — Нужен анестетик. Тогда я смогу разжать пружину лезвием. Дэвид непонимающе посмотрел на него, и Макс объяснил: — Если с ней все совсем плохо, придется резать по живому. Макс специально говорил о самом худшем варианте, с мрачным удовлетворением наблюдая за тем, как Дэвид бледнеет и придвигает ногу к себе. Но, кажется, он не улавливал сути дела. Макс раздраженно вздохнул.  — Я не буду тратить на тебя свои медикаменты, Дэвид. У него и так почти ничего не осталось. Лицо Дэвида озарилось, и он хлопнул себя по жилетке.  — О, сейчас, — Дэвид вытащил из-за пазухи небольшой чехол. Он расстегнул его, и Макс еле удержался, чтобы не чертыхнуться. Чехол был под завязку забит ампулами. Да этот парень просто ходячая сокровищница. Стараясь выглядеть как можно более безразличным, Макс вытащил из чехла две знакомые ему ампулы и присел на корточки рядом с поврежденной ногой Дэвида. Тот отодвинул от него свою ногу.  — Это m-04. Макс не сразу понял, что Дэвид говорит про выбранный им препарат. — И?  — Это m-04, его не используют в таких целях. Макс закатил глаза.  — Расслабься, все анестетики одинаковые. Макс ввел содержимое в шприц-дротик, который нашел в чехле — сам он использовал только такие. Дэвид буквально подскочил на месте. — Я не хочу, чтобы моя нога онемела до завтрашнего утра или вообще отнялась, и почему ты взял ветеринарный шприц? Это почти забавляло, но и раздражало тоже. — Макс, ты слышишь меня?.. И ты не взял антисептик! — Замолчи, а? Я же сказал, я знаю, что делаю. Макс исподлобья посмотрел на Дэвида; тот осекся под его взглядом, но, стоило Максу нагнуться над его ногой, снова забормотал:  — Так не делается. Макс стиснул зубы и со всей силы воткнул иглу сквозь ботинок, собираясь полностью ввести анестетик. Дэвид оттолкнул его с воплем:  — Что ты творишь?! Макс чертыхнулся и отбросил шприц в сторону. Дэвид вопил, возмущался и топал здоровой ногой, пока Макс разжимал пружину капкана лезвием ножа. Сначала он хотел поберечь и обувь, и ногу, но после очередного потока восклицаний Дэвида плюнул и изрезал часть ботинка. Дэвид сердился, давал советы и пытался вырваться, но в итоге Макс справился. Хрена с два он станет еще кому-нибудь помогать. Макс отбросил снятый капкан в сторону.  — Готово. Дэвид недовольно растирал свою ногу; капкан оставил на ней небольшие раны, похожие на глубокие укусы; неприятно, но не смертельно. Теперь оставалось подождать, когда пройдет онемение. Дэвид сердито посмотрел на Макса.  — Ты сказал, что знаешь, что делаешь! Макс пожал плечами.  — Я вытащил тебя из железки, что не так?  — Я не чувствую свою ногу, Макс! Ты вколол мне большую дозу совсем не того препарата, который нужен, теперь я даже не смогу понять, если с ногой будет что-то не так! Макс убрал нож, стиснув зубы. Может, реально забрать у него все, что есть, и свалить? И плевать, что уже темнеет. Дэвид тихо сказал:  — Спасибо. Макс кивнул и снова занялся своим рюкзаком, выжидая. Дэвид поерзал на месте.  — Так… мы ночуем здесь?  — Я ночую здесь. Макс доставал из рюкзака остатки дневных консервов, и притихший Дэвид следил за ним, словно ожидая, что его сейчас выгонят. После всех его воплей это было бы логичным решением, но Макс решил подождать. Терпение. Дэвид помолчал и осторожно спросил:  — Макс… Я могу остаться здесь на ночь? Идиотский вопрос. Можно подумать, он сможет сейчас куда-то идти, если Макс не разрешит ему остаться.  — Да, — Макс безразлично пожал плечами, —  валяй. Снаружи быстро темнело. Дэвид достал из своей сумки флягу, в которой что-то булькало. Макс доел консервы, не обращая внимания на Дэвида. Дэвид шаркнул ногой.  — А куда ты идешь завтра? — На ближайший рынок.  — Рынок? Там есть... связной пункт? Макс не знал наверняка, но кивнул. Дэвид помолчал, явно о чем-то размышляя, и спросил:  — Сможешь взять меня с собой? За… за оплату, конечно. Мы сможем договориться? Отлично. Он все-таки вспомнил, что любая помощь оплачивается. Все оплачивается.  — Могу, — Макс указал на сумку Дэвида, — мне нужен порошок. Один блистер. Мне нужно все, что у тебя есть. Кроме тебя самого, придурок. Дэвид кивнул и улыбнулся.  — Да, хорошо. Я согласен. Спасибо, Макс! Дэвид лег на пол и подложил под голову стянутый с себя жилет, прижимая к себе сумку. Макс лег у противоположной стены, то и дело открывая глаза и глядя на отвернувшегося от него Дэвида. Он редко засыпал, если рядом были другие люди. Мысль о том, что Дэвид безоружен ( и до невозможности беспомощен), мало ему помогала. И все же Макс знал, что рискует в разы меньше Дэвида. Макс никогда бы не остался на ночь с кем-то вроде себя. И уж точно не стал бы поворачиваться во сне спиной к кому бы то ни было.