Разное: Cheritz

«Что это?» - спрашивает она, замирая пальцами в воздухе. Тери не отвечает. Есть причина, почему она всегда предпочитает выключать свет. Юна легко касается бледно-розового шрама на колене, и Тери вздрагивает – скорее от неожиданности, чем от боли: изящные, сильные руки Юны, руки музыкантши, никогда не причиняли ей боли. Тери так и не научилась любить ее. Она любит только одного человека, и это так естественно заботиться о нем: подкладывать на тарелку лучшие куски, покупать дорогой порошок для заношенных вещей, посылать то маленькую Ёнхо, то лучащуюся энтузиазмом Ред будить его и почти искренне желать, чтобы он влюбился в кого-нибудь из них. Так же естественно, как желание сдавить пальцами горло, поцелуем стереть улыбку, предназначенную другой, прижать к себе крепко-крепко и влиться своей чернильной душой в его: чтобы не был таким хорошим, таким чистым, недоступным, чтобы упал до одного уровня с ней и чтобы ей наконец-то можно было любить его. Она никогда не посмотрит так на Юну, и, может быть, поэтому они до сих пор вместе; может быть, поэтому они застряли в этих телах, в этой библиотеке, на этом чересчур тесном для их новых оболочек диване. Это испытание; вот только что ждет в конце? Тери не уверена, что знает ответ. Юна смотрит на нее снизу вверх: она еще не переоделась, волосы блестят лаком, и пахнет от нее какой-то сумасшедшей смесью духов, пота и алкоголя; но лицо – лицо совсем не похоже на журнальную картинку, нет глянцевой улыбки, призывного взгляда, и весь тщательно наведенный лоск рассыпался куда-то. «Ты все равно красивая», - шепчет она. Тери не отвечает – слово, которое использует Юна, не говорит ей ничего: не все ли равно, что у нее снаружи, если внутри такая бездна? Только в горле почему-то встает комок, и она отводит глаза, не в силах выдержать настойчивого взгляда.