Антисептик

      Это… странно — снова быть в состоянии контролировать свое тело, думает Нориаки. Требует немалых усилий. В сравнении с предыдущим опытом, быть одержимым кажется гораздо проще. Возможно, потому это и так привлекательно. Что и сделало его неспособным сражаться. В конце концов, он должен быть сильнее этого.       Его голова болит где-то шестью разновидностями боли. Как будто его ударили по лицу — что-то новое — как будто у него головная боль от стресса — это не новое — и еще хуже. Глубокая, повсеместная боль, у которой нет ни малейшего намека на место дислокации. Та самая боль, которая заставляет его спотыкаться, стоит ему только подняться на ноги, заставляет вздрагивать, стоит ему только оказаться в зоне досягаемости Джостара. Но он придерживается своего курса в никуда конкретно. Все равно единственная другая опция — вернуться и лежать. В одиннадцать утра. Нориаки и близко не настолько терпелив, чтобы спать весь день.       Дом Куджо простирается непозволительно далеко. Нориаки бесцельно бродит действительно неудобно долгое время, и так и не закончил круг. Черт, да кто этот парень такой?        — Эй.       Он застывает. Стоять почему-то еще хуже, чем идти; он прислоняется к дверному косяку. Джотаро сидит на столе в темной комнате, читая — мангу? Нет, National Geographic — подтянув одну ногу к груди. В целом, он смотрит туда, где находится Нориаки, но. Не совсем. Нориаки пытается отследить траекторию его взгляда, убежденный в своей паранойе, что за ним, должно быть, кто-то есть…       Нет. Джотаро просто. Смотрит на пространство левее колен Нориаки.        — А тебе не нужно лежать или типа того, — он спрашивает абсолютно ровным голосом.       Нориаки немного ощетинился:        — Я в порядке.        — Из твоей головы течет кровь, и ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание.       Он осторожно касается бинтов на лбу. Таки да.        — Полагаю… Не возражаешь, если я присяду ненадолго?       Джотаро ничего не отвечает и возвращается к чтению. Нориаки воспринимает это как согласие, осторожно опускается на пол — куда именно влезло его одержимое «я», что все болит настолько сильно? — и смотрит на парня, спасшего его жизнь.       Как видит, Джотаро тоже еще кровоточит. Кровь из колотой раны на щеке пропитала кусочек марли, который Холли наклеила на нее, и он даже не стал напрягать себя перевязкой руки. Он не забыл, ему просто все равно; держит левую руку подальше от журнала и перелистывает страницы мизинцем. Хотя больше всего пугает влажный звук, исходящий из его горла, когда он дышит, и красные брызги на его губах.       Своим разумом Нориаки понимает, что это не его вина.        — Куджо-кун…        — Не будь таким, блять, официальным.       Нориаки моргает. Ждет объяснения, или уточнения, или. Чего-нибудь. Джотаро не смотрит в глаза. Ничего не предлагает. Просто дышит и издает этот ужасный звук.        — Тогда Куджо. Я. Действительно тебе навредил, да?        — Все нормально.        — Ты не звучишь нормально. Я знаю, на что способен мой стенд. Ты звучишь так, будто тебе надо в больницу…        — Разве я не сказал, что все нормально. Единственный здесь, кто делает из этого трагедию, — ты.        — Потому что я это сделал!       Это повисает в воздухе. Его вина. Далекое, страшное желание, чтобы Джотаро дал ему умереть.       Джотаро замирает, переворачивая страницу:        — Не ты. Все нормально.       И на этом все.       Они долгое время так и сидят в почти полной тишине, что нарушает только шелест переворачиваемых глянцевых страниц и кровавые всхлипы. Джотаро ни разу не посмотрел на Нориаки. Если ему и не нравится, что на него смотрят, то он никак это не упоминал. Это… комфортно. Почему-то.       У Джотаро перехватывает дыхание, полукашель — и красная капля падает на страницу. «Блять», — он бормочет и достает платок Нориаки.        — Все еще хранишь?        — Хочешь обратно? — он не перестает промакивать страницу. Собирается лизнуть ткань, пока, по-видимому, не вспоминает, что у него весь рот в крови. Добавляет еще одно мягкое «блять».        — Нет, нет, у меня есть еще один. Я просто. С ним же не могут ассоциироваться никакие приятные воспоминания, не так ли? Не думал, что ты захочешь носить его с собой.        — Выбросить его — пустая трата, — как будто это все объясняет. Джотаро хмурится на что там осталось на странице, но сдается и вытирает рот сообщением, что ДИО написал рукой Нориаки.

***

      (Той ночью он доделывает работу, которую начал Иерофант.       Он находит комнату Джотаро. Одна из слишком многих в гигантском доме Куджо. Его конечности двигаются странно — неточно — как это бывает, когда ДИО вылезает из коробки на краю сознания, в которой он живет. Попытка побороть это управление через полмира.       Это не он, говорит себе Нориаки. Это просто кошмар. Джотаро в безопасности, и он спит, и они находятся за дюжину метров друг от друга.       Руки, что одновременно слишком знакомые и не его, сворачивают журнал — National Geographic — туго. Он нависает над Джотаро, растянувшимся на своем футоне. Одеяло в тропических рыбках… Приоткрытые губы, мягкий храп.       Слишком просто засунуть журнал в его рот.       Джотаро сопротивляется. Это был бы не он, если бы просто позволил такому произойти, не правда ли? Джотаро хватает его за запястья, потом за шею, но на его стороне преимущество гравитации. Джотаро кашляет, шипит, окрашивает журнал и его руки кровью, пока он прорезается в горло…)       Нориаки сдирает бинты прежде, чем понимает, где он. Кто он, и что он один в своей голове, впервые за долгие месяцы. Какёин Нориаки, тщательно и нежно укутанный в цветочное стеганое одеяло в гостевой комнате в доме Джотаро, а этой жуткой штуки нет внутри его черепа.       Он не поднимается, чтобы сразу найти бинты, несмотря на ноющий страх занести инфекцию и знание, что ранения головы кровоточат больше всего. Кажется истинно верным позволить крови немного вытечь. Джотаро, и правда, слишком легко его вытащил. Он вспомнил губы ДИО на своей шее, его шепот:       «Ты не сможешь избавиться от этого, Какёин-кун. Теперь я часть тебя. Ну разве не прекрасно?»       Это должно было его убить, он думает, пока кровь стекает по лбу, по носу. Он испытывает мимолетное желание попробовать ее, когда она подползает по губам, и задыхается от кома, растущего в горле. Он бы хотел верить, что это обычная навязчивая мысль…       «Да», — ответил ДИО губами Нориаки.       …но он не мог быть уверенным.

***

      Это импульсивно. Согласиться объехать весь мир ради хмурого парня, с которым он перебросился горсткой слов, и женщины, которая была к нему добра, так как, похоже, просто не умеет иначе. Даже еще более импульсивно делать это ради неясного шанса отомстить человеку — созданию — что забрал у него три месяца жизни.       Но у Нориаки не так много возможностей побыть импульсивным в своей жизни, он думает. Всего год-два до того, как импульсивность перестанет быть милой и привлекательной и превратится в главный недостаток, который университетские профессора и потенциальные партнеры посчитают раздражающим. Он же никогда раньше не делал ничего импульсивного. Был хорошим сыном, самоотверженным учеником. Он думает, что заслужил один этот шанс. Всего одну возможность сделать что-то безрассудное.        — Я и сам себя не знаю, — говорит он Джотаро, когда тот спрашивает.