Путь до любви

Утро… Никогда не начиналось оно с чего-то хорошего или спокойного! — Чёрт, чёрт, чёрт! Я опять проспал! Именно так начинается обычный день обычного студента второго курса журфака в Магическом Государственном Университете (сокращённо МГУ) Ивана Миронова. Меня, кто не понял. Я носился по небольшой комнате в общежитии, поочерёдно всматриваясь то в раскрытое наполовину окно, то на незастеленную кровать, и искал свои вещи, которые наверняка разбросал несколько дней назад после очередного вечерка с банкой (несколькими из них…) пива. «Надо было думать перед тем, как лениться», — думал про себя, оглядываясь в поисках… Да хотя бы рубашки! Не в трусах же на улицу выходить! Не найдя ни рубашки, ни даже любимого свитера в поле зрения, я раздраженно заворчал и глянул на часы. Было без пяти девять, и я безнадежно опоздал на первую пару. Да, философия была довольно ненужным предметом, скучным и совершенно бесполезным для студента журналистского, но препод ставил автоматы только в случае стопроцентной посещаемости! И знаете, мне как-то не хотелось рассказывать билеты мутному старику, которому до состояния умертвия, которое будут поднимать мои знакомые друзья-некроманты по полнолуниям, оставалось ну вот совсем немного! — Чёрт! Я ведь дал себе слово больше не опаздывать! — наш ректор ясно дал понять, что не потерпит прогульщиков, а я, между прочим, не то чтобы горю желанием ещё и его подводить! Я ведь один из самых способных магов-стихийников, мне нельзя терять расположение того, кто и привел меня в это место, ставшее моим домом! — Мряу! — я вздрогнул и моментально перевел слегка испуганный взгляд в сторону звука и облегчённо выдохнул, когда заметил светло-серого кота неизвестной породы, который держал в крепких зубках… — Моя рубашка! — я облегчённо выдохнул, благодарный своему питомцу за такую своевременную помощь. — Спасибо, Лапушок, ты лучший! Кот довольно замурлыкал, подтаскивая рубашку, неглаженную и оттого выглядящую, как из задницы тролля (не в обиду этим великанам), ближе ко мне. Он в самом деле сильно помог: я понятия не имел в силу проблем с памятью, куда мог деть рубашку, если только не повесить в шкаф. Лапушок буквально спас меня, недаром всё-таки магический зверь, связанный со мной контрактом! Я помню день, когда его нашел, не очень отчётливо, но кое-какие события не вычеркнулись из моей памяти, несмотря на прошедшие два года: да, помню, было начало зимы, когда мои друзья, не сильно любящие спокойное времяпровождения в съёмных квартирах или общаге, потащили меня вроде как «просто посидеть тихонько, выпить там по баночке или бутылочке чего покрепче». Ну, я и согласился, дурак-дураком, конечно! Да и как тут отказаться, когда тебе, детдомовцу, прямо заявляют, что банкет за чужой счёт обеспечен?! Ну вот и пошел я за ними, слушая хриплый смех переговаривающихся между собой Искры и Крошки и стараясь не замечать влюбленных взглядов Искры, которая, будучи магом огня, даже не пыталась скрыть пылающий любовью огонек в собственном взгляде! Ну, в общем, да, купился я на обещания халявы и, как по закону подлости (то есть из-за моих друзей), мы пошли не в кафе или в парк бухать на лавочке, а в заброшку, на стенах которой я смог разглядеть пиздецки длинные следы когтей, наверняка оставленных не милыми сонными котятками! — Эй, куда вы меня привели? разве вы не говорили, что… — договорить мне не дал Крошка, высоченный друид с копной светлых, серых волос и внушительными мускулами. Казалось бы, почему «Крошка»? Ответ был очень прост: несмотря на напыщенный вид, постоянный внимательный взгляд меняющегося цвета глаз, Крошка говорил… — Лапуль, на этой точке промышляют продажей магических зверушек: нужно это предотвратить, а ты у нас золотце, самородок, бриллиант и вообще супер-дупер важный, как хуй бумажный, так что шат ап и идём мочить гадов! — и всё это писклявым таким голоском, который совершенно не вязался с высоким ростом и каменным выражением на бледном лице. Глаза Крошки моргнули светлым на этот раз цветом — и воздух вокруг нас загустел, время остановилось, и даже пыль перестала летать вокруг, замерев вместе со снегом. — Вперёд, красавчик, заморозь там злодейских гадин и освободи милашек-зверят! — меня легонько подтолкнули в спину, да так, что я сразу же споткнулся и чуть не загремел на мокрый от недавнего дождя асфальт, часть которого буквально отваливалась от бордюра. Я ещё раз взглянул на здание, полуразрушенное, с недостроенным последним этажом и с выбитыми дверями и окнами, вместо которых теперь зияли дыры, в каждой из которых, казалось, можно было увидеть свет… Хотя погодите — свет в самом деле был, но не во всех окнах, а только в нескольких. Благодаря свету, неяркому, наверняка даже не магическому (неужели эти «торговцы» были так не подготовлены к вторжению «мстителей», ну, то есть нас?), я смог разглядеть несколько крупных ящиков из дерева, пусть выглядящих крепкими, но казавшихся дешёвыми даже на вид, судя по трещинам по бокам, в которых было сделано всего парочка дыр для воздуха! До того, как заметить эту деталь, я не то чтобы сильно уж переживал о каких-то там зверушках, которых продавали в таком убогом месте, наверняка пропитанном холодным воздухом, заставляющим ежиться посреди мокрых досок, в которых наверняка ещё завелись жирные, мерзкие тараканы и другие жуки с твёрдыми панцирями и тонкими крыльями… Я вздрогнул: мутное воспоминание, похожее на осколок давно немытого зеркала, проникло под кожу, — все тело начало медленно холодеть, от кончиков пальцев и до живого, бесшумно бьющегося сердца. Я не мог помнить деталей, так как первые тринадцать лет своей жизни совершенно стёрлись из памяти, но одно я знал точно: оставлять кого-либо в месте, которое выдыхало холодный воздух прямо в свое нутро, которое пугало атмосферой темного торжества, было нельзя. Ни одно живое существо не заслуживало того, чтобы его держали в клетке, не давая даже дышать вдоволь. Не говоря уже про тьму, порождающую животный страх и безумие, заставляющее совершать сумасшедшие поступки, близкие к мерзости. — Теперь ты понял, да? Эти несчастные милашки похожи на нас, — Крошка так и не отошёл от меня, наоборот, приближаясь ближе: его дыхание замерло совсем рядом с моим ухом, и дальнейшие слова прозвучали так, будто это я думал о них, проговаривая у себя в голове. — Они тоже жаждут свободы. Иди и дай им то, что они заслуживают, лапуля. И я в самом деле пошёл: не только потому, что друид использовал свою эту читерскую способность повелевать другими в случаях, когда они были слишком напуганы или слабы, чтобы ставить ментальную защиту, но и потому, что Крошка был прав, черт возьми! Эти бедные лапочки, кхем, то есть, магические звери были похожи на каждого из нас, детдомоских, которые слишком поздно обрели дом, которые слишком поздно узнали, что значит «безопасность» и «доброта». Я медленно двинулся вперёд, приближаясь к окну, до которого свет от фонарика не долетал: видимо, торговцы были больше заняты выгрузкой «товара» откуда-то с противоположной стороны здания, чтобы освечивать все пространство. Я оглядел поломанную раму, старую, почти полностью сгнившую — длинные мокрые щепки взбухли, потемнели, и наверняка не должны были издавать громких звуков… Я прикоснулся кончиком пальца к нижней части — раздался неприятный, но хотя бы тихий «чвак», и я задержал дыхание. — Ты долбоеб?! Тащи этот ящик туда, подальше, а не ко мне! Понабирают всяких!.. — дальнейшее терялось в удаляющихся шагах, стуке поставленного на пол ящика и тихом шипении зверя, заключённого в клетку. «Похоже, на этот раз пронесло», — я вгляделся в темноту, благодаря помощи Крошки ставшей казаться не пугающей, а больше игривой, скрывающей не трупы на холодном кровавом бетоне, а кокетливые взгляды и улыбки за веером. В помещении, помимо ящиков и грязи с непонятными темными лужами, ничего не было — видимо, торговцы ушли за «новой партией»… неизвестно, когда они вернутся поэтому стоит действовать быстро! Я приготовился и через секунду начал, почти не задумываясь о том, что делаю: магия вроде как неохотно, но всё ещё послушно заморозила пальцы, сделав их белыми, под цвет моих волос — я коснулся левого угла мягкой рамы, замораживая всю жидкость. Лёд делал дерево твердым, крепким, бесшумным по моей прихоти. Та минута, во время которой я замораживал подоконник, сопровождалась не только громким стуком моего сердца и шепотом, твердящим «быстрее», но и тихими, пугающими в любое другое время звуками из ящиков. О да, раньше я бы наверняка испуганно вздрогнул и поспешил убраться подальше от глухих рычащих звуков, но сейчас я знал, что это рычание звучит не потому, что зверь готовился напасть — о нет, этому зверю, сильному, могущественному, было страшно настолько, что он своим рычанием звал на помощь. Я ускорился, магия стала сильнее, повинуясь моему желанию спасти этих несчастных заключённых. — Ну наконец-то закончили! — озвучил мои собственные мысли чужак, вынесший, получается, последний ящик: я быстро убрал руку, чтобы никто не заметил сияния моей ледяной магии, и злорадно усмехнулся. «Чувак, тебе не повезло, потому что я тоже закончил». Оставалось только войти… Я быстро посчитал ящики: два небольших, почти что миниатюрных, в которые даже щенок не поместился бы, и ещё три побольше… Но времени думать не оставалось: фонарик резко повернулся почти что в мою сторону — я только силой воли и благодаря вцепившимся в грязную мокрую стену пальцам смог заставить себя не дернуться. Свет мягко коснулся моих волос, я сщурился и слегка пригнулся, чтобы не выдать своего присутствия неосторожным движением. — А это что такое? — первый голос, звучавший за этот вечер довольно много, приблизился — я приготовился… И подтянулся, влезая в низкое окно, которое под моими пальцами не издало ни единого звука. А затем я быстро коснулся холодными пальцами кожи мужчины, чье лицо скрывал капюшон и который хриплым ублюдским тоном костерил своего спутника. Он даже не успел ничего понять: я заморозил его, несильно, но чтобы удержать на месте и не дать вскрикнуть, до того, как его сообщник успел даже повернуться в мою сторону, чтобы тоже проверить территорию. Впрочем, эта ленивость и с ним сыграла злую шутку: покончив с первым «торговцем», я послал снежные искры в сторону второго, примораживая и его к месту — и сразу же споткнулся о незамеченный ящик, стоящий совсем близко к окну. Раздался треск, когда я приземлился коленом прямо на дешёвые ломкие доски, пробивая одну из них. Сразу же послышалось и шипение, яростное, заставившее меня испуганно отскочить… Ну, точнее, попытаться это сделать — я неаккуратно грохнулся на задницу, колено стрельнуло болью, когда деревянные щепки вонзились через ткань джинсов. Я прошипел не хуже потревоженного мной зверя, чувствуя, как по голени вниз начинает медленно стекать что-то теплое… Кровь впитывалась в ткань, и я поморщился: недавно ведь только купил эту пару штанов! Я метнул грозный взгляд в сторону ящика, об который и споткнулся — злость прошла так же быстро, как и появилась, когда я пересекся взглядом с голубыми глазами, которые мелькнули знакомой искрой чего-то бешеного, сильного… — Мяу! — серый кот злобно зыркнул, и его глаза мелькнули более ярким голубым, из них буквально посыпались белые искры, когда кот выпрыгнул из поломанного ящика. Он отряхнулся, серая шерсть красиво заблестела в ярком свете фонарика, который, будто специально, направил свой луч прямо на кота — красивого, статного, вроде даже знакомого, но вместе с тем пугающего неизвестной аурой силы. — Ванечка! На тебя всегда можно положиться! — Крошка оказался рядом стремительно, галантно протягивая руку и помогая мне встать. — Ах, как можно быть таким неаккуратным? — он быстро заметил рану на моем колене и приложил светящуюся магией руку к коже. Я почувствовал ласковое тепло, проникающее внутрь, — но я не отводил взгляд от кота, который смотрел холодным взглядом в ответ, пока его пушистое тело окружали маленькие снежинки. Искра в это время освобождала других животных, гладила кончиками пальцев свернувшуюся кольцами змею, пышущую жаром, аккуратно вытащила птицу с прозрачными крыльями из воды, выпуская её в быстро созданный портал в знакомый светлый кабинет ректора, почему-то пустой. Остальных двух животных я разглядеть не успел — рука с колена быстро исчезла, поднимаясь выше, сжимая несильно бедро. — Прекрати, — холодно произнёс я, наконец переводя взгляд на Крошку, чьё лицо оказалось очень близко к моему: друид вновь выдохнул прямо мне в лицо «лапочка» и улыбнулся знакомой лукавой улыбкой. Мой холодный взгляд и такая же холодная рука, схватившая его за запястье и попытавшаяся заморозить бледную кожу друида, не остановили его от дальнейших поползновений. Крошка даже не поморщился, моментально в противовес моей магии начав использовать свою, похожую на теплую силу земли, с помощью которой он и был в состоянии лечить других слабым зелёным светом. Разумеется, против лекаря довольно высокого ранга у меня не было и шанса — мой холод глушился его лечебным теплом, заставляя таять только схватившийся лёд. Я сжал чужое запястье сильнее — мои пальцы не смогли обхватить его полностью, Крошка продолжал улыбаться, склоняясь ко мне ближе, его длинные серые волосы коснулись моей щеки… Я попытался отстраниться, замахиваясь второй рукой для удара, но до применения силы дело не дошло — Крошка вздрогнул, взвизгнул ещё писклявее, чем раньше, и отшатнулся от меня. Я быстро встал, нога уже не болела из-за лечебной магии (и благодарить мне друга теперь или ругать?), и я смог отойти на пару шагов назад, чтобы полностью разглядеть, кто же спас мою задницу (в прямом смысле!) от Крошки. Всё тот же кот, которого я освободил довольно варварским способом, наверняка оставляя на шерсти парочку синяков или ран, уставился на меня в ответ. Снежинки продолжали кружиться вокруг него, они плясали по кругу, то собираясь в одну белоснежную кучку, то разделяясь на мелкие частицы, почти незаметные в темноте — ах, контроль магии у этого котика был на высоте! — Хей, малыш, как ты? — вместо того чтобы приблизиться, я медленно сел на корточки, также медленно вытягивая руку вперёд. Я чувствовал знакомый холод от этого существа и знал, что это значит: магия, моя, ледяная, белоснежная, искрящаяся на пальцах такими же снежинками, как у спасённого кота, подсказывала уверенно одно. Мы можем заключить контракт! Сперва я подумал, что ничего не произойдёт: кот оставался стоять на месте, редко моргая и взгляда не отводя от моей руки, ставшей полностью белой. Крошка, который потирал задницу, в которую кот послал ледяной заряд магии, возмущённо уставился сперва на него, потом на меня — я не отводил взгляда от серебристых снежинок, замерших на недолгое мгновение перед тем, как снова закружиться в танце. Я закрыл глаза как раз в момент, когда кот наконец двинулся — но я не успел ни снова открыть глаза, ни даже вздохнуть спертый воздух, пропитавшийся пылью, как почувствовал холодный мокрый нос, который ткнулся в мои пальцы. И сразу же перед моими глазами, всё ещё крепко зажмуренными, начали появляться голубые точки, похожие на знакомые снежинки, окружившие кота в качестве защитного купола — чтобы соединиться в один знакомый силуэт. Хвост кота слабо дернулся, и голубые искры повторили это движение. — Так красиво, — прошептал я, все ещё не раскрывая глаз. Кот мягко прижался к моей руке, его щека толкнулась в мою ладонь, и тихое мурчание вырвалось из его груди, прокатываясь по маленькому телу и перекидываясь на меня, заставляя и меня дрожать от восторга и чувства, похожего на домашний уют. Голубые искры продолжали плыть перед моим мутным взором, даже когда кот серой плывучей тенью метнулся ко мне на колени — он кинул мрачный, почти что синий взгляд на Крошку, который ответил таким же грозным взглядом. Я сжал серую блестящую шерсть, мягко огладил гибкое жилистое тело, чувствуя под пальцами выступающие ребра и плоский живот — ах, этого котика нужно будет как следует откормить. — Ну что, мой дорогой фамильяр, как же мне назвать тебя? — шерсть кота от подобного обращения будто бы заблестела чуть ярче, даже чуть приподнялась, делая тело кота больше, мерный звук стал громче, и я сам понял, что начинаю почти что мурлыкать, напевая незамысловатую мелодию себе под нос. — Ах, как тебе «Лапушок»? — кот согласно загудел, этот громкий звук теплом отдавался в наших телах, заставляя нас чувствовать одно и то же — раньше я только слышал о связи между магами и их напарниками-животными, но сейчас, заключив контракт, на который Лапушок согласился, тоже почувствовав родной холод… Ах, теперь я на собственной шкуре прочувствовал, каково это: не только свои эмоции чувствовать, но и чужие, которые ощущаются все равно твоими. Теплое тело в моих руках согласно мяукнуло — я почувствовал, как бьётся сердце Лапушка, как его грудная клетка, тонкая, слабая из-за долгого нахождения в маленьком ящике без еды и воды (я чувствовал жуткий голод и жажду — мне следовало сделать что-то похуже с ублюдками, морящими голодом бедных животных и продающих их таким же ублюдкам с деньгами), быстро вздымается. Я чувствовал его мысли, сладкие от нашей близости. Пусть я и не знал, отчего Лапушок был так рад, это казалось мне неважным: я позабочусь об этом животном, в чьем взгляде я увидел знакомую слабость, тщательно скрытую с помощью коротких клычков, оголённых в попытке отпугнуть, и яростного шипения не громче шёпота. Вот так Лапушок и стал моим… Ну, просто моим — мы заключили контракт, по которому стали напарниками, и теперь Шок, как я любил сокращать его имя, защищал меня от опасностей. Мы учились бороться с нашими слабостями вместе, искоренять каждый минус (пусть это и получалось с трудом). Короче, Шок был и помощником, и вроде даже усилителем моей собственной магии — он был будто бы создан специально для меня… Я схватил рубашку, благодарно улыбаясь пушистому другу, который в ответ потерся о мои голые ноги, и накинул ее на себя, быстро, а оттого и криво застегивая пуговицы — и мой взгляд тут же зацепился за джинсы, правая штанина которых выглядывала из-под кровати… — Больше не буду пить! — Лапушок на это обещание согласно кивнул, его настроение ласковым потоком пронеслось по моему телу, и я ещё раз сделал мысленную пометку больше не пить — при Лапушке-то уж точно. Раз уж он считает, что пора завязывать, то значит, лучше послушаться! Взгляд неосознанно упал на руку, где, помимо узора контракта с Лапушком, обвивающего запястье, была ещё надпись. Я поморщился от взгляда на эти чернильные неизвестные буквы. Имя на левой руке нервировало ровными, четкими линиями без украшений. Даже как-то не верилось, что таким образом Богиня Любви решила написать имя моей родственной души. Я настолько погрузился в учёбу, что и думать забыл о ней, о ком-то, о котором ровным счётом ничего не знал. Даже имя узнать, переведя с непонятного языка, все руки не доходили! — Ну нафиг, — бросил я в пустоту и быстро кинулся к кровати: Лапушок засеменил чуть короткими лапками за мной, мурлыча попсовую песню, которую я слушал последнее время — ах, наша связь становилась все крепче. Было уже тринадцать минут десятого, а занятия начинались в девять — с этой мыслью я схватил штанину и потянул: с трудом, но мне все-таки удалось вытащить их и, не отряхивая их от пыли, быстро натянуть на себя. — Если меня не отчислят, то я буду очень-очень хорошо учиться и никогда, никогда не буду опаздывать! — шептал я, кидая в рюкзак, возможно даже, не те тетрадки, но уже не обращая на это никакого внимания. Я кинулся к входной двери, держащейся на хлипком замке, около которой стояли мои ботинки. Я вдел первый сапог на правую ногу, когда позади раздалось мяуканье: Лапушок, к которому я повернулся с быстротой молнии, величественно сидел на задних лапках, забавно хмурясь — снежинки вокруг него снова взметнулись, на этот раз не в попытках защититься от неизвестной опасности, а привлекая внимание. Я сразу понял намек: вдевая вторую ногу в ботинок и хватая с крючка шерстяное пальто, я глухо произнес: — За мной, Шок! Кольцо! — и мой кот послушно бросился мне навстречу, в прыжке покрываясь синими искрами. Как только искры пропали, на моей руке, на той, где запястье обвивал узор контракта с Шоком и где чуть ниже на предплечье чернело имя моей родственной души, уже блестело серебряное кольцо с белыми и синими камнями. — Умница, Шок, — я улыбнулся, но, стоило мне вспомнить об опоздании, я рванул дверь на себя, на секунду даже забыв прихватить собранный впопыхах рюкзак. На полной скорости я понесся в сторону лестницы, благо моя комната находилась на втором этаже и бежать долго не пришлось. Не обращая внимания на ветер, треплящий выкрашенные в белый волосы, я быстро оседлал мотоцикл — ключ мягко вошёл в замок зажигания, и мотор мерно загудел, напоминая о Лапушке (я сразу почувствовал ещё одну волну благодарного тепла в месте, где носил кольцо). Будто сжалившись надо мной, погода улучшилась. Мелкий дождь, капавший с утра, наконец закончился. Машин почти не было, поэтому дорога не заняла много времени — около пяти минут, во время которых я мог лишь молиться. Припарковавшись недалеко от входа в МГУ, я побежал к дверям. Рванув их на себя, не обращая внимания на холод, охвативший все тело, я юркнул в вестибюль. Добежав до раздевалки, я молниеносно переобулся и снял верхнюю одежду, повесив на один из свободных крючков — Лапушок в кольце слегка зарычал на такую небрежность. Схватив со скамейки брошенный мною черный рюкзак с наклейками, скрывающими потертости и дырки, я бросился к лестнице. Глянув на наручные часы, чертыхнулся. Было уже двадцать минут десятого. И я катастрофически опаздывал. — АУЧ! Спеша к кабинету и заботясь лишь о том, чтобы не опоздать ещё больше, я свернул за угол, не сбавляя шаг, а затем почти сразу же ощутил боль от столкновения с чем-то твердым и вроде как... живым. Упасть на пол мне не дал всё тот же мужчина, в которого я врезался: он подхватил меня за локоть и неосознанно прижал к стене, чтобы я не упал. Однако вместо благодарности я выпалил, не думая: — Надо смотреть, куда идёте, — шипение вышло знатным, пусть и было достаточно тихим. Я быстро освободился из сильной хватки и, не обращая внимания на недовольный взгляд, брошенный мне вслед, кинулся к нужному кабинету. Ворвавшись внутрь, я попытался выровнять сбившееся от беготни дыхание, взглядом отыскивая учителя. Которого, между прочим, не наблюдалось. Плюхнувшись на первую парту рядом со старостой группы, я спросил: — Насть, а где преподаватель? Неужели я мог поспать подольше и не пытаться как можно быстрее добраться сюда? — Никто не знает, — прошептала она в ответ, наматывая на палец пшеничную прядь волос и кусая губы — затем она кинула взгляд вправо, прямо на Искру, учившуюся со мной в одной группе. Зная о влюбленности нашей старосты в мою подругу, я решил не заострять на этом внимания: не хотелось мне как-то напоминать одной из Элиты о наболевшем. Настя слабо улыбнулась и вздохнула, отводя взгляд от красных волос, снова утыкаясь в тетрадь, повторяя пройденный ранее материал, не обращая внимания, как Искра в этот же момент нашла ее взглядом. Разве не интересно выходит? Я решил ничего не говорить: эти двое не маленькие, сами разберутся со своими тараканами и заморочками. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял наш ректор Сергей Светлов и… Тот самый мужчина, которого я сбил пару минут назад. Бледная кожа, тёмные длинные волосы, собранные в хвост и связанные светло-голубой лентой, красные глаза, цепляющий взгляд и немного заострённые уши… В предках у него явно были эльфы. Но вот на кого ещё он был похож… — Имя — Виктор Фауст. Но вы должны называть меня «профессор Фауст» или «Виктор Лазаревич». Я заменяю вашего преподавателя по философии. Надеюсь, — он оглядел всех собравшихся своими кроваво-красными глазами и задержал взгляд на мне больше, чем нужно, — мы сможем найти общий язык. После этих слов он улыбнулся, и я замер. Потому что открылся вид на длинные клыки, заострённые на концах. Похоже, мой новый учитель наполовину эльф и… вампир. Кожу на моих запястьях стало неприятно покалывать, кольцо тоже обдало холодом — видимо, Лапушок тоже почувствовал, что что-то не так… Метка на левой руке начала будто бы… гореть, больно покалывая кожу. Боль прошла так же быстро, как и началась — но она в очередной раз напомнила о родственной душе. Хотя я не задумывался о поисках соулмейта, имя которого появляется у магов в день совершеннолетия, но иногда на меня находило что-то… романтическое. Хотелось любви, поцелуев, объятий и прочей лабуды, о которых можно прочитать в современных любовных романах. Но понять, что же написано у меня, я не мог. Потому что там были непонятные символы на незнакомом мне языке. Я понимал лишь одно: мне никогда не найти родственную душу, пусть я отчаянно и хотел этого (Лапушок участливо мяукнул, будто бы говоря: у тебя же есть я). Почему-то мой соулмейт казался мне надёжным, смелым и справедливым, тем, кто мог утешить парой слов, милой улыбкой освещая пространство вокруг и улучшая мое настроение только одним своим существованием! Моя родственная душа обнимала бы меня по вечерам, помогала бы мне готовить ужин, убирала грязную посуду со стола, пока я мою посуду. Она бы понимала меня, как никто другой, с первого взгляда давая понять: вот она, моя судьба, с которой даже молчание будет комфортным и сладким, как патока. Моя родственная душа казалась мне… ну, знаете, идеальной! Но встретить этот идеал в реальности казалось мне невозможным, поэтому мечты оставались мечтами, пусть и бережно хранимыми в уголке души, но неосуществивыми. И именно поэтому я думал, что, может, только враг всей жизни скрасит мою вечность без соулмейта. Почувствовав на себе обжигающий взгляд, я взглянул на доску. И замер, стоило мне увидеть красные глаза преподавателя, глядящие четко на меня. Этот год не будет лёгким, да? Потому что (Лапушок слегка зарычал) я врезался в этого мужчину! Который, скорее всего, обладал далёким от мягкого характером! Так ещё и мой двадцатый день рождения, после которого я наконец получу метку с именем заклятого врага, я буду праздновать уже через несколько часов, завтра! Я поспешил уткнуться в тетрадку, не замечая острый взгляд Насти, которая начала переводить взгляд с меня на профессора Фауста. «Вы знакомы?» — она подтолкнула мне полупустой лист, на котором, помимо рисунков Искры и ее горящих красным глаз, была и записка. Я, осторожно посматривая на преподавателя, который подошёл к кафедре и начал безэмоционально зачитывать материал лекции, подтащил листок к себе, чтобы написать ответ. Виктор Фауст в это время (Лапушок не даст соврать!) не сводил с меня взгляда. Чёрт возьми, и почему этот мужчина решил прийти на место старенького дедули-гнома, ведущего у нас эти первые два месяца второго курса, а?! Но когда я поднял взгляд, вновь натыкаясь на алые глаза Фауста, то понял, что следующие полгода как минимум я буду вынужден страдать на этих дурацких занятиях по философии. «Я в него случайно врезался перед тем, как сюда войти», — быстро начеркал я еле читаемым почерком из-за дрожащих рук. Настя понятливо угукнула и спрятала листик обратно в тетрадку. — Знаете ли вы о марксистах? — профессор оглядел класс немигающим взглядом, вглядываясь в лицо каждого, начиная с верхних парт и заканчивая первыми, на одной из которых сидели мы с Настей. «О нет, нет, нет…» — я сразу понял, какое желание горит в этом взгляде, выражение лица профессора прямо-таки вопило о том, что этим цепким взглядом он ищет жертву, которая будет не в состоянии вырваться на свободу. Живой уж точно. — Вы, студент. Поднимитесь, назовите имя и свою группу и ответьте: кто был самым ярким представителем марксизма в мире? — взгляд Виктора Лазаревича остановился на мне — Лапушок зарычал, но никто, конечно же, этого не услышал. Мне пришлось встать, чувствуя на себе взгляд Насти, пышущий беспокойством (интересно, если бы я не был другом Искры, она стала бы общаться со мной?), и части других одногруппников. — Студент Миронов... Насчёт известных марксистов… Маркс? — выпалил я, почему-то не в состоянии отвести взгляда от кровавых глаз, в которых горело целое безграничное ничто. — Что ж, радостно видеть, что вы в состоянии вычленять фамилию из существительного. Но менее отрадно то, что вы не назвали свою группу, не в состоянии выполнить даже такой малости, — прозвучало насмешливо в ответ. Я старательно прятал взгляд, краснея щеками, словно стоял на морозе без шапки и с голым торсом на виду у публики. Что ж, сейчас я тоже чувствовал себя голым под оценивающим взглядом профессора... — Что, больше ни одного имени? — Виктор Лазаревич оглядел меня с головы до ног, да таким взглядом, что я покраснел сильнее: да что с ним не так? — Я уж было хотел похвалить вас, студент Миронов, жаль только, что ваши знания оказались настолько скудны, — он вроде как печально выдохнул, вот только его взгляд даже на долю секунды не изменился, что давало ясно понять: эта грусть напускная, наигранная настолько, что становилось тошно! — Можете садиться. Не буду больше отвлекать вас от переписки с вашей дамой. Раздались тихие смешки — я покраснел от стыда, чувствуя, как в груди разрастается холод. И сел, не замечая взволнованный взгляд Насти, который только давал остальным повод начать перешептываться сильнее, обсуждая нас, хотя никаких таких «нас» и в помине не было же! Было стыдно, неловко и ужасно обидно. Неужели этот Фауст обижается за то, что я на него налетел? Сам виноват же! Он ведь один из нас весь такой «профессор», а не студент, то есть я! Как более взрослый и опытный, он должен был!.. Да, я понимал, что поступил не очень вежливо. Но это ведь не повод меня унижать! Даже если очень и очень хочется! Интересно, почему тогда мои предплечья жгло так сильно, будто Богиня Любви сама привлекала внимание к чернильным строчкам? Но понимание не освобождало от злости. Да, я злился. Возможно, я начинал даже ненавидеть нашего нового лектора. Это ведь он не смотрел, куда идёт (впрочем, как и я). И неужели из-за этой чуши он в самом деле решил завалить меня?! Ну, я имею в виду на экзамене… Не в п-прямом смысле! Окей, ладно, возможно, мне тоже следовало извиниться, а не просто пробормотать что-то злое и дикое, просто… Возможно, я хотел наконец доказать себе, что могу постоять за себя, без помощи Искры или Крошки, без поддержки Лапушка? С такими мыслями и горящими щеками я никак не мог уловить смысл лекции. Не мог сосредоточиться на речи преподавателя, который с чарующим блеском в глазах вещал наверняка какую-нибудь интересную историю. Или полную лажу. Он что-то говорил, объяснял, наконец забыв про меня и больше не задирая, а я тем временем бездумно пялился в тетрадь и пытался сделать вид, будто понимаю. Наверное, получалось плохо, потому как Лапушок через кольцо в очередной раз послал успокаивающую волну теплоты. Наконец один из моих одногруппников поднял руку, бормоча что-то о том, что время уйти на перемену. Пара, длившаяся несколько часов, наконец закончилась. Я выдохнул с облегчением. Философия у нас была лишь раз в неделю, так что можно распрощаться с ненавистным эльпиром на целых семь дней!.. — Совсем забыл, — щёлкнул пальцами с чёрными когтями Фауст, когда все поднялись, собираясь выйти. — Ваш ректор поменял расписание. Поэтому мы будем встречаться три раза в неделю, два из которых вы будете посещать лекции, а по пятницам у нас будут две пары, на которых я буду проводить семинары. Теперь можете быть свободны. Я первым выбежал из кабинета, сразу же направляясь в сторону гардероба. Остальные переговаривались, совершенно не впечатленные новым преподавателем, а если и впечатленные, то только в хорошем смысле: и как люди живут, не замечая этого стремного взгляда, ищущего только лишь слабости? «Мяу», — согласно мурлыкнул Шок у меня в голове, позволяя наконец спокойно выдохнуть: только этот пушистый комочек мог успокоить меня одним ласковым звуком, понимая, как никто другой. Хм, может, в прошлой жизни мы были лучшими друзьями? Было бы здорово иметь такого друга! Жаль только, что я не верил в реинкарнацию: даже если загробная жизнь и существовала, вряд ли бы грешникам позволялось свободно выбирать, кем переродиться. Было ещё довольно рано, всего около двенадцати дня, но в тот момент, когда мой взгляд зацепился за часы, висящие в коридоре, я сразу же вспомнил, что сегодня... Сегодня ведь был мой день рождения. Ректор даже обещал заказать мне праздничный ужин, правда, он также сообщил, что не сможет поздравить меня лично. Что ж, из него всегда опекун был так себе, но все равно он оставался лучшей заменой родного отца из тех, что у меня были. Зато он обещал подготовить подарок, когда вернётся с очередной вылазки! Я радостно улыбнулся, пусть мой день рождения означал, что сегодня появится вторая метка. Ещё и Крошка с Искрой наверняка захотят поздравить меня, но сейчас меня волновало кое-что другое... Я вздрогнул, когда послышался звук закрытия двери и несколько громких щелчков, когда Виктор Лазаревич закрыл кабинет на ключ и повернулся, чтобы уйти. Когда он проходил мимо, я вжался в стену, но профессор Фауст даже не посмотрел на меня. Черт, мне срочно нужно было в библиотеку. Просто чтобы убедиться, что этот мудила не был моим... Даже в мыслях я не смел назвать профессора своей родственной душой, чтобы не накаркать! Мои одногруппники остались стоять около кабинета, обсуждая последние сплетни и новости магического мира (я успел уловить только «игры» и «конкурс» — вряд ли это было настолько интересно, чтобы вникать), поэтому я первым оказался около гардеробной. Я быстро оделся в абсолютной тишине, постоянно оглядываясь в попытках отвлечься. Так у меня была возможность избежать Искры, которая наверняка захотела бы поздравить меня, а я так не хотел снова отшивать ее... Старая гардеробщица не отвлекала меня, мерно читая газету, заголовок которой повторял то, что я слышал из уст одногруппников — тишину прерывал только Лапушок, стараясь согреть хотя бы мои руки с помощью своей силы: и пусть он был напарником с магией, схожей с моей собственный, но вот его привязанность и любовь грела не хуже настоящего огня! Я вновь вспомнил красный взгляд Виктора Лазаревича, который к тому же и улыбался довольно клыкастой улыбкой — ох, а разве вампирам вообще дозволено свободно разгуливать в нашем городе? Насколько я помнил, они сами не очень-то любили людей… И эльфы тоже живут обособленно. И вроде только на землях Авалона, страны между жизнью и смертью, в которой правит Артур Пендрагон. Руку опять неприятно обожгло. Да что это такое?! С тех пор как я встретил этого эльпира, моя метка будто током бьет кожу! Каждый раз, когда я о нем думаю… Нужно быстрее пойти в библиотеку, пока работники не ушли на обед. Нужно было проверить мою догадку, тем более, кажется, я где-то видел эти загогулины, которые покрывают мою руку тысячами нитей и узоров. Эти письмена были похожи на какой-то знакомый язык… тем более в библиотеке, скорее всего, я и получу вторую метку, ведь до времени, когда я родился, осталось совсем немного! Мой путь лежал через задний двор Университета в место, где и был расположена сокровищница всевозможных знаний на любые темы. Многие книги, представленные в нашей библиотеке, — единственные в своем роде! Но не думаю, что у них не найдется лишнего словарика по, скажем, эльфийскому. — Нет, нет и нет, пусть это будет какой угодно язык, но не эльфийский... И не вампирский... Я не хочу, чтобы этот индюк... — я не закончил, выдыхая белое облачко пара в морозный воздух. Почему я вообще решил, что Виктор Лазаревич вообще может быть моим… Соулмейтом?! Из-за дурацких совпадений? — Это же слишком глупо, ведь так? — задал я вопрос в холодный воздух, стоя около входа в библиотеку, куда я добрался, петляя по закоулкам корпуса. Ответом мне послужило все то же мяуканье Лапушка, который согласно мурлыкнул, впрочем, совершенно меня не успокаивая. Я зашёл внутрь, в который раз повернув кольцо, в которое превратился Лапушок, — и сразу же почувствовал знакомый запах кофе с корицей, который пьет библиотекарша! — О, Ванечка, дорогой! Снова пришел за словарем? Куратор лютует, как всегда, а? — знакомый звонкий голос немолодой, но все ещё бодрой Ирины Петровны раздался совсем рядом со мной. — Здравствуйте! Нет, он продолжает травить байки про молодость, — я сам не заметил, как улыбнулся: да и как тут удержаться, когда библиотекарь сама заулыбалась, понимая нас, студентов, как никто другой? — Ах, что это я! Говори быстрее, что тебе нужно, я принесу и оставлю тебя одного! Помню, помню, как ты не любишь компанию чужаков! — библиотекарша не перестала улыбаться, но в ее взгляде все равно мелькнула тень грусти. Я только покачал головой: она была права, я не особо хотел общаться, не после того, как глупая догадка отравила душу. — Мне нужны словари имён собственных по эльфийскому и вампирскому, — возможно, мне не следовало настолько доверять своим чувствам, но Лапушок поддерживающе мяукнул у меня в голове. — Хорошо, дорогой! — наверное, именно из-за этого она так нравилась Крошке: они разговаривали очень похоже. Когда Ирина Петровна вынесла мне две увесистые книжки, я понял, что работать мне как минимум ещё часа два, если не дольше… Когда я уселся за стол, не обращая внимания на закрывающиеся за библиотекарем двери, я скинул куртку. А через полчаса вглядывания поочередно в буквы на своем запястье и в словарь, я понял: черт, либо мне пора на битву экстрасенсов, либо у меня плохая карма за прошлую жизнь. Почему мне не везет именно сейчас?! И имя, которое было набито на моей руке несмываемыми чернилами богини любви, меня не обрадовало: Виктор Фауст. За что?! Посмотрев на часы, я с удивлением обнаружил, что уже почти пол первого дня, а значит, мой двадцатый день рождения. Всего через несколько минут я узнаю, кто же станет врагом всей моей жизни! Осталась минута. Тридцать секунд. Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Десять. Ну же… Восемь. Так волнительно. Пять. Сердце замирает от страха и предвкушения... Четыре. Рука начинает чесаться от волнения. Три. Ну же! Два. Почти!.. Один. Враг всей жизни! И жизнь кардинально меняется. Почему? Потому что на правом запястье медленно, по одной буковке, расползается проклятое имя на вампирском, которое я так хотел забыть и никогда больше не видеть. — Твою мать... Метки с одним и тем же именем начали мерно гореть в тусклом свете ламп синеватым оттенком.