Baby You're a Haunted House

      Тихий шум реки сплетается со звуками леса, окутывая словно легким тканным одеялом пространство вокруг себя, замедляя поток времени, который все время бежит, не останавливаясь ни на миг, без отдыха, отпусков и больничных. Ночная прохлада начинает подмораживать разгоряченные тела, которые в попытке спастись боролись, не жалея сбитых костяшек и сломанных ногтевых пластин, а кровоподтёки и синяки будто акриловые пятна покрыли тела почивших. Изредка доносятся хрипы и крики загнанных беспомощных людей, которые стали главным блюдом на пиршестве прожорливых новообращенных. Сухая земля с жадностью впитывает солоноватую бурую жидкость, что с расточительством оставляет молодежь. Стрелки часов колеблются на месте, как в случае, когда механизм неисправен, заставляя окунуться пространство леса Форест Глен в звенящую тишину, изредка нарушаемую звуками противоположной направленности. Часть приглашенных отлично проводит время, веселясь с сытыми волками, что с некой циничностью накинули на себя овечьи шубы, а на головы нацепили неоновые нимбы, с жестокостью отобранные у павших жертв. Смех, грузный топот и перекрикивание покрывает и заглушает, словно картонные декорации в театре, не давая зрителю увидеть, что за красочными силуэтами нет ничего, кроме бетонных стен.       Мия слышит все ноты симфонии этой ночи, крупная дрожь и полчище мурашек давно оккупировали ее тело, пальцы ног инстинктивно поджимаются в жалких попытках согреться, капроновые носки изодрались в хлам, нелепо облепляя стопы. Грязный, порванный на коленях и в плече комбинезон холодными пальцами удерживают утонченную фигуру, пайетки местами оборвались настолько, что рукава без них смотрятся как птица, что линяет. Ведущая не знает, как успокоила истерику, что естественным образом вписалась в картину, в которой вновь она должна была стать жертвой. Острые клыки Красной маски фантомными прикосновениями все еще покоились на шее журналистки, а ледяные пальцы, все еще не отпускали растрепанных волос.        Замерший тонкий бледный силуэт в съехавшей, треснутой маске, поджимающий ноги и обнимающий себя в попытке согреть и успокоить отражался в радужке горящих глазах расплавленного золота. Потемневший взгляд лесных глаз встречается с ними, а тело натягивается до такого предела, что еще пару мгновений и оно лопнет как струна, рассекая губы и пальцы музыканта. Девушка пятится и от этого никуда не деться, окруженная звуками, что отражаются от спокойной, почти зеркальной глади воды, которая полна отражения кровавой луны она пытается что-то сказать, но кроме бессвязного бормотания даже с таким слухом расслышать хоть одно полноценное слово не предоставляется возможности. Мия делает еще полшага и останавливается, чувствуя и понимая, что если сделает хоть еще одно движение, то разобьет натянутую ровную поверхность, заставит воду всколыхнуться и покрыться рябью от ее тела. Перспектива погрузиться в холодный поток чистой реки не соблазняет ее, но тихий всплеск отрезвляет и как успокоительное проникает, остужая накаленные эмоции.       Ведущая смотрит куда угодно, но только не на мужчину, что стоит на месте, впитывая каждую перемену, что отображается на осунувшемся, заляпанным собственной кровью и грязью лице. Снежный ком, что накрыл ее лавиной невиданного масштаба и заморозил летний пейзаж ее жизни лежал толстым слоем и как правильно реагировать на такой приток информации нет ответа, впервые за такую короткую, но приятную жизнь. Журналистка всегда знала, как нужно реагировать, словно у нее был тонко наметанный план, который всегда срабатывал и был правильным, будто внутренний компас, но полезнее. Однако сейчас она смотрит в белый измятый лист формата А4 и ничего не видит, переворачивает и смотрит с другой стороны, но ситуация не меняется, пунктов плана как не было, так и нет. В панике несчастный лист переживает несколько повторений одинаковых манипуляций. Но все остаётся прежним.       Певец терпеливо ждет, не двигаясь с места и не начиная разговор, будто знает, что нужно немного переждать. Было что-то такое в мисс Бэггинс, названия чему в платиновой голове не было, что заставляло с интересом разглядывать эмоции «почти его ровесницы». Что каким-то грызуном любопытство поедало его на протяжении всего вечера, где она бесспорно была лучшей частью композиции. Утонченная, вызывающая и манящая и должна быть его, потому что такие экземпляры сродни алмазам, среди кучи страз. За те мгновенья встречи, что были у них, журналистка показалась ему тем самым лакомым кусочком, который непременно хотелось попробовать, но не съесть в один присест, обмазываясь слюнями, а долго и с наслаждением смаковать, пока тонкий и короткий фитиль жизни человека позволит ему это делать. Все ожидания направленные в сторону мисс Бэггинс окупаются и оправдываются, когда она, чуть пошатываясь, но все равно бойко отчеканивая свои шаги, идет к нему. Стягивает бесполезный аксессуар, до хруста сжимая его в посиневших пальцах, открывая вид на размазанные стрелки и чуть покрасневшие, уставшие глаза.       Мысли всполошенными птицами бились в голове ведущей за право быть реализованными. Разных размеров, сил и направленности, а также сущности. В этом перьевом беспределе она решает, что бежать и тыкать пальцем в Барта, приговаривая о том, что он тот самый вампир было глупо. Как и впасть в истерику, были еще более нелепые, полные абсурда варианты действий. Однако задумавшись больше, чем на полминуты Мия пришла к выводам: а) Бенни не пытался на напасть; б) спас от голодной, практически вонзившей в неё клыки вампиршу; в) чего-то ждал, а это уже, в такой ситуации, интригует. Каждый шаг отдавался болью в голове, словно кто-то бил в набат, но уверенность в том, что мужчина, который все еще не убрал блестящую маску с бледного, расслабленного, чуть подёрнутого тенью мягкой улыбки лица, поможет в сложившейся ситуации, давала силы.       — И все-таки фанатские сайты не соврали: Бенни Барт — вампир.       Ведущая вымученно и отчасти неловко улыбается, пряча руки за спину, до скрипа потирая ленты маскарадной маски, чуть скашивает взгляд и недовольно стонет, смотря на испорченные туфли, в которых она даже не сможет идти. Артист тянет свою маску вверх, оставляя покоится ее поверх мягких, пахнущих фруктами волос и издает хриплый смешок.       — Надеюсь, - он чуть склонился, смотря прямо в глаза ведущей, - мы сможем договориться, чтобы этот маленький секрет остался между нами?       Он подмигивает и щелкает Мию по кончику носа, от этого жеста натянутая струна внутри нее ослабевает. Хочется глубоко и тяжко вздохнуть. На заданный вопрос журналистка только кивает, она все еще под действием шока изредка выпадает из плавного течения времени, которое новым отсчетом накрыло черной, однозначно утопившей её в себе, толстовкой. Ведущая глухо бурчит слова благодарности, пока натягивает чуть прохладную вещицу, поправляет и втягивает носом запах сладкого парфюма и какого-то специфичного аромата, что присущ только артисту. Ненужную маску она решает оставить на память и повязывает на шею, оставляя свободно болтаться. И неловко переминается с ноги на ногу, не решаясь что-либо сказать или сделать.       Главный вопрос, который ослепил ведущую яркой вспышкой молнии — это то, как правильно попросить о помощи. Гордая и упрямая по натуре журналистка считает это проявлением слабости и сейчас она в полном раздрае, оказалась в засаде собственных убеждений. Мия считает до десяти, пока семенит по холодной, испещренной породе, от которой стопы украшены отпечатками, неуклюже усаживается на корточки, пытаясь не потерять баланс чуть вытягивает озябшие руки. Со смесью сожаления и грусти смотрит на сломанные и не подлежащие восстановлению туфли. Порванный мысок угрюмо свисает ободранной тканью, с которой осыпались золотые блестки, свернутый каблук накренился к своду, стремясь прикоснуться к нему. Горечь нефтяным пятном расплывается по органам журналистки. Подарок Триши после пилотного выпуска программы, с оригинальной заботой, которая считала, что у любой уважающей женщины должна быть пара обуви, в которой она непременно покорит мир и Мия не исключение. До покорения мира чикагской журналисткой было далеко, но признание местного телевидения и занятое место в сердцах среди обывателей города и близлежащих округов уже у нее были.       — Красивые.       Девушка чуть вздрагивает, непривыкшая к тому, что открылось ей и к тому, что кто-то может передвигаться, столь бесшумно не выдавая своего присутствия, еле заметно сглатывает вязкую слюну и кивает, соглашаясь с вампиром и добавляет чуть осипшим голосом:       — Были.       — Скажи мне, - ведущая поворачивает голову и снизу вверх смотрит на смотрящего в лесную гущу артиста, - разве это, - он делает акцент на этой части фразы, полностью отвлекая внимание журналистки от испорченной пары обуви, - стоит того, что грустить? Вы, люди, порой столько тратите время на грусть, что толком жить не успеваете. А когда понимаете, что это было так глупо, то времени для радости и веселья не остается вовсе.       Мия хотела было возразить, что это подарок от лучшей подруги и он дорог, однако осадок от слов неприятной горечью осел на языке. Внутри себя ведущая соглашается в Бартом, но разность бытия их сущностей не дает ей полностью принять сказанное, отчего она встряхивает головой из стороны в сторону и поднимается, встречаясь со взглядом мужчины. В чуть раздражённом взгляде он читает несогласие со сказанными им словами и недовольно хмыкает. Девушка откашливается в сжатый кулак, скулы покрывает румянец, но не от близости с артистом, а от неловкости просьбы, которая не обойдётся без участия непосредственно мужчины. Она загибает липкие, пахнущие железом пальцы с чистыми ногтевыми пластинами, что отрасли. Вся поза выдает напряжение и внутреннюю борьбу с самой собой. И пока Мия пытается сказать хоть слово Бенни быстрым движением подбирает золотые туфли, кладет их в руки удивленной ведущей и подхватывает её на руки.

***

      Жизнь ведущей вернулась в прежнее русло. День сменял ночь, дни недели летели так быстро, что начинала кружиться голова. Единственным напоминанием о произошедшем были вещи и сладкий запах парфюма мужчины, что щекотал нос до сих пор. Все казалось таким нереальным, как сизый дым на заре над зеленым лесом, что с первыми лучами рассветного солнца таял, не оставляя после себя и следа. Со смутными мыслями, а не привиделось ли это вовсе? Но реальность тупым ножом под дых заставляла просыпаться в липком поте от страха, бросая взгляд на стоящие в углу трофеи, что до сих пор не отправились в утиль, а радиоактивными волнами разрушали клетки, отравляя организм. Мутило, хотелось пить.       Пятнадцать шагов, холодильник, холодная бутылка воды, глянцевая поверхность, растерянный взгляд. Страх, страх, шорох, противная волна испуга. Мания преследования, заточение себя под семью замками после захода солнца. Сколько раз Мия набирала цифры певца, но так и не смогла нажать на «Вызов» из-за скользких трясущихся костлявых рук? Она сбилась со счета. Работа, улыбка на пластырях, главное, чтобы они не оторвались, сценарий, люди, люди, курсы, зал, снотворное, к которому пошло уже привыкание. Как же ловко она вводила всех в заблуждение о легкости кружев ее жизни. Ведущая не узнавала сама себя, в темных углах помещений ей виделись вампиры, каждый странный взгляд или вопрос заставлял застыть ее как олениху, что чувствует опасность. Она знает, что мешать алкоголь с принятием снотворного — плохо, но только это её билет в Царство Морфея, что даже после такого коктейля одарит кошмаром номер один. Однако это не сравнится с тем, что кошмар ожил.        День не задался с самого утра. Журналистка опаздывала, а телефон, как назло, не зарядился из-за невнимательности, вызванной общим состоянием девушки. Мия нервно чешет растрепанные волосы, пропускает пряди через пальцы, оттягивая с силой. И раздраженно шагает к бордюру, где ровным строем течет поток машин, в надежде словить попутку, а может, если повезет, то такси. Ведущая с надеждой вытягивает руку, не зная сколько придется так стоять. Однако неудачи решили отпустить истерзанную событиями журналистку и из потока машин плавно отделяется автомобиль черного цвета. Мия не знает точно, что это за машина, от того, что не вдавалась в такие подробности: сама она не была обладателем железного коня, хотя права бесхозно пылятся в папке её документов.       Она впархивает в салон, мягко закрывая дверь, слова благодарности слетают с уст, пока глаза не сталкиваются со взглядом обсидиановых глаз, а нос не улавливает едва различимый знакомый запах, что напоминает цветущие пряные поля трав. Красный мышечный мешок сдавливает в приступе опускаясь холодным комом склизкого ужаса на дно желудка. Тошнота подкатывает к горлу и ведущей хочется выкрикнуть, но вместо это она давится воздухом. Побелевшие пальцы сдавливают маленькую кожаную сумку через плечо. Мие чудится, что сердце не выдержит и лопнет, разрываясь на куски, застилая лоскутами пространство внутри нее. Но ничего не происходит. Она все также сидит, до скрипа впиваясь в темный аксессуар, вжав шею и таращится на бледного статного мужчину, как вытащенный псами заяц. Испуганно, но с некой долей ненависти, что присуща при вражде. В голове переполох и звенящая боль от яда стресса, что разъедает её нещадно. Незнакомец с маскарада не придает особое внимание состоянию попутчицы. Салон машины погрузился в тишину и даже играющая мелодия казалась заглушенной.