Антисептик

      Внук Джозефа Джостара всегда был. Странным.       Ну. Не стоит так говорить. И — по большей части — он и не говорит. Джотаро другой. Не то чтобы это волновало Джозефа само по себе, но это вызов. Вот дочь свою Джозеф всегда понимал. Холли совсем как он: энергичная, экспрессивная и эмоциональная. Когда она счастлива, она улыбается; будучи в печали, плачет; если злится, то срывает голос в крике. С этим можно справиться.       Джотаро же тихий. Сдержанный, даже когда был ребенком, настолько маленьким, что даже называть его «сдержанным» казалось нелепым. Его улыбки едва заметны, редки и никогда не натянуты. Он не плачет и не кричит, когда ему больно. Какое-то время Джозеф — к ужасу, к отвращению, напоминает он себе каждый раз, вспоминая, — был уверен, что Джотаро совсем не чувствует боли. Как-то раз он сломал руку по дороге в школу, после чего вернулся домой и спокойно сказал Холли, что ему нужно в больницу. Немного помучился под рентгеновскими лучами, позволяя Холли удерживать себя, но не издал ни звука. Ему в то время было восемь.       Джотаро не любит изменения. Когда Джозеф и Сьюзи переехали из своего дома в северной части Нью-Йорка в пентхаус в центре города, Холли кричала в телефон: «О нет, папа, Джотаро будет так огорчен! Он ведь так любил ваш дом! Неужели надо переезжать прямо перед нашим визитом? Забыл уже историю про диван?»       (А Джозеф помнит историю про диван. Помнит, как Джотаро — ему на тот момент было шесть или семь — глазел на него, пока его мать отчаянно пыталась объяснить, что старый диван бабушки и дедушки уже просто никуда не годился, и нужен был новый, и что им жаль, ведь все знали, как тот ему нравился, и что этот тоже обязательно ему понравится.       Помнит, как Джотаро тащил неудобный — но знакомый — стул из кухни каждый раз, как они садились вчетвером, всей семьей, и сидел, прижав к груди одну ногу и свесив другую.       Он так и не полюбил новый диван.)       Джотаро вышел из такси, одной рукой ковыряя козырек своей кепки. Ему было одиннадцать, а ростом он уже догнал свою мать. Он осмотрел здание с чем-то вроде подозрительности, глядя на родственников в своей манере — переводя взгляд с их плеч на макушки голов.       Холли нависла над ним. Тревожно, насколько мог понять Джозеф. «Джотаро, милый, это новый дом бабушки и дедушки! Разве он не хорош? Они живут на самом верху! Там такой хороший вид, и нам больше не придется долго ездить в Центральный Парк, правда, круто? Теперь мы можем дойти пешком!»        — Я не возражаю против поездок на машине, — все, что он на это сказал. И успешно держал дистанцию с мебелью и приборами всю неделю, не снимая обувь внутри и очень зажато передвигаясь. Постоянно занимал всех, бегая по городу по любимым паркам, музеям и ресторанам, не давая ни минуты покоя. Даже отсидел все позднее шоу в Бродвее. Все, что угодно, лишь бы отложить возвращение в пентхаус.       Несомненно, это было плохо, но не катастрофически. Холли примирительно предложила, чтобы в следующий раз они со Сьюзи приехали в Японию, чтобы не разрушать привычную рутину Джотаро, раз уж он уже пошел в среднюю школу и все такое. Тот даже не закатил истерики, насколько мог видеть Джозеф.       Джотаро легко расстроить. Это хоть что-то, что Джозеф может понять, но даже со своей злостью они разбираются по-разному. Джозеф шумный и выставляющий все напоказ, в то время как его внук может даже не сообщить, что черту перешли, прежде чем прибегнуть к избиению. Это уже приводило не к одной и не к двум проблемам.       Любимое воспоминание Джозефа приходит ему на ум внезапно, когда Мухаммед Абдул вытаскивает Джотаро из его добровольного заточения. Воспоминание было о пляже, где они с внуком были только вдвоем, что-то около восьми лет назад. Холли умоляла его вытащить Джотаро из дома: «Ну пожалуйста, пап, Садао дома всего на пару дней, можно нам провести наедине хоть немного времени?» — так что они отправились к морю. Джозеф разрешил ему сидеть на переднем сиденье, за что был вознагражден легкой улыбкой.        — Но ноги поставь на пол, — он сказал перед тем, как завести машину. — И, что бы ты ни делал, не рассказывай своему отцу, ладно? Или матери, если можешь. У нее золотое сердце, но она совсем не умеет хранить секреты!       Джотаро сел на свои руки и опустил ноги, все так же чуть заметно улыбаясь.        — Можно услышать от тебя «Хорошо!», Джотаро?        — Хорошо, дед.       Джозеф резко нажал на педаль газа (в скромной семейной машине дочери, которая совершенно точно не для этого создавалась), и Джотаро даже хихикнул — впервые они были на одной волне. Так что, конечно, длилось это недолго.       На пляже Джотаро, похоже, вернулся в себя. Он сидел на полотенце, подтянув ноги к груди, и смотрел на волны с такой пристальностью, которая не присуща детям. Джозеф чувствовал провал.        — Мы можем пойти куда-нибудь еще, если тебе не нравится, Джотаро, — предложил он после часа молчания. Будучи оптимистом, он уже научился пропускать это. — У нас есть целый день! Мы можем пойти в поход, или поиграть в аркады…        — Мне нравится, дед, — сказал Джотаро ноге Джозефа. — Но, — он потянулся к кепке, которая была не на месте, — мы можем пойти посмотреть на заводи? Мама говорит, что я не могу пойти сам.       А вот и шанс спасти день!        — Конечно! Что ж ты раньше не сказал, глупыш? Веди!       На заводях было примерно то же самое. По большей части, Джотаро просто, тихо согнувшись, смотрел на воду, наклоняя голову, чтобы получше рассмотреть маленьких созданий, что решили поселиться среди камней. Руки на коленях или с обратной стороны ног — прилежный. И даже не делится информацией о том, что там, хотя Холли предупреждала, что так может быть. Хотя один раз он все же отругал Джозефа за то, что тот опустил руки в воду. «Мы не можем разрушать их», — сказал он, и так серьезно, что это могло быть даже мило, если бы Джозеф не был удручен тем, что его отчитал девятилетний ребенок.       Но Джотаро был счастлив, насколько Джозеф мог судить. И это Джозеф сделал его счастливым.       А сейчас Джотаро семнадцать, и он уже успел не раз побывать в тюрьме. Уже достаточно долгое время Джозеф был «стариком» вместо «деда». Так же долго он и Холли звал «ты», или «сучка», или «женщина». Это заставляет кровь в жилах Джозефа кипеть, и не имело значения, внук или нет, но что ж. Холли всегда знала Джотаро лучше него…