Паутина

— Даст, успокойся, эй! Ты меня слышишь? — шептал на ухо сероволосому Хоррор, сжимая того в объятьях своими костлявыми руками, которые оплетали буйного, словно крепкие тросы. Парень бился в агонии, хватая пыльный холодный воздух ртом. Гетерохромные, сероватые глаза метались, словно птица в ледяной клетке круглых белков, пытаясь разбить оковы обуявшего всё тело ужаса. Не было слышно криков, лишь быстрое, хриплое дыхание и отчаянные рваные слова, вылетающие из-под скрежещущих зубов. — Не могу, не могу, не могу! — рычал Даст, утыкаясь в твёрдую грудь успокаивающего его, — Они кричат, к-кр-ричат, в-всё время… Из покрасневших глаз опять брызнули слёзы, вновь окропляя щёки. Ровные ногти впились в бледную, полупрозрачную кожу Хоррора, изборождённую впадинками между синевато-зелёными реками вен. Последнюю неделю так было почти каждую ночь. Тишина вдруг прерывалась из-за жуткого бубнежа, похожего на заклинание на неизвестном никому языке, и красноглазый, нехотя вырываясь из вязкого сна, видел перед собой искажённое в гримасе страданий лицо. Слышалось призрачное, еле уловимое ухом «они здесь», и Хорр подскакивал, словно ошпаренный. Сердце сжималось в стальных тисках от чужой боли, которую так просто излечить никто был не в силах. Последние таблетки в их комнате уже успели закончиться — никто не предвидел, что ночные галлюцинации могут вдруг возобновиться, поэтому перед отъездом этих несчастных спасительных коробочек никто не взял. Эту ошибку Хоррор приписывал лишь себе, отчего на душе скреблось не только волнение за близкого человека, но и вина, из-за веса которой широкие плечи сами собой опускались. И вновь горестный стон. Из горящих, трясущихся уст каплями стали срываться дрожащие слова: — Поч-чему они не хот-тят заткнуться?! Я же… Я же п-просил прощенья, я же… Перешёл на сторону «добра»… Я ж-же искупил с-свою в-вину… Обезумевшие от бесконечного дурманящего шума глаза вперились в побледневшее лицо партнёра. Давящий, бесконечный стук будто бы чужой свернувшейся густой крови заставлял неистово сжимать родные руки до синяков, которые не сойдут ещё целую неделю, так же, как и остальные. Если бы на месте Хоррора был бы кто-то другой, то он бы уже оттолкнул этого безумца и убежал. Убежал бы от этих стеклянных глаз, которые одновременно выражали бурю неподдельного ужаса и отчаянную опустошённость. Но не Хоррор. Нет, он уже никогда не сможет сбежать от этих глаз. Никогда. Он видит их выражение на лице своего друга жизни, порой глядя в зеркало, а совсем редко — засыпая. Так что этот образ преследовал его слишком долго… Сначала он казался нормальным. Парень, кажется, шестнадцати лет, посланный от вражеской страны на переговоры с зазубренным текстом в голове, вдруг случайно столкнулся с Хоррором по дороге к главнокомандующему армии. Ступая по неровной, выложенной из почерневшего от копоти и пепла камня дороге, он взглянул своим странным, жутковатым взором на солдата и остановился. — Где командир? — спросил он, вглядываясь в самую душу парня, который, впрочем, и бровью не повёл. — Вы должны пройти по этой улице и свернуть направо, — спокойно, под дальний шум пропеллеров дирижаблей выговорил с явным французским акцентом Хоррор, указывая костлявым пальцем в нужную сторону. — Пх, — фыркнул немец, — Я думал, что во Франции не осталось французов, — насмешливо намекая на акцент собеседника, сказал он. — Нас ещё много, — уверенно ответил солдат, оскалившись. Наступило короткое молчание. Красные глаза, частично скрытые под нестриженной чёлкой и каской, взглянули на ярко-алое у горизонта небо. За обломками когда-то большого города виднелся лес, который будто горел пламенем заката, а облака бурно закручивались над ним в наклонённые столбы, похожие на дым. Но это лишь иллюзии природы, не более. Хотя… Может быть, небосвод просто хотел отразить то, что происходит? — Не думал, что в небо запустят дирижабли, — опять молвил иноземец в своей грубой манере. — Я тоже. Они же совсем устарели… Это так странно, — ответил солдат. — Хмх… До вас тоже добралась эта загадочная болезнь? — спросил немец, глядя на волосы высокого парня. — Да. Уже пол роты седые ходят… — задумчиво произнёс Хорр, нахмурившись. Странный собеседник решил, что ему пора, и поплёлся вперёд, предварительно похлопав Хоррора по руке. — Надеюсь, мы ещё встретимся. А то ты мне понравился. И о, этот взгляд. Кажется, там всегда таилось безумие. Пусть сейчас Даст до дрожи боится, безумие там всё то же. Он привык… Сероволосый ткнулся лбом в лоб друга, тяжело втягивая воздух. — Когда же твои бзики пройдут?.. — бессильно выдал он, всё ещё обнимая дрожащее тело. — К-когда мёртвые з-замолчат… когда брат замолчит… — захрипел шизофреник, — Н-но он не хоч-чет!.. Послышался мерный шаг. Дверь открылась. На пороге показался ровный, чуть ли не идеальный силуэт. — Ой. Что это вы не спите? — эхом пронёсся знакомый прохладный голос. Даст дёрнулся, прижался к костлявой груди и исподлобья стал вглядываться в темноту, что в больном мозгу рябила, искажалась и формировалась в жуткие образы, которые словно кружились вокруг новопришедшего. — Кто они?.. — с настороженным рычаньем, будто дикий зверь, спросил безумец. — Это Найт, и он там один, не беспокойся, — закрыв чужие глаза рукой сказал Хоррор, а после обратился к Найтмеру, — Что ты тут делаешь, а? Не видишь? Ему и без тебя плохо. — Не надо кидать на меня такие грозные взгляды. Я, может быть, помочь пришёл, — стал проходить внутрь черноволосый, — Вы, как я понял, таблетки найти не можете? — А у тебя есть?.. — с надеждой спросил Хорр, вглядываясь в лицо в тени. — Конечно есть! — воскликнул Найт, но быстро сбавил тон, увидев, как Даст затрепыхался и тихо заныл от чужого громкого голоса. — Кхм. Так вот. Я взял ещё две пачки. Сейчас принесу. Парень быстро вышел, с ровным стуком шагов удаляясь, по видимому, в свою комнату. Хорр, на самом деле, не был удивлён таким поведением товарища. Года три назад — да, он был бы не только удивлён, но и напуган возможными последствиями. Удивительно, но четыре года совместной работы и бесконечной борьбы за справедливость сблизили даже тех, кто считал друг друга врагами. Очень скоро Найтмер вернулся с картонной коробочкой и стаканом воды. Одна круглая таблетка с тихим треском была выдавлена из не очень ровной упаковки, которую собирали чуть ли не на коленке, и подана Дасту. — Возьми, — шепнул черноволосый. Протянув руку, парень настороженно остановился, спрашивая Хоррора: — Это точно он?.. Ты же мне не соврёшь, как они?.. — Это точно Найт, — ответил красноглазый, зарывшись пальцами в чужие волосы, на ощупь похожие на лён. Эти поглаживания и объятия призваны были успокоить, но Хорр никак не мог отделаться от стыдливого чувства, что это глупо. Пытаться утихомирить шизофренический припадок простыми прикосновениями — такая себе помощь… Даст всё-таки выхватил таблетку из руки товарища и жадно закинул в рот. Хоррор сразу же подал ему воды, самостоятельно напоив. — Скоро вырубится, — сказал сам себе черноволосый, рассматривая сидящих на кровати. — Он им-меет ввиду что я ум-мру?.. — дрожащим голосом спросил пыльный. Его сердце стало колотиться быстрее, а с глаз вновь покатились слезинки, — Я н-не хоч-чу… Они кричат что я умру! Я не хочу!.. — Нет, нет, Даст, ты останешься жив! — начал причитать Хоррор, — Они, блять, врут! Успокойся… Найтмер тяжело вздохнул и медленно пошагал вон из комнаты, притворяя за собой дверь. В спину ему прозвучало краткое, благодарное «спасибо».

***

— Да, исследовать местность близ гор было бы неплохо, — задумчиво произнёс Инк, — Я даже в базе уже полазил. — Какой ты продуктивный, — ответил на это заявление Дрим, расчёсывая маленьким гребешком пушистые волоски на брюшке Эррора, который, нежась в приятных ощущениях, валялся на подушках перед сидящим золотоволосым. Инк, отвернувшись от ноутбука с кучей подключённых к нему проводков, умилённо взглянул на паука, но очень скоро продолжил монолог: — В общем, там, насколько я понял, много древних сооружений, и где-то есть обсерватория. Ну знаешь, в космос зыркать… — Я понял, понял. — Короче, я думаю, мы сможем там найти что-то интересное! — полностью повернулся к другу художник, восторженно взмахнув руками, — Я очень хочу туда! Плюсом к этому — невероятный вид и возможность осмотреть местность с высоты. Там же ещё лес есть… А туда мы тоже не залезали. В общем, уйма возможностей! — Так, возможности — это хорошо, но есть вопрос — сколько туда ехать? — благоразумно спросил Дрим, прикрыв глаза под тихое рокочущее урчание гибрида. — Мм… — сероволосый долго смотрел в компьютер, ища там хоть что-то об этом, — Ну… Там высота — две тысячи с хуём метров, так что… На нашем драндулете выйдет часа два, — посчитал парень и, закинув голову на спинку деревянного стульчика, взглянул на веснушчатого. — Во-первых, наша машинка не драндулет, а Беатрис, — войдя к Инку, с ходу придирчиво начал Кросс, — А во-вторых, если ты хочешь переться в гору, то надо наперёд знать, какая там дорога. Беатрис, конечно, как вездеход по миру катается, но это не значит, что она проедет быстро, плюс, там могут быть серпантины. И эти твои два часа езды превратятся в пять, а может даже шесть! — А ты прав… — тихо выдал художник и полез искать информацию дальше. — Слушай, Кросс, зачем тебе называть машину именем? — спросил Дрим, уже руками гладя гребень на спине перевернувшегося Эррора. — Потому что я люблю эту машину. Мы с самого нашего объединения на ней ездим, — пояснил альбинос, садясь на подушечки рядом. — Слушай, а погладишь и меня тоже? Дрим снисходительно фыркнул и стал почёсывать за белыми ушками второго гибрида, отчего по комнате раздалось и кошачье урчанье. Золотоволосый видимо был магом, ведь урчание паучка и кота под его поглаживания образовывали приятный шум, под который Инку было умиротворяюще спокойно. — Я нашёл карту с дорогой. Не думаю, что карта точная, — вдруг заговорил гетерохромный, поглядывая на парней через плечо. — Можно скачать её на твой планшет, Дрим, и ты будешь руководить поездкой… И, кстати, тут правда дохрена хитрых поворотов. Хм… — Мрр… — уркнул альбинос, — Мы поедем, если, мррр~… Кхе-кхе, если остальные согласны. — Оооо, они согласятся. Все согласятся! Хихихи… — заговорщически смеясь сказал художник, быстро вставая со стула.

***

— Это верная смерть для меня! — взвыл черноволосый, отходя и театрально раскидывая руки, — Моя рана всё ещё не зажила, а зная вот такие наши выезды, я сдохну там. Я ещё не дочитал рассказ! Я, мать твою, хочу узнать концовку! — Тебе что, не хочется посмотреть на звёздочки? — строя глазки проговорил Инк, хлопнув Найтмера по плечу. — Да пусть остаётся, раз такой капризный, — рыкнул Даст, поправив тёмно-серую чёлку. Усталыми глазами он, словно робот-наблюдатель, осмотрел всех находящихся в комнате. — Найт, — прохрипел чужое имя Хоррор, — Там мы можем найти что-то важное. Ты же у нас великий охотник за знаниями, чё сиськи мять? Давай. — Тц… — Найтмер закатил глаза. Потом он обратил взгляд на Киллера, который уже зарядил оружие и собрал походный рюкзак. Тут коротковолосый заметил пристальный взгляд бледнолицего и улыбнулся ему. — Ну, может, только ради обсерватории. Вы же всё хреново обследуете, вечно пропускаете важные вещи! — Пф, конечно… — тихо прыснул в ладонь Инк. — Так что, решили? — заходя в комнату спросил Дрим, затягивая ремни на старой военной форме. — Угум… — кивнул Найтмер. Взгляд золотых глаз заставил его встрепенуться и немного порозоветь, — Ну что смотришь-то? Сейчас соберусь. Найтмер быстро ускакал в свою комнату, вылезшим из-под футболки щупальцем закрыв за собой дверь. Воцарилась тишина, вдруг прервавшаяся стуком пистолета, положенного на стол. — От кого так тянет духами? — вдруг выдал Хоррор, нахмурившись. Он, как гончий пёс, навострил нос и стал вынюхивать, в конце концов остановившись на альбиносе. Парень немного потупил взгляд. — Ты чё, баба, чтоб духами брызгаться? — насмешливо спросил пыльный, тут же закрывая глаза и облокачиваясь на стул. Он громко зевнул. — Во-первых, Дасти, — громко начал Блуберри, — Не баба, а женщина! Во-вторых — почему он не может вкусно пахнуть? Ему можно. Интереснее то, что у него откуда-то взялись духи. Это, знаешь ли, и стоило спросить! — Ну блин, ягодка, ну не надо включать своё занудство! — обреченно протянул парень в капюшоне, под которым была каска. — Это не занудство! — обиженно пискнул голубоглазый. — Мм, вкусно, — вдруг раздалось от Хорра, который втянул запах белоснежных волос, — Это персик? — Аа! Чувак, это пиздец страшно! — отодвинулся от него Кросс, недоумевающе глядя на товарища. Он, конечно, знает, что у Хоррора бзик на запахи и вкус человеческих тел, но до этого момента ему не перепадало чести стать «жертвой» этого людоеда. Эррор тихо наблюдал за странными действиями парней и, сужая глаза, всматривался в новые для него костюмы команды. Что это за тяжёлые на вид штуки? Такие грузные, серо-пятнистые… Все они, конечно, были разными, но при этом чётко прослеживались сходства: укреплённый жилет, у кого-то над одеждой, у кого-то — под ней, сапоги, перчатки, высокие воротники. Только Хоррор был в лёгкой одежде без всякой брони, или, по крайней мере, так паучку казалось. Гибрид вздохнул и с громким цоканьем побежал вглубь одного из коридоров. Как же тут много проходов, ужасно много! Эррор, конечно, уже пролазил почти везде и помнил все пути, но их изобилие всё равно бесило. Тем, кто тут жил до них, что, нравились лабиринты? Ну ладно, лабиринты — это преувеличение. Поглощённый мыслями об этом, Эррор остановился у блестящей двери, за которой обосновался и жил Кросс. Паук принюхался и фыркнул, отдёрнувшись. Тут пахнет чем-то очень странным. Безусловно приятным, но странным… Кажется, чем-то подобным пахла одна женщина в белом халате. Детский, зудящий в подкорке мозга интерес захватил смуглолицего и он, затаив дыхание, осторожно приоткрыл тяжёлую дверь. Ох, она была до жути страшной. Жутко страшной. Эта дверь будто бы скрывала за собой какой-то секрет, чью-то страшную тайну. От этого секрета странно веяло кровью, шоколадом и персиками. Кажется, это назвали персиком там, в другой комнате, ведь так? Эррор был не очень уверен. А в помещении будто вихрь прошёлся. Это, конечно, не так плачевно, как в комнате Инка поутру, но вещи валялись везде, лежа в самых разных местах. Ещё, когда входишь, перед глазами сразу открывался вид на что-то подобное очень старому и потрёпанному временем дивану, на котором покоилось много коробок и ящичков, какие-то гайки, винтики, большая шестерня, футболка в машинном масле и рюкзак. Чуть дальше стояла… Это двухэтажная кровать? Ух ты! Вот только первый этаж кровати был провален, а на верхнем было бы сложно сидеть, не упираясь головой в потолок. А ещё не было никакой лестницы, по которой можно было бы взобраться, но при этом там был целый замок из разорванных подушек и одеяла. И там спит этот грозный снежный кот? Как-то слабо верится. Кстати о запахах всяких секретов… Вот и стол, который хранит их! Причём хранит очень плохо, ведь целую плитку шоколада он скрыл всего под каким-то бедным листочком! Ха-ха! А ведь Эррор может съесть эту сладость, которую так любил в детстве! Чёрные руки потянулись к долгожданному лакомству, которое в голове было названо «моя прелесть». Секунда — и чёрная плитка чего-то поистине волшебного глядит прямо в лимонные глаза паучка. Укус… И на глазах появились слезинки. Почему? Эррор не сильно понимал. Но… Было так хорошо, и это вызывало странную грусть. Во рту сладко тянуло, вилось вязким комочком и уходило в желудок, который торжествовал. А слёзы потекли вниз по израненным щекам. Он помнит, как ел это… Он смотрел, кажется, фильм. Там было кольцо, маленькие человечки, грозное и страшное красное око, большие люди, мечи и э… эль-ф… Эльфы? Наверное, да. А ещё его кто-то обнимал. Черноволосый всхлипнул, утирая солёные капельки с глаз, и откусил шоколадку ещё раз. Странно это как-то… Ох нет, кажется, он заляпал слезами какой-то исписанный листочек! И что делать? А вдруг следы останутся?.. Хотя, стоп. Тут уже есть такие. Ну, значит ничего страшного. И тут в сознание врезалась мысль: «неужели это плакал Кросс?» Паук схватил бумажку и стал оглядывать её поближе. Да уж, эти буквы сильно отличаются от тех больших, которые пишет для него Инк. Они кажутся такими размытыми… Но что-то знакомое всё равно видно. Хм… Может дать Инку потом прочитать ему? А пока что Эрр замёл все следы своего пребывания в чужой комнате, и, упоённо откусывая кусочки шоколада, быстро вышел, думая о записке и собственных слезах.

***

Последний рюкзак был искусно запихнут альбиносом в багажник довольно вместительного фургона с десятью местами. Вдруг подбежал Берри с большим пакетом, в котором была еда, завёрнутая чуть ли не в двести слоёв различных салфеточек и тряпочек. — А вот это? Мы же будем кушать! Мы же будем, да? — залепетал паренёк, суя пакет прямо в лицо Кроссу. — Места уже нет, — немного раздражённо проговорил он, отодвигая нагло лезущего в глаза голубоглазого. — В салоне пусть лежит. — О, ну хорошо, — глядя на пакет, сказал юнец и залез в фургон. Беловолосый вздохнул и ткнулся лбом в багажник, ложась на рюкзаки. Почему всего лишь полчаса сборов так утомили? Ах, да. Вся, чёрт этот мир дери, абсолютно вся команда любит выносить мозги с «а положи ещё вот это!» Пусть сами пихают то, что хотят взять с собой! Это сильно достаёт, поэтому альбинос был готов уехать самостоятельно, чтоб хоть на чуть-чуть ото всех оторваться. Желательно на подольше и подальше. Тут раздался знакомый хриплый голос: — Тебе стоит положить больше зелени и мяса. Я думаю, наша поездка затянется до ночи из-за той стрёмной дороги. — Ты так думаешь?.. — ответили ему, и послышалось шуршание. Белоснежный гибрид взглянул на пришедшего Хоррора. «Ещё один припёрся» — прозвучало в голове Кросса, который опять закопался в рюкзаках. — Хорри, а где зелень? — спросил Блу, уже уходя в убежище. Вдруг снизу со всей скорости вылетел Эррор, сбивая голубоглазого с ног, лишь на секунду оборачиваясь чтоб узнать, на кого он наткнулся. Скоро паук уже прыгал вокруг фургона, трогая его, стуча по колёсам, открывая и закрывая двери. Он с нетерпением смотрел на диковинный аппарат, который видел до этого лишь со стороны. Да, безусловно, он залезал в похожие машины, но они никогда не ездили, как в фильмах. Эррор пару раз толкнул фургон, чтобы посмотреть, не заведётся ли он. — Эй, собрат, поосторожней с Беатрис! Иначе я не возьму тебя с нами! — удивившись таким сильным толчкам пригрозил альбинос, пристально следя за движениями паучка. Эррор приподнял брови, глядя на Кросса, и в примирительном жесте махнул руками. Он надул щёки и взглянул на фургон, который так и манил его к себе. — Эрр! — крикнул стоящий у входа Инк, — А ты не хочешь извиниться перед кое-кем? Черноволосый навострил уши и вопросительно взглянул на художника, который отряхивал ноги Блуберри. — Ой, да ничего страшного! Он может не… — говорил Блу, но его прервал Инк. — Нет, пусть приучается извиняться перед людьми, — твердил он, подзывая пальцем Эррора. Паук покорно подошёл, хмурясь и сжимая губы. Он немного не понимал, что нужно сделать, чтоб от него отвязались. — Ты сбил его, Эррор. Извинись за это! — с видом великого нравоучителя сказал Инк, — За причинение боли другому нужно извиняться. Искуплять вину, скажем так. Паук слушал художника, всё время меняясь в лице: сначала удивлённо приподнимал брови, потом цинично закатывал глаза, а на последней фразе задумчиво посмотрел в сторону. Кажется, кто-то уже говорил ему подобное когда-то давно… Он вздохнул и поклонился перед Блу, таким образом признавая свою вину. — Ох, хорошо, я тебя про… — начал голубоглазый, но вновь был прерван. — Скажи это слово, ты его знаешь, — ухмыльнулся Инк. Он вызывающе сложил руки на груди. Эррор рыкнул и отвернулся. Не будет он ничего говорить… Паук был в этом уверен. А вот Инк был другого мнения, поэтому рывком взял его за щёки и сжал их, усмехнувшись от того, каким забавным сделалось лицо гибрида. — Говори, друг! Мы учимся говорить, так что надо делать первые шаги! — Инк, ну ты что? Хватит! Не надо заставлять насильно, — нахмурил светло-серые брови Блу. А Эррор громко злобно фыркнул, вырвал из сжимающих пальцев лицо и убежал, прячась за машину. — Эй! Ну Эрр! Ну почему? — закричал вслед художник, правда не понимая, что не так. — Ты дурак или дурак? — послышалось со ступенек. Дрим поднялся и раздражённо взглянул на парня в шарфе. — Ты знаешь, что так не учат? Блу правильно сказал. — Ну… А как надо? — спросил сероволосый. — Как? Постепенно, Инк, осторожно подступая к моменту истины! Нельзя так просто взять, — Дрим немного наклонил голову и сложил пальцы в жест «ок», — И научить кого-то говорить. — Мы когда едем-то? — вдруг вклинился в разговор Киллер. — Сейчас мамочки разберутся, как учить ребёнка, и поедем, — ответил Кросс, закрыв наконец-то багажник. — А мы уже разобрались, — наигранно, как он думал, по-женски сказал Инк и подбежал к машине, виляя бёдрами. — Дримми, можно с тобой сесть? — похлопав друга по плечу, сказал голубоглазый. — Прости, я буду спереди, — сказал золотоволосый, идя к машине. — Но там же ещё одно место… — Ты же знаешь, что сейчас будет! — У меня за пазухой пистолет, — тихо и угрожающе сказал Блу. Дрим уже не услышал его, залезая в машину. Мало-помалу все уселись: Инк сразу загрёб с собой Эррора, Даст примостился рядом с Хоррором, Блу всё же прыгнул к Дриму, Кросс гордо сел за руль, Килл улёгся сзади и за бортом остался лишь Найтмер. Он копался где-то внизу, видимо, ища что-то. Не факт, что что-то важное, но всё же… Эррор, частично сидящий на Инке, тщательно обнюхивал сидения, окна, даже наклонялся к полу. Лимонные глаза горели интересом, всё время бегая из стороны в сторону, от одного лица к другому. А особенно ему нравилось рассматривать всякие штуки, которые были прикреплены к мягкой подкладке по всей машине: разные письма, портреты людей, явно нарисованные кем-то (скорее всего Инком), интересные и милые побрякушки типа потрёпанных значков или брелоков и… большой топор. Просто заношенный, расписанный узорами топор с лезвиями с двух сторон, который висел на специальных гвоздиках. Кажется, это называлось се… секирой? — Тебя заинтересовали наши реликвии? Оо, они собраны по всему миру, в разных местах и имеют самые разные истории!.. — гордо сказал Инк. — Не заливай, радужный, не заливай!.. — протяжно сказал Кросс, поворачиваясь. — Ой, да ладно тебе! Должен же я рассказать Эррору что-то интересное, — с легкой улыбкой ответил художник, поглаживая паучью спинку гибрида. Тут передняя дверь машины открылась, послышался тяжёлый вздох и на первые сидения уже хотел завалиться Найтмер, но наткнулся на Блуберри, который словно, ничего не подозревая, спокойно сидел рядом с золотоволосым. — Какого, прошу нахуй прощенья, хуя ты тут сидишь? — раздражённо, с выразительно сведёнными бровями, сквозь зубы прошипел черноволосый, метая искры в сторону голубоглазого. — А вот такого! — с нотками издёвки сказал Блу, сделав настолько непринуждённое и милое личико, что было сложно поверить, что он вообще понял смысл фразы Найта. — Это моё место, Блу. Моё! — громко сказал Найтмер, пытаясь вытолкнуть из машины сероволосого. Но в его грудь, скрытую под нагрудником ткнулся холодный ствол, — Оу… — Хватит, Найти! Дай народу свободу, — крайне дружелюбно сказал Берри. Найтмер цыкнул и быстро ретировался, прыгнув в итоге на самые задние сидения к Киллеру. Машина наконец-то завелась и запыхтела, салон легонько затрясся, послышались странные щелчки со стороны водителя, и в тот же момент из динамиков донеслась спокойная музыка. Мелодия звучала… Старо. Будто аудиозапись записывали очень давно. Эррор встрепенулся и со страхом стал оглядываться. Всё затряслось слишком внезапно, он был к этому не готов! — Струн провода, ток по рукам, — начал подпевать песне Кросс, — Телефон на все голоса говорит: "Пока-а!" Пора…* — А можно пилотов врубить? — крича на весь фургон спросил Даст, устраиваясь на сиденьях поудобней. — Нееееет! — ехидно ответил альбинос, нехотя переставая подпевать, — Водитель включает музыку, а пассажир молчит в тряпочку! Педаль была нажата, машина дёрнулась и на всех парах пошла вперёд. Эррор прижался к Инку от такого и изумлённо посмотрел в окно. Всё начало двигаться… Вау! — Эрр, всё хорошо? — обеспокоенно поглядывая на паука, спросил художник, положив руку на его спину. Но гибрид повернулся к нему и, светясь изнутри, улыбнулся. Трепеща, Эррор прильнул к дрожащему стеклу, разглядывая уже знакомый вид. Ох, как же прекрасно, как невероятно! Наконец-то он едет! Только подумать… Огромная махина, созданная из железа, движется, гудит и рычит, как живой зверь! И ведь её сделал человек. Паучка всегда интересовало, почему же люди умеют изобретать такое. А ещё Эррор всегда любил ломать такие вещи. Ну, так говорила та тётенька, когда Эррор давным-давно разбирал всё, что ему под руку попадётся, а потом не собирал обратно, ибо это казалось ему ненужным занятием. Вдруг фургон подпрыгнул, напоровшись на слишком сильно поднявшийся кусок асфальта. — Ух ёптыть! — раздражённо выдал Кросс на чистом русском, сжимая руль, — Как же меня бесят эти колдопиздохуеёбины! — Чт… Колдопиз… Ты о кочках что ли? — спросил Дрим. — Да, — буркнул альбинос, пытаясь сфокусироваться на дороге и на музыке одновременно. — Ну, тогда крепись, — откидываясь на сиденье и устраиваясь поудобней, ответил золотоволосый, — Лишь только мы подъедем ближе к горе — будет хуже. — Знаю я, знаю… Обречённый голос водителя вызвал у паука злорадную усмешку. Как же забавно видеть перемены настроения в этом устрашающем белом кото-человеке. А за окном проплывало множество зелёных деревьев, иногда покрытых тысячами маленьких цветочков: то белых, то мягко-бежевых, то сиреневых, то светло-розовых цветов. Их многопалые ветви сплетались друг с другом, создавая дороги для чудных существ с острыми зубами, рыже-коричневой шерстью и большими пушистыми хвостами, которые сейчас прятались от гудящего страшного автомобиля. Гибрид знал, что они когда-то были белками, но… Люди и эволюция сделали своё. Ютились рядом друг с другом огромные дома с облезшей краской, побитыми кирпичами и обломанными балками арматуры. Они теперь так гармонично смотрятся среди травы и деревьев, и в голову не приходит, что когда-то могло быть иначе. Эррор помнит, как когда он был совсем ребёнком (в тот момент он считал, что был именно им), он бегал по этим гигантским сооружениям и собирал все самые крутые штуки, которые попадались под руку… А ещё ел! От некоторых штук, конечно, становилось плохо, но в большинстве случаев всё было нормально. А как под всю атмосферу подходила музыка!.. Паук не понимал ровным счётом ничего из того, что пел этот необычный приятный голос, но гитара, стук барабана и звучание синтезатора веяли какой-то невиданной до этого атмосферой, совсем самобытной. Эррор вздохнул и стал вслушиваться в голос упоённо подпевающего Кросса, потом в дыхание Инка, затем в скомканный бубнёж Найтмера где-то сзади. А дальше вся поездка до горы вылилась в один спокойный сон, не нарушаемый даже вечно подпрыгивающей на неровностях машиной и нескончаемыми переговорами. … — О господи, ты можешь не ныть? Да, неудобно, да, трясёт, но заткнись! — взревел Даст, отчего Эррор и проснулся. — Да не еби мне мозги! Я не ною, я спокойно говорю! И вообще, я говорю с Киллером, тебя это не касается! — зарычал в ответ Найтмер, перегибаясь через сиденье и нависая над пыльным. — Тогда можешь потише? Мы уже два блядских часа тебя слушаем, а я, между прочим, хочу спать! — Не два часа, а полтора, — придирчиво фыркнул черноволосый, — И вообще, заткни уши наушниками! Не доёбывай! А паучок злобно рычал, поглядывая в сторону этих двоих. Они ругаются каждый день! Может, хватит? Но мыслей Эррора уж точно никто не услышал, и никто не прекратил браниться, так что гибрид набрал воздуха в грудь и оглушительно крикнул. Вдруг машина дёрнулась вправо, и из-под колёс что-то полетело вниз. — Да вы там совсем пизданулись?! — не дав тишине продлиться и минуту, начал ругаться альбинос, — Я ж, блять, тут нахуй от испуга и руль не в ту сторону дёрнуть могу, и всё, смерть придёт по наши души! — Парни, парни, успокойтесь! — залепетал Блуберри, поворачиваясь то к Кроссу, то к Эррору и остальным. — Да, ребят, хватит, а? — спокойно попросил художник, вдруг решая успокоить гибрида почёсываниями, что, в общем-то, правда немного работало. Инк ухмыльнулся, взглянул в окно и сказал, — Лучше смотрите по сторонам. Ведь так красиво… Мы сейчас проедем чуть выше, и будет просто прекрасный вид! Найтмер что-то обиженно зашептал, сел нормально и уставился в окно. Пыльному же из-за этого уже не с кем было спорить, поэтому он просто закрыл глаза, поудобнее устраиваясь в кресле. — Как всё быстро улеглось, — всматриваясь в карту на планшете, сказал Дрим, — Кросс… Сейчас пойдут серпантины, так что аккуратней. Альбинос угукнул и притормозил. Паук тихонько замычал. Ну с такой скоростью он и на своих лапках ходить может! Ну где кайф-то? Немного расстроившись, черноволосый полез в сумку Инка, пытаясь найти там что-нибудь интересное. Хм… Пёсик тут? Чёрная рука нащупала мягкий плюш. Пёсик тут! Грубые губы растянулись в улыбке. А художник, наблюдая за этим, лишь дивился открытости эмоций на смуглом лице. Не часто увидишь такое в наше время: все прячутся за созданными образами или вечно добрых, или вечно раздражённых, или чересчур твёрдых и сильных людей, а истинные эмоции показать попросту боятся. А ведь показывать себя можно и нужно… Прям как дети. Как Эррор. О чём подумал, то и отразилось на личике. Наверное именно это так притягивало руки художника к этой тёплого цвета коже. Каждый раз, когда паук так выразительно улыбался, или сводил брови, или поднимал вопросительный взгляд на кого-то из окружения — бледные пальцы сжимались. Ведомый своим довольно чистым желанием прикоснуться, Инк потянулся к гибриду… — Мррх?! — взрыкнул Эррор, от неожиданности быстро отстраняясь. Надув щёки, он зафырчал и замахал всё ещё не до конца восстановившейся лапкой, желая отогнать назойливую руку. — А помнишь, как ты так же выкручивался со мной? — вдруг тихо спросил Хоррор Даста, наблюдая за сидящими спереди. — Да, но я не вёл себя как малолетка, — буркнул пыльный, лениво приоткрывая глаза. — А вот и вёл. Так же фырчал: «Бубубу, не трогай меня, уёбок стрёмный, я спать хочу!» — посмеиваясь, сказал красноглазый, — И ещё говорил: «Да я сильный, я сам справлюсь, не нужно мне твоё мясо гнилое!» — Да не говорил я так! — уже взбодрившись, сказал Мёрдер. — Говорил, я точно помню, — улыбаясь, проговорил Хорр. Конечно, вместо улыбки у него получился оскал, но Дасту и этого хватило, чтоб снисходительно закатить глаза, мимолётно поднимая уголки губ, и уложить голову на костлявое плечо. А музыка всё играла и играла… — Постой, не уходи! — словами песни вдруг заговорил хрипловатый голос из прошлого. — Я не ухожу, — ответил Даст. Почему светлый день вдруг стал таким серым?.. А солнце-то не за облаками. Ах, да. Мы ждали лета — пришла зима. Это же смог. Чёрно-серый, никак не уходящий с этих мест на протяжении нескольких лет. А ещё земля такая холодная… — Ты бежал слишком быстро, — пожаловался Хорр. Он еле-еле взобрался на завал и прикрыл лицо длиннопалой ладонью от пыли и песка, что с неистовой силой били в лицо благодаря ледяному ветру. Тогда ещё только начинающий седеть Мёрдер устало вздохнул и еле слышно сказал: — Пошли скорее. Я не хочу, чтоб ты помер прям тут. Я нашёл кое-что для нас вон там, — он показал куда-то в сторону старинной деревни, из которой недавно уехал последний здравомыслящий человек, — Только нужно вдвоём тащить. Так бы я уже принёс, и мы бы давно пир устроили… Рослый парень послушно потащился следом за другом, стараясь не смыкать глаз на слишком долгое время. Нельзя, нельзя… Сероволосый вдруг оступился и впечатался боком в чудом уцелевшую часть каменной стены когда-то стоявшего здесь дома. — Ну же, Хор! — подходя к больному и становясь перед ним на колени, воззвал Даст, — Хорас! Вставай! — обречённо склонив голову, парень прошептал, — Ох, как же тебя угораздило так своё здоровье угандохать?.. Нам ещё чуть-чуть осталось дойти!.. Хоррор прохрипел что-то невнятное и наконец-то встал, не опираясь на пыльного, боясь потянуть его вниз. — Надо было тебе дома остаться, — сказал Даст. Изнурённым взглядом блеклых глаз он оглядел долговязого, отмечая, что тот, кажется, побледнел ещё сильнее, чем обычно. Серая пелена неба покрывала собой всё в округе на протяжении сотен миль, удручающе нависая над мёртвыми полями, скрывая в своей грязной дымке вершины сухих деревьев, чьи ветви поредели раньше времени, выбросив желтоватые листочки. Только подумать, всего лишь начало осени, а уже ветер до костей пробирает… Хотя, может вовсе и не ветер виноват, а предательски тонюсенькая одежда. «Надо было оставлять форму, дубина!» — кричал как-то Хорр на друга, глядя на пепелище. Это был знак протеста, крик о том, что они больше не пойдут на ужасные побоища, на которые их отправляли командиры. «Виноваты красные мундиры!» — гласил плакат, который красовался на шесте, установленном прямо в костре, который безжалостно пожирал серую от пыли, тяжёлую военную форму с красной отделкой. Да… Пожалуй, надо было оставить форму. А ведь Даст тогда не пожалел ничего, кроме, разве что, сапогов, в которых стоял, и нижней подкладки в виде штанов и маек. «Мы сбежим этим летом, не волнуйся», — всё твердил он, самонадеянно улыбаясь. Ага, сбежали!.. Их лица и так уже были записаны в базе данных как «преступники», никому ничего тем костром доказывать не нужно было! А ведь никто из деревни ничего не оставил, поживиться было нечем — всё себе забрали и уехали подальше от бывших испытательных полигонов. Как бы самозабвенно Мёрдер не корил сейчас себя, из неприятных мыслей его вывел вид перекошенной двери именно того дома, который им и был нужен. Он раздражённо дёрнул её, и та совсем слетела с петель, треща прогнившим деревом. Парень вздохнул и прошёл в пустынную прихожую. Из комнат потянуло могильным холодком. Мы заходили в дома… Парни аккуратно перешагивали через сваленный на пол ненужный хлам, ёжась от страшно гудящего ветра, который залетал сквозь щели и отдавался по стенам эхом. В нос ударил лёгкий запах гниющей плоти. — Она вот тут, — коротко сказал Даст, заходя в одну из разваленных комнатушек. Но в домах шёл снег. — О, та бабка… — хмурясь, сказал Хоррор. — Ага. Посмотри, — пренебрежительно мотнул головой Даст, — Как вцепилась в эти банки! И всё равно подохла. Вдруг глаза долговязого загорелись: он заприметил на жестяных банках подертые наклейки с надписью «консервы». — Ещё и так много… — не сдержав в голосе желания, глухо прохрипел сероволосый и присел рядом с трупом на корточки. — Забираем и уходим. А то мало ли кто тут кроме нас бродит… — Мы самые невезучие, — сказал Хорр, без особой брезгливости отодвигая труп и осторожно загребая в охапку столько консервов, сколько поместится в руки. Темноволосый последовал примеру старшего, забирая оставшуюся часть. Было бы во что положить всё это… Да вокруг только камни, чёрное старое дерево и клочья разорванной одежды. — Мы так и пойдём? — снова устало прикрывая глаза спросил красноглазый. Но Мёрдер не ответил. Он свысока смотрел на труп этой противной бабульки. Впалые глаза, обвисшая кожа, обтягивающая сухое, до жути худое тело. Вот же! Эта гадкая тётка сама не ела, так ещё и никому свои сокровища не давала! Чёртова собака на сене. Хоррор всегда беззлобно говорил, что мол «ну тронулась умом старая, ну что поделать?» — а Даст слушал и пытался эти мысли перенять, чтоб успокоиться. И так всегда… Спокойный голос говорил о довольно здравых и не наполненных ненавистью вещах, вполне логичных, и часто довольно интересных. И пусть в словах сероволосого зачастую проскакивали тяжёлые думы о смерти, пусть он то и дело зацикливался на чём-то отвратительном и странном, пусть его разум кишел страшными образами и любовью к ним же — истинной всегда оставалась уравновешенность. Да что уж говорить, если Хорр даже своей ярости не давал разгуляться? А ещё Даст внутри легонько вздрагивал, когда костлявая рука ложилась на его плечо. Она не обжигала страстным жаром, вовсе нет. Она была прохладной, остужающей голову, а ещё приятно пахла. Всегда хотелось накрыть эту ладонь своей, но голоса в голове настойчиво твердили, что это всё испортит, что Даст как обычно испачкает нечто хорошее кровью. Хотя, может когда-нибудь гетерохромный не побоится сомкнуть их руки… Может быть, завтра он это сделает. А ещё, может быть, завтра они наконец-то наберутся сил и сбегут от этого удушающего смога. Может, завтра они смогут прорваться через ограду, может, ускользнут от военных, может, за ними даже не погонятся собаки. Мы ждали завтрашний день, Но… Всё это будет завтра. С восходом солнца. Каждый день ждали завтрашний день. А вот и их «дом» — старое разрушенное здание, которое когда-то было маленьким театром. Для Хоррора это место было настоящей находкой: он подолгу рассматривал изорванные костюмы, сломанные маски, почерневшие от влаги листочки с сюжетами пьес. А пока сероволосый изучал различные художественные произведения, Даст ходил вокруг и причитал, что «это нам ничем не поможет — просто бесполезные груды мусора». Так или иначе — они тут жили. Преимущественно прятались в подвале, который, по всей видимости, под зданием театра выкопали в начале войны. Туда занесли несколько простых кроватей, старинные средства связи и… Всё. Это всё, что было там. Вот парни спустились по корявым ступеням, свалили принесённые сокровища в кучку и присели перед ними. Даст трепетно зажёг большой еле работающий фонарь, который они хранили, как священный огонь. — Как много… — словно только что осознав, что у них теперь есть, с тихим восторгом протянул долговязый. — Ага. А теперь быстро ложись на койку, я тебя сам покормлю, — беря одну банку в руку и проверяя, не вздулась ли она, строго сказал Даст. — Но я могу поесть сам… — начал было Хорр, но под напором упрекающего взгляда друга решил, что не стоит развязывать Четвёртую Мировую из-за такой мелочи. Хмыкнув, Хоррор, пошатываясь и утирая шмыгающий нос, пошёл к холодной кровати и завалился на неё. Тело свело неприятной дрожью. Парень попытался закутаться в такое же холодное, как и матрас, рваное одеяло, но и оно ни капли не помогло. Устало зевнув, Хоррор прикрыл глаза, слушая копошение Даста. Он, можно сказать, наслаждался этими звуками — ведь они говорили, что рядом есть кто-то, кто пригреет и поможет не умереть в холоде и голоде. Слышались шаги, шебуршание, тихие ругательства под нос. Потом по полупустой комнате разнёсся звук открывающейся консервы. — Ты что, уже спишь? — поворачиваясь к лежащему на кровати и недоверчиво сдвигая брови, прошептал Мёрдер, — А я даже ту деревянную ложечку для тебя нашёл… — Я… Я не сплю, — сквозь негу прохрипел сероволосый, ёжась, еле-еле приоткрыв глаза. Немец примостился на тянущий холодком пол перед лицом друга, набрал немного странно выглядящей кашицы в ложечку и протянул больному. — Приподнимись и открой рот. Хоррор что-то невнятно промычал и сделал то, что от него так строго попросили. «Мы прячем глаза за шторами век.» . . . В двери ветхого театра вероломно ворвался низкий мальчишка в сине-серой форме. Голубые глаза в ужасе метались из стороны в сторону, сердце бешено билось, в висках горячо стучало — только что он унёс ноги от смерти в лице красных солдат. А может и не только что… Он не отдавал себе отчета в том, как долго и куда бежал. Глупая жажда жизни овладела молодым телом, заставляя сильнее работать ногами. А может, зря он убежал?.. Может, стоило «погибнуть смертью храбрых» под вражескими пулями? Всё равно он принесёт больше пользы, превратившись в удобрение для растений. Кому нужен хилый парнишка, не умеющий даже нормально стрелять на поле боя? Кому нужен тот, кто теряется при хмуром взгляде мимо проходящего сослуживца? Кому нужен мягкий малыш, который не может успокоить сбитое дыхание и неумолимо просящиеся слёзы ночью в этом до отвращения сильно заполненном грубыми вояками лагере? Именно — никому он не нужен. Небесные глаза заплыли мутной пеленой. Разбитый шлем был отброшен в сторону. Медленно вбирая воздух, парень пытался расслабиться, прийти в норму, как обычно делал за фронтом и дома. Но это уже не работало. Странно… Всего год прошёл. Но не пристало больше тут сидеть, да? У этой тоненькой дырявой дверки, под жутким сквозняком, так ещё и с навязчивым страхом, что вот-вот зайдёт дюжина разъярённых солдат. Убирая прилипшие ко лбу светлые вьющиеся локоны, он медленно поднялся и отошёл как можно дальше от входа. Ноги всё время путались между собой, цеплялись за вздёрнутые вверх доски пола и за поломанные ножки разваленных стульев. Парень всё время кряхтел и безобидно ругался из-за этого, утирая тыльной стороной ладони мокрые глаза. Звенящим эхом вдруг раздалось сиплое «ой» — светловолосый споткнулся и упал ничком, от испуга ещё и закрыв лицо руками. Парень встрепенулся и тут же подскочил, неуклюже тремя шагами подбежал к стене и упёрся в неё спиной. Голова его поворачивалась туда-сюда, как у перепуганного котёнка, не знающего, откуда послышался страшный звук. Но поняв, что никого рядом не было, юноша горько засмеялся, притягивая колени к груди. Клокочущий голос раскатами раздался в гнилых стенах, вылетая в зияющие между досками щели. Ветер, словно разозлившись на раздражающий шум, дунул с новой силой, угрожающе заурчал и загремел среди развалин. Паренёк плотно закрыл уши руками и зажмурил глаза. Пробираясь между стульями, словно змея, сквозняк обнял ноги светловолосого и потянулся вверх, к коленям. Молодое тело крупно задрожало. Из груди вырвался судорожный вздох, голубые тускнеющие глаза вновь раскрылись. Вдруг взгляд зацепился за сереющий на фоне рыхлой сухой земли люк. «Могила», — в мыслях сказал себе парень. Осторожно подползая ко входу в подвал, он поскрёб по люку трясущимися пальцами, провёл ладонью — и нашёл ручку, которую было плохо заметно, потому что присыпало песком. Юноша недолго колебался. По театру раздался скрип, и люк тяжело открылся. Удивлённо охнув, голубоглазый увидел тускло сияющий где-то в бездне свет — такой слабый, подрагивающий — но живой. Из ямы сразу повеяло чем-то странным, прохладным, но успокаивающим. Это что-то будто бы манило своим холодным дыханием к себе, нежно гладило по щекам и под подбородком. Парень, словно потеряв свой страх, аккуратно начал спускаться, пытаясь не шуметь. Бережно ступая по скрипучим ступеням, практически не дыша, он передвигался, словно призрак. В подвале царила убаюкивающая тишина, которая прерывалась лишь чьим-то посапыванием. Парень внимательно рассматривал этих самых кого-то, изумлённо раскрыв глаза. Двое молодых людей, явно выглядяшие старше самого светловолосого, спали непробудным сном. Один, закутавшись в одеяло, смотревшееся на нём, словно несуразный серый кокон, лежал на прогнувшейся кровати, сжавшись в клубок; второй, сидя на полу и мелко подрагивая, примостил растрёпанную голову у чужой груди, бережно сжав костлявую руку другого парня своей. Кожа обоих отливала металлическим серым, болезненным оттенком, но при этом они выглядели вполне счастливыми. Нельзя было не сказать, что эта картина выглядела крайне умилительно. Юноша невольно улыбнулся и практически на цыпочках подошёл поближе. Но в мраке он не заметил, как оступился и попал ногой в небольшую ямку в неровном полу. — Ой! — вскрикнул он, а потом испуганно отпрыгнул от спящих. Парень задержал дыхание, прикрыл нижнюю часть лица ладонью и замер, будто каменная статуя. В рябившем свете было не очень понятно, разбудил ли он кого-то, или нет. Ещё чуть-чуть выждав, голубоглазый, слыша стук собственного сердца, развернулся и попытался уйти, но… Слухом уловился шорох, и не успел парнишка повернуться, как его по затылку ударило что-то тяжёлое, в ушах пронзительно зазвенело, и скоро юноша почувствовал соприкосновение коленями с землёй. Ещё секунда — и в спине словно что-то хрустнуло, всё тело пронзила боль, мимолётно пронесшаяся по всем жилкам. Глаза сразу затопили слёзы, из горла вырвался громкий полукрик-полухрип, и светловолосый грузно упал вниз. Сквозь глухую пелену подросток уловил еле слышные ему слова: — Ты не убил его? — он звучал немного взволнованно. — Нет, — прорычал второй, — Как думаешь, зачем тут синие? — Да чёрт его знает… Медленные, тяжёлые шаги были слышны всё ближе — и тут на спину оглушённого парнишки, под звук хрустящих коленей, опустилась длиннопалая рука. Тело вздрогнуло. Эта рука была такой холодной… Если бы светловолосому не было так больно, он бы машинально посмотрел на владельца этой руки. Сверху слышалось немного хрипящее дыхание, и владелец скрипучего голоса иногда покашливал. Вдруг парень почувствовал поглаживания по лопатке, которые потом перешли к ушибленному месту. — Что ты делаешь? — недовольно спросил у обладателя руки его товарищ. — А что, если он просто заблудился? — Ну и что? Он всё равно может быть опасен! Да и вообще, чего такого в ещё одном трупе, а? — Ну… Он такой молодой. О! Знаешь что, Дирк… Ты разве не хочешь по-настоящему свежего и вкусного мяса, когда закончатся консервы? Светловолосый приоткрыл глаза. Эти слова были безумно жуткими. Мутный туман медленно утекал из головы, и парень уже намного лучше понимал, что происходит. Он пошевелился, но боль в спине отозвалась с новой силой, и он вновь затих. Лёгкая паника поселилась внутри. — Хей, ты что это предлагаешь? — заинтересованно спросил так называемый Дирк. Что было дальше, голубоглазый уже не хотел слушать. Кажется, эти двое сумасшедшие! Они всё больше и больше углублялись в разговор о том, как можно разделать человека, как можно его приготовить, и как разделить снятую с него одежду на двоих. Парнишка уже начал молиться. Юноша готовился вскочить… Раз, два… Три… А может не стоит? Какая разница? Что он сможет сделать хорошего для людей, если сбежит?.. Ничего. Он был уверен. А так… Если его съедят, то кто-то спасётся от голода. И им хоть будет вкусно. Хоть что-то благое. — Что-то ты тихо лежишь, дружок, — обратились к светловолосому, — Дирче так сильно тебя ударил? Лёгким движением юношу перевернули на спину. И лишь он хотел привстать, как жуткие мурашки пробежались по рукам. Теперь он видел не двоих усталых парней, которые, кажется, вот-вот уснут навсегда, а страшные силуэты, что еле-еле освещались этим треклятым, иногда мигающим фонарём. И особенно его пугал худощавый и седеющий, тот самый, что уже решил, что был бы не против разделать бедного голубоглазого топором. Его изнурённое лицо, и раньше не блиставшее красотой, во мраке исказилось, а лёгкая улыбка под воздействием фантазии превратилась в нечеловеческую гримасу. Резким движением светловолосый выхватил из специального скрытого кармашка небольшой пистолет, угрожающе сверкнувший в желтоватом свете, и направил его прямо в лоб нависающего над ним парня. Дирк вдруг разъярённо подскочил и рвался уже выбить оружие из маленьких ручонок ногой, но смирительный взгляд красно-карих глаз его остановил. — Посмотри, как его трясёт, — вкрадчиво, со странной улыбкой маньяка, проговорил красноглазый, а после обратился к мальчишке, — Давай, стреляй, если есть патроны. Черты лица этого жуткого типа немного сгладились. Казалось, что дуло пистолета его совершенно не волнует, ведь он пожирающим взглядом смотрел на отдающую мягким бархатом кожу юноши, на его дрожащие розовые губы, на грязноватые блондинистые кудри и широко открытые, словно стеклянные от пробирающего страха глаза. Этот паренёк выглядел как ребёнок. Хоррору даже стало его жаль. Как же много раз мягкие пальцы пытались нажать на курок — ничего не получалось. То ли парень был слаб, то ли курок слишком туг, но почему-то выстрелить в человека совершенно не получалось. Особенно когда в белокурой голове всплывала идеалистическая картина того, как эти двое безмятежно сопели. Мальчишка с хныканьем опустил пистолет и прикрыл глаза рукой. — Оу, — не ожидавший такой реакции Дирк удивлённо вскинул брови, — Плакса. — Тихо, — прошептал второй, — Эй, а как тебя зовут? Меня, например, Хорас. Голубоглазый выглянул из-под ладошки и попытался что-то вымолвить… С первого раза не вышло. Но зато потом он вытер слёзы рукавом и кратко ответил: — Арчи. Но зачем Вам з-знать моё имя, если Вы собрались м-меня… есть? — шепотом спросил он. Дирк… Нет, уж лучше Даст. Сейчас, сквозь сон думает: «Ага, конечно, съели…» Пыльный открыл глаза и обнаружил, что за окном уже темно. Машина медленно пробиралась по ужасной каменистой дороге, а вокруг, в синеватой тьме, виднелись очертания мощных скал. Они были на уровне горизонта, и Даст понимал, насколько же это высоко. — And another one gone, and another one gone, another one bites the dust**! — весело подпевал Киллер одной из песен группы Queen, которая негромко играла в салоне. Хоррор спал рядом с Дастом, и сопел так же, как и когда-то давно. Инк и Эррор, видимо, пытались читать вместе, но паук всё время отвлекался от голоса художника на шум колёс, музыку, чужие разговоры и не дающие ему покоя разные интересные вещички. Сероволосый раздражался с этого и бубнил что-то наподобие «Эрр! Ты как маленький ребёнок!», на что гибрид недовольно фыркал и вновь глядел в книгу. — Как вообще можно учить читать того, кто в жизни этого не делал, по книге, блять, про животных? Должно же быть что-то более простое, не? — заговорил осипшим после сна голосом Даст, придвигаясь к передним сиденьям и просовывая голову между ними. — У нас что, есть что-то попроще? — надув щёки спросил Инк, — Мне ему что, Достоевского читать? Или, может, Байрона? — Да не ебу, — без особых эмоций ответил Мёрдер, — По-моему, всё лучше, чем эти хитровыебанные научные названия. — Да что ты прикопался? — недовольно буркнул художник и отвернулся от собеседника. В ту же секунду он устало вздохнул, видя, что его паукообразный подопечный уполз со своего места к водителю, — Эррор! Ну Эррор! Тебе совсем не хочется учиться? Паук сделал вид, что не услышал сероволосого, и аккуратно залез на колени к Дриму и Блуберри. Блу радостно залепетал что-то, а Дрим чуть не выронил свой планшет из рук. — Сколько нам ещё ехать? — послышался голос Найтмера сзади. — Ещё полчаса, — сразу последовал ответ от его брата, — Я надеюсь ты поспал, а то ведь будешь ходить и жаловаться, что сейчас умрёшь от недосыпа. — Отстань, — вякнул темноволосый и замолчал.

***

Фургон наконец-то остановился на небольшой полянке, сделанной когда-то людьми. Под колёсами виднелся потрескавшийся бетон, заросший стебельками цветов, на концах которых качались закрывшиеся бутончики, рядом ютилась сочная трава, и везде чернели в тени земля и мох. С возгласом «Ну наконец-то!» из машины выбрался Кросс, изрядно уставший на протяжении практически шести часов рулить. Остальные тоже выбрались на улицу, и в свете звёзд их глазам открылась огромная обсерватория. Полусфера, что являлась крышей этого здания, возвышалась над ними, металл на ней был тусклый и грязный. Стены корпуса тоже подверглись вторжению природы, которая запустила свои зелёные вьющиеся пальцы в щели между креплениями, в развалившиеся оконные рамы и просто поверх стенок. Трава добралась даже до самого верха здания, обосновавшись в земле и песке, что намёл туда ветер. Позади самой обсерватории стояло что-то ещё, но увидеть это что-то можно было лишь взобравшись вверх по небольшому холму, по разбитым ступеням. А над зданием блистало невероятной красоты тёмно-синее небо. Словно по чёрной ткани рассыпались тысячи мельчайших белых светлячков, что непрерывно мерцали своими яркими огоньками, а часть из них разлилась во млечном пути, который проходил через всё небо, как река. Гибрид, оглядевшись, глубоко вдохнул и… Закашлялся. Воздух был прохладным и разреженным, и лёгкие паука не привыкли к такому. Он испуганно взглянул на стоящего рядом Инка. — Не бойся, нам тоже сложно дышать, — с лёгкой улыбкой сказал художник и осторожно погладил чёрные волосы смуглолицего, — Пошли лучше туда! — и парень указал на вход, перед которым стояла своеобразная прямоугольная арка. Эррор странно-радостно мурлыкнул и побежал вперёд. Он с ехидно суженными глазами оглянулся на Инка, который даже не успел среагировать на резкий старт. Но художник тоже очень скоро рванул следом, довольно быстро догоняя своего друга. — Куда это они понеслись? — сам у себя спросил Берри, уже успев взять свой полупустой рюкзак, идя к ступеням. К его удивлению, вперёд него быстрым шагом прошёл Хоррор, по-детски радостно улыбаясь. Он остановился, развёл руки в стороны и сказал что-то очень тихо. Блу приподнял брови: — И он туда же?.. — Мда, — выдохнул Даст, подходя к голубоглазому, — И он туда же. Только по другой причине: вон те двое, — он указал на убежавших далеко вперёд Эррора и Инка, — Просто дебилы. А Хорр… Считай, что он прикоснулся к своей мечте. — Мечте? А какая у него мечта? — сверкнув глазками, спросил Блу. — Он тебе не рассказывал? Хм. В общем, он много знает об астрономии, и в детстве мечтал работать в обсерватории, как его дед. Да только… Не получилось. Сам понимаешь, почему. — О… Оооу, — протянул парень, — Вот это да. Знаешь что? Я рад за него, — Берри улыбнулся. Даст лишь похлопал парнишку по плечу и подошёл к Хоррору, словно с какой-то опаской приобняв за талию.

***

Вскоре вся компания оказалась внутри обсерватории. Парни размахивали фонариками, задевая светом стены, потолок и большую лестницу, ведущую наверх. Вход был широким; на первом этаже не было каких-то особенных вещей, разве что точная карта зримого звёздного неба и клумба с увядшими много лет назад маленькими деревьями, которые раньше росли под специальными лампами, которые, видимо, кто-то давно украл. Кому и зачем эти малыши-деревья были нужны — непонятно, но зато Эррор нашёл их очень интересными. Он всё крутился рядом с ними, но трогать боялся, а то вдруг сломает? — Давайте посмотрим, что там, — указывая на еле заметные в полном мраке двери, сказал Найт, — А лучше вообще разделиться и обыскать всё. Удивительно, но никто даже не начал спорить. Кросс так вообще сразу побрёл к двери, на которую указал черноволосый, и с жутким скрипом открыл её. Заржавевшие петли двигались безумно туго, но всё же нехитрый механизм поддавался и одной сильной руке. Фонарь пробился своим белым лучом через затхлый пыльный воздух и осветил несколько столов. — Хм. Кажется это кабинеты, или что-то типа того. Но тут дохрена каких-то бумажек, — задумчиво сказал альбинос, освещая все углы помещения. Найтмер, услышав о бумажках, сразу ринулся проверять, что же это за комната. Дрим слабо ухмыльнулся. Он прекрасно знал, что у его брата есть странная страсть читать всё, что под руку попадётся. Конечно, у Найтмера определённо был вкус, и глупое бульварное чтиво, найденное где-то в заброшенных квартирах или библиотеках, он читать не станет. Но зато записки и письма, старые научные работы, военные дневники и разного рода книги, признанные классикой или хотя бы хорошими — он читал с превеликим удовольствием, иногда садясь на полу у места, где их нашёл. И золотоволосый точно знаел, что сейчас Найт застрянет у этих куч бумаги на вечность, а то, что не сможет за эту вечность прочитать, заберёт с собой. Так и произошло — черноволосый стал с интересом проверять всё, что лежало на одном столе, потом на другом, на третьем… Он предварительно скомандовал всем разойтись и проверять все дырки и щёлки, ведь «каждая крупица может быть важна». По обсерватории слышались шаги, тихие разговоры, шуршание. Ранее безжизненное здание словно проснулось от многолетнего сна, зашевелилось, ещё не оклемавшись. Как жаль, что это ненадолго. Пройдёт ночь, две — и всё. И единственные жители одинокого строения — насекомые и птицы — будут своими маленькими лапками прощупывать плоды деяний человека, наверное, до конца времён, тем самым немного скрашивая существование бедной обсерватории, словно впавшей вновь в кому. Но пока что… — Что-нибудь нагрёб, а? — возбуждённо проговорил Инк, подходя к Найтмеру, который увлечённо читал содержимое какого-то документа, держа фонарик в зубах. — Нхг… — буркнул светлолицый и выплюнул фонарик себе в руку, — Конечно! В отличии от тебя… Тут так много интересной информации о звёздах, которой я не знал, — он на секунду задумался, — Хотя я в принципе мало знаю о космосе. — Хе-хе, — усмехнулся художник, подходя поближе и быстрым движением вытягивая из чужих пальцев листок. Он стал вчитываться в блеклые буквы, напечатанные на нём, но очень быстро потерял интерес, и опять взглянул на уже вставшего Найта, — О, а что это у тебя? — А мне почём знать? — освещая подобранную книгу в твёрдом переплёте, сказал черноволосый. На обложке было написано «451», а остальное стёрлось, причём уже очень давно, — Хм… Бледные руки раскрыли книгу на произвольной странице. Зашелестела жёлтая бумага, и вдруг вниз, кружась, упало что-то такое лёгкое, что возможно Найтмер бы и не заметил, если бы не почувствовал, как это что-то зазывающе скользнуло по руке. Еле слышный шорох, свет фонаря направился на пол, и тонкие чёрные брови быстро поднялись. Художник, стоящий рядом, мог поклясться, что сиреневые глаза слишком ярко сверкнули в этот момент такой невыразимой печалью, на тёмное в ночном мраке, не дрогнувшее лицо упала странная тень, словно Найт сейчас не выронил всего лишь закладку, а уничтожил в один миг целый мир, который был ему дорог. Он прижал книгу к груди и медленно опустился, внимательно разглядывая упавшую вещь. Это была высушенная веточка черешни с серо-зелёными листьями и стебельком, пожелтевшими от времени маленькими цветами. От падения некоторые бутончики рассыпались, разбросав свои сухие лепесточки вокруг, словно красиво обрамляя своё мёртвое тело. Всё так же тихо и осторожно Найтмер спустил со спины рюкзак и выудил из кармана аккуратные щипчики, с дрожащим трепетом подхватил ими сушёную закладку и поднёс ближе к лицу, пытаясь даже не дышать на неё. Инк, стоя рядом, просто наблюдал. Может быть, ему и было что сказать, но он будет молчать, не мешать товарищу. А лучше вовсе уйдёт… Вот только теперь, когда он отвернулся и вышел, в затылке зазудел предательский интерес, кричащий «Узнай! Узнай! Спроси! Почему?» Художник поднялся на второй этаж. Огляделся. На стенах было прикреплено много плакатов, на которых вновь были изображены звёзды, и не только. Чёрные дыры, планеты, туманности, созвездия… Всё было описано досконально, всё было нарисовано так красиво, что Инк даже невольно засмотрелся. «Возможно тут проводились экскурсии», — сказал про себя парень, приближаясь к одной из стен и трогая её. Им нужно будет сфотографировать всё здесь утром. Вдруг кто-то ему свистнул. — М? Кросс? — спросил художник. — Да, я. Иди сюда! Тут телескоп! — послышалось от силуэта, стоящего недалеко, — Он такой необычный! Хорр рассказал, как в него садятся и как он работает. Инк хмыкнул и быстрым шагом подошёл к альбиносу, который провёл его в комнату наблюдения, где был и центр управления. А за стеклом еле виднелась громадина, простирающаяся вверх от пола до потолка на шесть метров. Внизу она была широкой, вверху — узкой. — Вон там кабина наблюдателя, — указал наверх Кросс, — Я не уверен, как поднимается линза. И знаешь, было бы круто открыть… шлюз. — Шлюз!.. — усмехнулся художник. — А что тебе не нравится? Я ж не знаю, как называется эта штука. — Просто купол. Специальный купол, — сероволосый задумчиво поднял глаза, — Удивительно, что только люди не делали… А теперь мы смотрим на опустевшие, неработающие развалины. Инк грустно вздохнул. Альбинос похлопал светлыми ресницами, глянул в сторону, а потом немного смущённо опустил на плечо друга руку и приобнял. — Да ладно уж. Главное, что нам хоть что-то осталось…

***

Они лежали вместе уже пол часа. Над их головами словно шептались звёзды, своим неземным пением перекликаясь друг с другом. И они следили за этими неслышными разговорами. Прохладный ветер рассыпался в траве, шелестел, ласкал волосы парней. Огибая препятствия в виде камней, он вновь взлетал и уносился ввысь. Внизу, у более низких скал, вились полупрозрачные облака, которые словно карабкались по склонам к небу, желая ухватиться за исконно родную стихию и вознестись, вернуться домой. Всё казалось таким необъемлемо большим… Небо словно было ещё выше, чем обычно, а всё земное будто бы поглощало собой их, людей. — Эй, Даст, — сказал Хоррор, повернув голову к вышеупомянутому, — А ты знал, что наша галактика перемещается по космосу с огромной скоростью? И на нас летит другая, Туманность Андромеды. — И с какой скоростью она на нас «летит»? — с долей скептицизма спросил Даст. — Сто двадцать километров в секунду, — даже не задумываясь ответил Хорр и, увидев округлившиеся глаза друга, усмехнулся, — Ты думал, я не помню? Пф… — Да я не… Нееет… Нет, ты как такое посмел подумать, — стушевавшись, пробубнил Мёрдер. Он надул губы, — А ты к чему это сказал? — Что? — парень опять повернул голову, — О галактиках? — Да, непонятно что ли? — Я просто хотел рассказать вот о чём: когда Млечный Путь и Туманность Андромеды станут ещё ближе, небо станет намного ярче. Звёзд будет так много, что они окрасят своим светом всю эту черноту в разные цвета! Ты когда-нибудь видел фото других галактик? — Нет… — сведя брови сказал Даст. — Ооо! Я покажу тебе, как доберёмся до компа. Они такие красивые!.. По-моему, недавно даже вновь смогли подключиться к спутникам, чтобы продолжить наблюдение. — А когда эта штуковина сюда прилетит?.. — Пройдёт ещё очень, очень много времени. Мы не увидим этого… Но, представь, кто-то когда-то будет так же, как и мы сейчас, лежать и смотреть уже на новое небо! Это же так… Так интересно, — Хоррор придвинулся к Дасту. — Что, целовать собрался? — Да, — улыбнулся красноглазый. — Опять няшкаются там, — усмехнувшись, сказал Кросс, стоя рядом с фургоном, — Я только недавно начал замечать, что они… Ну, этого того. — Серьёзно? Только сейчас? Они уже три года как замужем друг за другом! — довольно громко сказал Блуберри. На голубоглазого обратилось несколько сильно удивлённых взглядов. Даже перебиравшие бумаги Дрим и Найтмер подняли головы. — А тут вообще никто об этом не знал?.. — не ожидавший такого Блу сначала оглядел всех, а потом внезапно самодовольно ухмыльнулся, понимая, что до этого момента располагал такой тайной. — Странно. А по ним почти и не видно, что они вместе. Только недавно стали липнуть друг к другу, — задумчиво сказал Киллер, усаживаясь на траву. — Возможно, они просто стали нам больше доверять, — счастливо сказал Дрим, взяв кипу бумаг и отнеся их в Беатрис. И только Эррор не разделял всеобщего удивления, ведь даже не мог понять, что значат эти «замужем» и «вместе». Вдруг в салоне машины щёлкнула кнопка, и снова заиграла музыка. Альбинос, довольный своим действием, забрался на крышу фургона своим высоким кошачьим прыжком и, размахивая хвостом, из-под прикрытых век принялся наблюдать за товарищами. Даст опять услышал знакомую песню, ту самую, что сопровождала его крепкий сон… — А помнишь, как мы впервые пошли вместе в бой? Нас тогда ещё чуть миной не подорвало… — со странной улыбкой заговорил Даст, поглаживая светло-серые волосы Хоррора. В наших глазах крики «Вперед!»

Как же сильно колотилось в груди сердце. И почему-то было так тревожно за этого тупого немца, который не мог пару слов связать в ту ночь! «Тебе больно?» — спрашивал Хор, а он махал башкой, хотя было видно, как его всего колотит от боли! И если бы этот придурок не бежал в бой с закрытыми глазами, то может его и не пришлось бы спасать от мины! Странно. Они ведь были едва знакомы, но Хор… Был так пленён его безумными блестящими глазами.

— Конечно, блять! У меня тогда сердце в пятки ушло! — так же улыбнулся красноглазый. — А наш побег? В наших глазах окрики «Стой!»

Их пушки были выброшены, погоны были содраны с плеч собственноручно, а взглядами они всё время цеплялись друг за друга. До этого они встретились всего раз, перекинулись парой слов… А потом, утром, просто громко сбежали.

— Помню… И как ты нашу одежду проебал, помню. — Эй! Я был глупым! Просто очень глупым… — Нет… ты был противным подростком. Но ты не глуп, и тогда не был. В наших глазах рождение дня…

Хор слушал его голос, слушал… Слушал как он рассуждал, и было хорошо. Восходящее солнце нежно освещало бледную, пыльную кожу, придавая ей более… Вкусный оттенок. Совсем чуть-чуть сладковатый, свежий… И Арчи сидел рядом, обнимал его, тоже слушал его хриплый вкрадчивый голос. Хорас улыбался, когда Дирк случайно картавил, перестав это контролировать. А ещё в то утро красноглазый впервые заметил еле видные тёмные веснушки на чужом лице. Так хотел их потрогать…

— Хм… Знаешь, если бы я не был глупым, не сказал бы тех слов… Тех самых. И смерть огня.

Николас тогда впервые расплакался. Кто ж знал, что Дирк, взбешённый на «Кошмара», сможет так сильно задеть его своими криками. Зря Хор не пытался его успокоить… Зря. Может, тогда Ник не ушёл бы, не бросил бы многочисленную армию без главнокомандующего, может быть, он бы не попался в руки одним из них, может быть, тогда бы всё решилось одним сражением, может, тогда бы и кончилась война… Хотя, возможно, последние мысли лишь утопия, созданная у Хораса в голове. Но винить себя он не перестанет никогда. Так же, как и Дирк не перестанет корить себя за свой длинный язык.

В этот раз Хоррор промолчал и вновь взглянул на небо. За ним последовал и Мёрдер. В наших глазах звездная ночь Сколько раз в их глазах отражались эти прекрасные небесные огни? И всегда эти двое были вместе. Случайно встретились, случайно сдружились, случайно полюбили друг друга, и каждый раз, когда один абсолютно случайно, просто так поднимал глаза на ночное небо, за ним следовал и второй. — А представь, кем бы мы могли быть, если бы не было войны? Я бы точно стал астрономом. На все сто процентов, — зашептал красноглазый. — Я бы, может быть, просто пытался зарабатывать деньги, чтобы… Помогать семье. Я просто… Хотел бы, чтоб они остались не только в моей голове. В наших глазах потерянный рай — Но с другой стороны… — продолжил Даст, — Я бы никогда не встретил тебя. Честно говоря, это… — парень замялся, — Страшно. Может быть в той прекрасной параллельной вселенной мне было бы на тебя плевать, но когда ты уже есть рядом… Мне страшно думать о том, что тебя может не быть в моей жизни, — спокойно сказал парень. В наших глазах закрытая дверь. Пыльный внезапно раздраженно фыркнул: — Фэ, что-то я расчувствовался! Аж противно от себя, — он быстро отвернулся и шмыгнул носом, пытаясь незаметно вытереть слёзы о плечо. — При мне можно. Хорр приподнялся и осторожно повернул угрюмое лицо к себе. Он лишь вглядывался в чужие, блестящие от влаги глаза и легонько улыбался.

Что тебе нужно? Выбирай!

***