Forget-me-not

Where has my heart gone An uneven trade for the real world I want to go back to Believing in everything and knowing nothing at all © Evanescence — Field of innocence

Огромное поле простиралось от края до края, и казалось, что ему не было конца. На тонких зелёных стеблях покачивались голубые цветы, превращая землю под ногами в переливающееся на ветру море. Гера шла среди них, касаясь ладонями лепестков, поворачивавшихся к ней, как к солнцу. Когда она только очутилась здесь, они едва скрывали ей щиколотки, сейчас же доставали выше колен. Это было необъяснимо, и потому она была почти уверена в том, что это был просто сон. Удивительный, слишком спокойный для такой как она. — ...вы были выкованы войной… — пронеслись в её разуме чьи-то слова. Чьи-то. Гера не могла вспомнить, чьи именно. Она едва помнила саму себя, вдыхая чистый воздух и любуясь бесконечным полем. — Как бы я хотела, чтобы ты был неправ, — проговорила она, ложась на спину среди цветов. Зелёные стебли встали вокруг стеной. Над ней было бледно-голубое небо, по которому плыли облака, озарённые алыми всполохами заходящего солнца. — Хотела бы я знать, каково это… жить без войны. И вот так просто... — Смотреть на небо, не видя в нём угрозы, — закончил её фразу тот же голос из воспоминаний. Он был тихим, спокойным, но в его нотках сквозила сдерживаемая горечь. — Говорить с людьми, не пытаясь понять, друзья они или враги. — И позволить себе дышать так же свободно, как здесь, — Гера повернулась к воображаемому собеседнику и почти не удивилась, обнаружив его рядом, также лежащим в траве, пересечённым десятками стеблей. Его облик вызывал смутное ощущение, что она видела его не в первый раз — белая униформа, голубая кожа, светящиеся красные глаза. Он явно был имперцем, но здесь и сейчас она не почувствовала гнева. Скорее — любопытство. — Гера Синдулла. Удивительно, — он повернулся к ней и чуть приподнял брови. — Ого, ты знаешь моё имя. А я вот вообще не помню, кто ты. — Я тот, кто забрал твой каликори и вынудил тебя взорвать собственный дом. То, что ты понимаешь мою речь и до сих пор не попыталась меня застрелить, подтверждает моё предположение, что всё это — сон. — Так странно, но я не чувствую злости, — Гера снова посмотрела на бледнеющее небо, окаймлённое голубыми цветами, в наступающих сумерках ставшими почти чёрными. Парой коротких вспышек память явила ей образ говорившего в одной из многочисленных стычек, где она была на волосок от смерти. Её разум отказывался воспринять его существующим в одной реальности с этим бескрайним полем и просто отбросил. — Как тебя зовут? А то это как-то нечестно. — Здесь… пожалуй я просто Рау. Этим цветам безразлично моё происхождение и чин. Кстати, не знаешь, как они называются? — Нет. Впервые такие вижу, — Гера потянула один из цветков на себя и нечаянно сорвала. Плохо державшиеся в чашечке лепестки осыпались и упали ей на лицо. — Логично, ведь ты плод моего воображения, — он подпёр голову ладонью и перелёг поудобнее, чтобы смотреть на неё. — С чего ты взял? — Гера нахмурилась, будучи уверенной в обратном. — Если бы ты не пыталась со мной спорить, ты была бы очень плохой имитацией капитана Синдуллы. — Раз уж ты — просто Рау, то зови меня просто Герой. И нет, я не имитация. Это ты мне снишься, а не наоборот. — Ты — совершенство, — он улыбнулся, и отчего-то его слова отозвались в ней непривычным волнением, как если бы были не мимолётной шуткой, а самым настоящим признанием. — Ух ты. Жаль, я не могу сказать о тебе того же. Гера поднесла опавшие лепестки к лицу и вдохнула их запах. Сдержанная сладость сочеталась с лёгкой горечью. Ветер, сгибавший зелёные стебли, усилился, и она чуть поёжилась. — Ох, даже во сне бывает прохладно, — отметила она, и тут же ей на колени упал белый китель её собеседника. — Накинь, — сказал он, словно это не имело для него значения. На нём самом сверху осталась лишь тонкая майка. — А ты сам… — Мне нравится прохлада. — Ну ладно, — Гера набросила китель на плечи и тут же согрелась ещё остававшимся на нём теплом тела хозяина. Спускавшиеся на бесконечное поле сумерки вновь стали уютными. Глубоко вдохнув воздух, пропитавшийся неярким ароматом, она сжала пальцами жёсткую белую ткань рукавов, воображая объятия, и в тот же миг почувствовала, как тёплые ладони легли на её запястья. Внутри неё ничто не дрогнуло и не запротестовало. Все возражения, которые обязательно пришли бы к ней в реальном мире, были сейчас бесконечно далеко. Здесь была только нежность голубых лепестков и почти незнакомый мужчина, с которым она смотрела на меняющиеся краски непривычно мирного неба. И это было противоестественно прекрасно.

***

Пробуждение не было резким. Она медленно открыла глаза, с трудом разомкнув слипшиеся веки. Тело неприятно ныло в местах недавних побоев, а слуховые придатки отекли от оглушительного взрыва после того, как она уничтожила собственный дом. Образы сна ускользали. Солнечный свет, тающий над бескрайним полем голубых цветов словно бы грел её изнутри. Горько-сладкий запах медленно опьянял. Чьи-то руки обнимали её, и это совершенно точно не был Кэйнан. Она нахмурилась и несколько раз моргнула, прогоняя эту идиллическую картину, столь неуместную сейчас, когда она потеряла почти всё, чем дорожила до того, как примкнула к мятежникам. Как только наваждение сна рассеялось, воспоминания прошедшего дня вернулись и ударили её подобно пощечинам, приводя в чувство. Взрывы, бластерные выстрелы, отчаянное бегство… — Я тот, кто забрал твой каликори и вынудил тебя взорвать собственный дом, — прозвучал в памяти голос из сна, и мысленным взором она увидела синекожего гранд-адмирала, из-за которого сорвался её план по спасению семейной реликвии. И из-за которого же сопротивление на Рилоте терпело одно поражение за другим. Гера стиснула зубы от охвативших её снова бессильной злобы и отвращения и скривилась ещё больше, когда среди картин ужасного знакомства промелькнул ещё один образ из сна — то же лицо, совсем рядом, отделённое от неё тонкими зелёными стеблями. — Что… — волна ярости внутри неё схлестнулась с остатками умиротворения и нежности, и это столкновение превратилось в бурю. Гера закрыла лицо руками, радуясь, что некому было здесь и сейчас смотреть на неё и видеть это смятение чувств. Нараставшее противоречие полилось из глаз беззвучным потоком слёз, и она решила дать себе время. Одну минуту, чтобы буря прошла и вернула ей ясность мысли. Глубоко вздохнув, она медленно провела ладонями по щекам, смазывая слёзы. — Гера? — лицо Кэйнана было первым, что она увидела, когда снова открыла глаза. Он не мог видеть её слёз, но совершенно точно видел хаос в её чувствах. Утратив зрение он, казалось, стал куда внимательнее к ней. Иногда даже слишком. Не дожидаясь ответа, он обнял её, и она снова спрятала лицо, вытирая остатки влаги о его одежду. — Я почувствовал... — Кэйнан… — перебила она его, сминая пальцами ткань на его груди. Вновь мимолётная ассоциация вызвала образ из сна — плотный китель из синтетической шерсти на плечах. Она резко отстранилась и сжала губы от приступа фантомной тошноты. — Ты ведь джедай. Джедаи могут всё,так? — Мне не нравится постановка вопроса. Что случилось? — Я хочу забыть о том, что произошло на Рилоте, — попросила она почти приказным тоном. — Мало того, что я потеряла семейное наследие, так ещё и этот синекожий имперец решил поселиться в моих кошмарах. — Он причинил тебе боль? — Ещё спрашиваешь. Таких дыр во мне не способен проделать ни один бластер. Вот только во сне он был… милым. Смотрел на небо и нюхал цветочки, — капитан Синдулла брезгливо хмыкнула. — Это так сбило меня с толку, что я его даже не убила. — Я никогда раньше не манипулировал памятью. Не уверен, что у меня получится. Ладони джедая легли на её лицо, и по мыслям пробежало привычное ментальное прикосновение. Уголки его губ дёрнулись вниз, а срывавшееся с них дыхание становилось с каждым вздохом тяжелее. Гера лишь надеялась, что он не слишком всматривался в образы, которые должен был стереть. — Нет. Это выше моих сил, — резко сказал он и убрал руки. — В следующий раз когда ты ляжешь — я буду медитировать рядом с тобой. Ничто тебя не потревожит. — Спасибо, — тихо сказала она и мягко высвободилась из его рук. — Остальные уже проснулись? — Давно. Ты очень… крепко спала. Гера зажмурилась и тряхнула головой. Отчего-то в этом «крепко» ещё не до конца проснувшийся мозг сперва услышал «сладко». Возможно — потому что именно это Кэйнан хотел сказать.