Worth Fighting For

POV Конга (На следующее утро) Я аккуратно поставил контейнеры с розовым молоком и едой на столик и рядом положил сложенную записку. Артит увидит это, когда проснется. Я хотел позаботиться о моем любимом еще раз перед отъездом. Медленно подходя к кровати с его стороны (когда у нас вообще появились стороны кровати), я опустился на колени, чтобы в последний раз взглянуть на его спящее лицо. Запомнить его. Мои глаза любовались челкой, аккуратно лежавшей на его лбу, его раскрасневшимися округлыми щеками, и я улыбнулся, когда Артит поморщился. Невольно я протянул руку, чтобы убрать с его лба челку, но вовремя понял, что делаю и поспешно отдернул руку. Если прикоснусь сейчас, не смогу уйти. Один из нас должен был вести себя как взрослый, один из нас должен был принять трудное решение. Даже если он проснется и скажет, что временно сошел с ума, это ничего не изменит. Я не мог позволить ему выбрать меня, а потом однажды столкнуться с неприязнью в его глазах, с сожалением о сделанном. Я думаю, это убьет меня быстрее, чем-то, что я делаю сейчас. Я посмотрел в последний раз на него и встал с колен. Я уже в который раз подумал, что очень рад, что мы собрались домой. Мы смеялись над тем, что его комната выглядела так, будто мы жили вместе, потому что когда мы уложили вещи, три коробки были моими! По какой-то причине нам было просто удобно проводить время в его комнате, а не в моей. Я нашел кое-какие его вещи аккуратно разложенными в моей комнате, но не в таком количестве, как моих в его. Когда я вышел за дверь квартиру, в которой был так много раз за последние два года, я действительно рад, что не пришлось искать свои вещи прямо сейчас. Потому я мог просто уйти, все остальное не имело значения. Все, что было важно, что было значимо, я не мог взять с собой. Я с трудом передвигал ноги и не останавливался, пока не сел на заднее сиденье автобуса, уезжая от своего сердца, в объятия своей матери, дарящие успокоение. Как только я переступил порог, мама сразу поняла, что что-то не так. Я даже не позвонил и не написал ей, что произошло. Я списал это на шестое чувство матери и с благодарностью принял ее теплые объятия. — Хочешь поговорить о маме Артита? Я рассеяно покачал в отрицании головой, выбирая одно из шоколадных печений в тарелке. Обычно все, что есть в тарелке, быстро сметалось, и я просил еще, но сейчас мой желудок сжимался при мысли о еде. Даже если это мои любимые сладости. Ее теплая рука легла на мою, останавливая мои попытки раскрошить ни в чем неповинные печенья. Я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня с беспокойством. — Конг, может, ей стоит поговорить с другой матерью? Узнать, что не только она в такой ситуации. Что она не сделала ничего плохого, воспитывая Артита, она все сделала правильно. — Ты хочешь сказать, что воспитала меня неправильно? Потому что я люблю мужчину? — Спросил я, чувствуя, как комок подступает к горлу, не уверенный, хочу ли знать ответ. Когда я, наконец, набрался смелости сказать маме, что встречаюсь с кем-то и что этот кто-то мужчина, она никогда не спрашивала о большем. Возможно, хотела, но не меня. — Нет! Я просто говорю, что чувствуют такие матери. Я вступила в PFLAG*. Я хотела научиться тому, как я могу помочь тебе и Артиту, тогда как несведущие в этом люди в этом мире этого не делают. Я бы хотела помочь поддержать других родителей, — объяснила моя мама. Я посмотрел на нее с благоговением. Я вскочил со стула и обнял испугавшуюся моего порыва мать. — Ты потрясающая, — пробормотал я ей в плечо. Я вдохнул знакомый запах ее духов и охнул, когда она похлопала меня по спине, как делала, когда я была маленьким. — Некоторые мамы начинают спрашивать, кто-нибудь целовал, обнимал, подавал пример их сыновьям. Они думают, что это все и сделало их сыновей геями, — моя мама отодвинула меня, чтобы посмотреть мне в глаза. — Нельзя сделать кого-то геем, Конг. Ты не проснешься однажды и не решишь быть геем. Так же, как ты не решаешь быть натуралом. Тот тот, кто ты есть, и сексуальность не должна определять тебя. Я снова крепко сжал ее и поблагодарил всех, кто был наверху, за то, что послал мне этого невероятного человека, которого я должен назвать мамой.

***

За три недели до возвращения в школу у меня начались приступы паники. Я возвращался на две недели раньше, чтобы подготовиться вместе с остальной командой наставников к приезду первокурсников. Но от одной только мысли о возвращении в кампус мне пришлось бежать в туалет. Мне нужно было взять себя в руки, так как звонил Эм насчет условий совместного проживания. Мы хотели жить вместе в двухкомнатной квартире трехлетнего жилого комплекса. Также мне нужно переупаковать вещи, которые хотел взять с собой. Я тяжело сел на кровать, как только почувствовал дрожь по всему телу. Я тяжело опустился на кровать и почувствовал, как дрожь пробежала по моему телу. Я знал, что онемение в пальцах рук и ног, учащенное сердцебиение и страх, охвативший твое тело, будут теперь проявляться в любую минуту. Я должен был бросить учебу. Я ни за что не поднялся бы на ту сцену, где впервые увидел своего любимого, иначе просто развалился бы на части. Ни за что не смог бы есть в той закусочной, где мы всегда ели. Артит был повсюду в этом чертовом кампусе. Он, черт возьми, не давал бы мне покоя. Самым худшим было бы: — Мне очень жаль. — Так грустно слышать о тебе и Артите. — Я действительно думал, что вы больше продержитесь вместе. — Это правда, что он сейчас встречается с женщиной? Это просто… вау. Я действительно не мог дышать. Я видел маму в коридоре, но знал, что она не успеет дойти до меня. Я почувствовал, как мои глаза закатились, а тело соскользнуло с кровати. Я едва услышал, как мама позвала отца на помощь, прежде чем тьма поглотила меня.