Тварь

— Я буду ждать тебя здесь — произнес он, провожая Джастина в аэропорту, — заканчивай свою учебу и возвращайся… — Дождешься? — звонкий голос юноши не дрогнул, но Алве показалось, что глаза Юстина полны слез. — Не говори ерунды, — Рокэ, прижал его к себе. — Клянешься? — не унимался Джастин, лихорадочно перебирая пальцами распущенные по плечам пряди Рокэ. — Клянусь, чем хочешь… — И кровью? — совсем уже тихо спросил Юстиан, поднимая на Рокэ оленьи глаза в которых плескалась печаль всего мира. — Если тебе так будет спокойнее… Алва проснулся в холодном поту, все еще видя перед собой бледное лицо Джастина. Сердце его бешено колотилось, и он не сразу смог определить, что именно его так напугало, ровно до того момента, пока не понял, что звонит лежащий на тумбочке телефон. Рокэ стер испарину со лба, и с трудом дотянулся до мобильника, обнаружив, что звонит Эмиль, в пятый раз. — Рокэ, слава Четверым! С тобой все в порядке? — услышал он взволнованный голос Савиньяка. — Эмм… Прости, — прохрипел Рокэ в трубку, — я спал, не слышал звонка. — Рокэ, это ужасно… мне… я даже не знаю, как сказать… — Эмиль, говорил тихо, так, что Рокэ с трудом мог разобрать слова, смысла которых не улавливал, однако разбудивший его страх обострился, сжимая сердце холодом. — Ты можешь нормально объяснить, что происходит?! — рявкнул он, усаживаясь на постели, случайно скользя взглядом по развороченной смятой простыне, на которой… Ричард! Память по капле возвращала Рокэ омут горящих любовью серых глаз, стройное раскинутое на этих самых простынях потрясающее юное тело, истерзанные поцелуями губы, безумную, испепеляющую страсть, которой у Рокэ не оказалось сил сопротивляться. Захлебываясь совершенством Ричарда, шепча ему слова безграничной любви, Алва даже не вспомнил о том, что в его жизни есть тот, кому эта любовь была отдана раньше. Заигравшись в древнего маршала, Рокэ забыл про Джастина. Да как такое вообще возможно? «Это же Тварь, Росио! Об их коварстве ходят легенды!» На Рокэ обрушилось понимание, его захлестнул ужас, который фактически выбил весь воздух из легких и в добавок Эмиль, дополняя кошмар, скорбно и с надрывом произнес: — Юстиан… Утром в новостях передали… Его больше нет… Полиция говорит о самоубийстве… — Что ты несешь?! — к Рокэ вернулся голос и теперь он кричал. Не дождавшись ответа Эмиля, Рокэ дрожащими пальцами нажал отбой, набирая номер Джастина. Он оступился, да, повелся на очарование Ричарда, но ведь это ничего не значило, сердце его все равно принадлежит Юстиану! Это какой-то бред… — Ну, давай же, малыш! Джастин не отвечал, доводя этим Рокэ до исступления. — Сними трубку, умоляю… — Он не ответит, — раздался позади Рокэ спокойный голос Ричарда, заставляя Алву вздрогнуть, — Эр Эмиль сказал правду, Джастина нет. — Что ты с ним сделал? — Рокэ вскочил готовый кинуться на стоящего в дверях спальни Окделла с кулаками, мгновенно определяя источник всех своих бед. А ведь вчера он душу готов был отдать Ричарду, боготворил его, совершенно ирреально любил. — Я — ничего. То, что произошло с Приддом полностью на твоей совести, Ракан — Ричард смотрел на Рокэ серьезно, и сейчас в нем не было ничего, что напоминало бы о несчастной влюбленности молодого оруженосца в своего монсеньора, история которого накануне лишила Рокэ рассудка. Окделл сейчас напоминал судью. Бесстрастного на грани жестокости. — Джастин, узнав о твоей измене выбросился из окна. Если тебе станет легче, могу сказать, что он умер быстро, не испытав мучений больших, чем ему причинил факт твоей неверности. — Ты мерзавец! — Я — Тварь, Рокэ! — усмехнулся Ричард, на секунду сверкая горящим лиловым нечеловеческим взглядом, — Эр Эмиль знал, о чем говорил, когда советовал тебе не связываться со свитком. — Я приказываю тебе, верни Джастина! — Рокэ кинулся в сторону Дика, но тот взмахнул рукой и Алва застыл, словно попавшее в янтарь насекомое, потеряв возможность двигаться. — У нас был договор, помнишь? — Ричард с едва различимой улыбкой глядел на обездвиженного, находящегося на грани истерики Рокэ. — Я буду служить тебе и исполнять любую волю шестнадцать дней, но если ты изменишь себе или нарушишь данную клятву, то власть твоя сойдет на нет, и ты займешь мое место. Мы оговорили это в начале отношений. Есть свидетель. — Ты! Ты обманул меня! — Рокэ трясло, потрясения, одно за одним накатывали на него ледяными волнами, с которыми он не в состоянии был бороться, он не мог позволить себе даже самой малости — ударить Ричарда. — Я мог бы с этим поспорить и не один раз доказать, что ты не прав, однако не считаю это нужным. — Фыркнул Окделл, подходя к Рокэ вплотную, словно дразня своей близостью и одновременно недоступностью. — Ты нарушил кровную клятву, которою дал по глупости, однако это дела не меняет, Рокэ из рода Алва. Когда-то очень давно, я вот за такую же оплошность, угодил в Лабиринт, прервав род, восходящий к самому Литу. Я был молод, заморочен, глуп, но никто не сжалился надо мной, когда назначали наказание. Твой предок посчитал однажды что предательство грех, который простить нельзя, будем считать, что он был прав. А потому… Ричард материализовал на ладони разорванный браслет, который Рокэ прежде носил как знак принадлежности Джастину и это было последнее, что Алва видел в этой жизни, так как в следующее мгновение весь мир для него превратился в отвратительный душный туман с лиловым привкусом, а сам он… Он, разрываясь на части и сгорая в лиловом огне, больше не был беспечным беззаботным младшим сыном Алваро Алвы, возлюбленным Джастина и разбитным прожигателем жизни. Лиловая муть содрала с его души покровы, возвращая память Первого маршала Талига, того самого, имевшего неосторожность взять в оруженосцы сына убитого врага, чтобы сначала воспылать к юноше страстью, а потом… Да, он собственными руками уничтожил вздорного прекрасного мальчишку, который оступившись, лишился всего даже, как выяснилось, нормального посмертия. Рокэ кричал, не имея сил вырваться из ловушки, чувствуя, как деформируется его тело властью Лабиринта, как угасает только что проснувшаяся душа, но хуже всего было видеть в этом болезненном хаосе, взгляд серых глаз в которых не было сейчас ни любви, ни жалости, ни сочувствия, ни даже ненависти — только ледяное безразличие. Эпилог. Дорога вела его в Надор. Извилистое современное шоссе, по которому мягко шуршали шины новой машины, мало чем напоминало Ричарду разбитый телегами и конскими копытами тракт, который соединял столицу Талига с древней вотчиной Окделлов во время его прошлой жизни. Нет, сейчас все было по-другому и замка отцовского давно нет, он ушел под землю до того, как Ричарда расстреляли, и все же, получив свободу от Лабиринта, Ричард решил вернуться туда, где были его корни. Его не волновал вопрос как жить в этом новом мире. Прежде чем поменяться с Алвой местами и снова стать смертным, Дик позаботился о своем будущем, создав личность, способную без проблем жить в настоящем: имя, биографию, документы, подтверждающие ее, приличный счет в Королевском банке Талига, позволяющий не думать о заработке, а иметь возможность просто жить и понять, чего он на самом деле хочет. И первым его желанием, как только он сбросил с себя груз Лабиринта и вздохнул полной человеческой грудью, было убраться прочь из Оларии и отправиться ближе к скалам, повелителю которых там было самое место. Проскочила у него шальная мысль задержаться на похороны Рокэ, тело которого полиция нашла на следующее утро после самоубийства его жениха, однако Ричард оставил ее, решив, что не стоит тащить с собой в новую жизнь отголоски старой. Уехал без промедления, взяв курс на север, до конца не осознавая собственной безграничной свободы, выстраданной и оплаканной в пустых застенках Лабиринта. Понимая, что требуется время, чтобы к ней привыкнуть, ощутить себя живым, почувствовать человеком. Много времени, и этого у него теперь было предостаточно — целая жизнь.