Корень зла

Кримсон-сити, октябрь 2014 года

Пробегающий по коже жар за секунду до пота — знак возбужденности. Следующий вдох всегда тяжелый, невыносимый долгий и опустошающий. И если попробовать растереть ладони — пот предательски заблестит, выдавая с головой нервозность. Себастьян впился ногтями в колени и прижался затылком к подголовнику. Полицейская «Шевроле Импала» выжимала всю возможную скорость. Сквозь приоткрытые стекла резал мокрый холодный ветер, но только, наверно, Себастьяна трясло так сильно. Он напряженно сжимал зубы, пытался не ерзать и пропускал мимо ушей перепалку дежурного офицера — как его там, Коннелли? — с Джозефом. Виски требовался как никогда сильно, но фляжку Себастьян не захватил. Похоже, напрасно. Прикрыв глаза, он медленно выдохнул. Впервые за долгое время его проняло: то ли безудержной истерикой позвонившей женщины, так и не пожелавшей повесить трубку, то ли ее воплями об «адовой резне в психушке». Такой страх — безумный, зацикленный на самом себе — не подделать, не сыграть. Себастьян кое-как добился точных деталей и сразу же выехал, едва не позабыв револьвер. Без табельного на месте преступления не обойтись, оно весьма эффективно отпугивает зевак. Не обязательно заряжать, чистить, всего лишь взмах рукой — и пространство расширяется чуть ли не вдвое. Джозеф, конечно, не одобрял такую грубость: вне правил, культуры и чертова этикета, однако порой тратить время опасно. Но это не тот вызов. До психиатрической лечебницы «Маяк» оставалось около двух миль. «Импала» сильно петляла, огибая пробки. Дорога обрастала свежей разметкой и самонадеянными прохожими, сигающими едва ли не под бампер. Деловой район, высокомерно отгородившийся от остального города зеркальными зданиями, начал уступать место приземистым пятиэтажкам, сложной системе электропередачи и мелким магазинчикам. Универсальным лавкам, торгующим сигаретами поштучно и энергетиками за бесценок, было не место рядом с лечебницей. — Надо бы проверить лицензии, — негромко пробормотал сидевший сзади Джозеф, ухватившись рукой за подголовник. — Уверен, мы хоть кого-то приструним. Он резко придвинулся. Его колени непроизвольно впились в спинку сидения. Толчок на пару с бюрократическим занудством тряхнули Себастьяна, и он чуть не прикусил язык. Волосы, взметнувшись, хлестнули по глазам. Дежурный офицер покосился с осуждением, однако смолчал и крутанул руль вправо. Сквозь мерно потрескивание пробился хриплый собранный голос диспетчера, запросившего координаты. Себастьян, не глядя, ухватил рацию и, проглотив недовольство, отчитался. — 10-20, центр семнадцатой улицы. — Принято. 10-65 [1]. Конец связи. Диспетчер отсоединился быстро, не оставив Себастьяну и шанса что-то добавить. Шестнадцатилетний стаж принятию бессмысленных условностей не способствовал. Себастьян продолжал ненавидеть эфирную сетку, забитую чуть ли не пошагово. Где повернул, что было замечено, требуется ли подмога и многое другое. Тен-коды — полезное изобретение, однако его успешно довели до абсурда. Себастьян понятия не имел, что происходит в «Маяке», но, видимо, должен был все предсказать заранее. На деле с него хватило и вызова парамедиков, машина с которыми обогнала их на прошлом повороте. Выходившее через липкий пот наваждение быстро спало. Себастьяна повторно окружило привычной подозрительностью и профессиональной апатией. Соваться в «Маяк» он уже не желал и запоздало понадеялся, что вызов окажется ложным. Кто знает, вдруг местные психи добрались до телефонов. Спустя квартал реальность буквально резанула по глазам: белым и красным цветами, рвано долбящимися в поликарбонатную оболочку. Сирену парамедики приглушили, оставили только мигалку, лениво раскуривающих сигареты водителей и почему-то кресло-коляску. Оно, поскрипывая, неспешно катилось вдоль ограждения. Поверх белели скомканные бинты. — Прямо как в фильмах ужасов, — усмехнулся офицер и вырубил мотор. Его, похоже, совсем не волновали убийства; розовощекий, с мелкими маслянистыми глазками, в неглаженной форме — он выглядел скорее курсантом на практике, чем «толковым парнем», переведенным из департамента Иллинойса. — Скоро увидим и следы крови, и всякие орудия пыток. Если, конечно, мы вообще что-то сможем видеть... Неловкая шутка пролетела мимо всех целей. Себастьян и Джозеф молча вылезли наружу — в неразборчивый галдеж города. Лечебница не была огорожена сигнальной лентой, вокруг нее надежно высился выбор с узко расставленными прутьями. Удобный круговой подъезд прямо ко входу в лечебницу огибал последнюю зелень, на которой, точно готовясь к взлету, тянулся вверх железный, обточенный дождем, маяк, закованный в надежную окружность. Себастьян отметил, что даже возле лечебницы осень пахнет знакомо: жженной бумагой, табаком и металлом, который, поддавшись ржавчине, сливается с выцветшей листвой. Ее, похоже, не сметали пару дней, и под ногами все хрустело, брызгаясь остатками воздуха. Запнувшись в третий раз, Себастьян чертыхнулся. Очередную царапину на растоптанных ботинках почти не было видно, но обозлило другое: уверенные, совершенно не разболтанные шаги остальных. Ни Джозефа, ни офицера, ни парамедиков. Все до единого — напряженные и трезвые. Не то что он, открывший виски еще до завтрака. Но это было необходимо — чтобы выдержать равнодушие Майры. Себастьян крепко сцепил зубы и наклонился, счищая грязные желто-серые листья. В руки толкнулся железный прут — короткий, слегка погнутый и омерзительно чистый. Края — неровные, точно выдолбленные изнутри; за один из них зацепился длинный темный волос. Себастьян задрал голову: окно на втором этаже было разбито, и тюль — призрачный, неистово дрожащий в ритме ветра, — пытался прорваться наружу. Прут вполне мог вылететь именно оттуда. И этот волос... Черт! Прут едва не выскользнул из рук, когда до Себастьяна дошло: потенциальную улику он облапал без перчаток. Осточертевшее занудство Джозефа наконец добилось эффекта, но отнюдь не желаемого. — Эй, Себ! Джозеф махнул рукой. Он успел добраться до входа в лечебницу и завести разговор с женщиной в бежевом деловом костюме. Должно быть, ее прислала администрация. Она не похожа на журналистку — слишком непрактичные каблуки, свежая укладка. Себастьян хмыкнул, крепче перехватил прут и подошел к ним. — Детектив Кастелланос. Что тут у вас? — Юкико Хоффман, — помедлив, сказала женщина; ее глаза, темные и узкие, казались еще меньше из-за неудачных стрелок. — Я присматриваю за порядком в «Маяке». Осуществляю общее руководство, знаете. Общаюсь с прессой, посетителями, сотрудниками полиции. — Внешний надзиратель, — кивнул Себастьян. Джозеф поджал губы, едва заметно качнул головой, но это мелочи. Хоффман сейчас в их руках, и если держаться уверенно — она не помешает. Себастьян кивнул на разбитое окно. — Здесь все и произошло? Хоффман медленно, даже заторможено пропустила темные прядки меж пальцев. Она сильно нервничала, посматривала на ворота и явно подбирала слова, чтобы заговорить тише, сомневаясь чуть ли не в каждой фразе. — Не совсем. Окно разбил один из пациентов. Он услышал чей-то испуганный крик. Возможно, медсестры или уборщицы. — Разве ваш персонал не проходил обучение? — спросил Джозеф. — Чрезвычайные ситуации в психлечебнице происходят чаще, чем во всем остальном городе. Хоффман напряглась, сцепила руки в замок и кое-как блокировала издевку: — Если вы намекаете на нестабильность наших пациентов, то совершенно напрасно. У каждого идеально рассчитана доза препаратов. — Но не у персонала, — вздохнул Себастьян. Разговор начал вязнуть в формальщине: им будут выдавать только зазубренные до личной ненависти факты, просить держаться подальше от прессы и, разумеется, мешать расследованию. Вот чем на самом деле занимается внешний надзиратель. Себастьян потер подбородок и двинулся ко входу. Над ним нависал широкий открытый балкон, который, казалось, прогрыз темную кладку фасада. Бюджет этой лечебницы явно не был ограничен городскими средствами. Холл встретил Себастьяна гулким кафелем, запахом лекарств и ровными рядами деревянных лавок, обращенных к регистратуре — точно к алтарю. В центре кто-то установил тяжелую кадку с кустарником: по листьям явно прошелся дырокол, на нижних ветках поблескивали фантики, свисали бинты. Все это разве входит в терапию? Левее, на одной из лавок, сидела женщина, вокруг которой суетились парамедики. Один поправлял капельницу, второй — бинтовал ей правое плечо. Себастьян снова споткнулся, на этот раз о брошенную книгу, и женщина медленно повернула голову. — Вы как раз вовремя, детектив, — произнесла она. Ее белое форменное платье было распорото по плечевым швам и спущено к груди. Колени женщина прикрывала красной кофтой, а лицо — очками. Но даже они не скрывали ее привлекательности: густые темные волосы с кокетливой челкой, мягкие губы. Полученная травма ее беспокоила меньше, чем светлый кружевной бюстгальтер. По выкрашенным кровью бретелькам глаза так легко скользили к самой груди — размер третий, никак не меньше, — упрямо выбивавшейся из чашечек. Черт. Ладони повторно взмокли, и прут пришлось сжать крепче. Хоть на что-то сгодится, если не на экспертизу. Приблизившись, Себастьян присел на корточки рядом с женщиной и хмуро глянул на парамедиков. Те понятливо кивнули, поправили капельницу, бинты и, посоветовав не утомлять друг друга, прошли к кофейному автомату. — Детектив Кастелланос, полиция Кримсон-сити. — Татьяна Гутьеррес, — ответила женщина и склонила голову набок. — Я могу вам чем-то помочь? Ее голос — холодный, в меру подрагивающий — настраивал на рабочий лад и почти отвлекал от ее аккуратных лодыжек. Себастьян кашлянул, точно прочищая горло, и все-таки присел рядом, на лавку. Не совсем по правилам, но кто его осудит? — Что произошло здесь, мисс Гутьеррес? Мне нужны все возможные детали. Она кивнула, осторожно коснулась канюли и вогнала ее поглубже, прижав большим пальцем. Ногти она не красила, однако на мизинце чернели мелкие пятнышки — то ли от лака, то ли от другого раствора. — Я заступила на ночное дежурство в шесть вечера, — размеренно заговорила Гутьеррес. — Проверила, чтобы все посетители покинули лечебницу. — Она выдержала паузу. — Но не раздала таблетки. Очень непрофессионально с моей стороны, детектив, не правда ли? — Что вам помешало? — хрипло спросил Себастьян. — Укол, — снисходительно произнесла Гутьеррес. — Я не могу пока сказать, чем воспользовался преступник, но дозу он рассчитал правильно. — В каком смысле? — А разве это не очевидно? — Она усмехнулась, глянула на капельницу и, мягко притянув ее, поправила пакет с прозрачным раствором. — Он не собирался убивать меня, детектив. Себастьян начал вертеть прут: прилипший волос давно сорвался, чужие отпечатки смазались. Гутьеррес была возмутительно равнодушна и походила не на жертву, а на консультанта. Их обычно присылают федералы — неразговорчивых, уклончивых, отчужденных, — но с Гутьеррес совсем другой случай. Возможно, это защитная реакция, и допросить ее следует позже. — Я думаю, что была атакована мужчиной, детектив, — неожиданно добавила Гутьеррес. — Хватка... Очень характерная. — Я понял. Что-нибудь еще? Гутьеррес покачала головой. Себастьян отбросил прут — тот шумно проскреб узор на кафеле — и, не сдержавшись, коснулся ее колена, прикрытого кофтой. Ее губы несмело дрогнули, вырвался слабый стон. В красную кофту, скомкавшуюся на бедрах, Гутьеррес вцепилась до побелевших костяшек. — Вам нужен отдых. — А вам, — она сделала паузу, сглотнула, — ответы. Нет. Он не может добивать ее — даже ради дела. Подманив парамедиков, Себастьян поднялся, едва сдержавшись, чтоб не погладить Гутьеррес по волосам. — Я подойду к вам позже, — пообещал он. Повеяло сладким кофе и ментоловыми леденцами. Велев держать Гутьеррес в сознании, Себастьян попросил поторопить коронеров, огляделся — все также никого не было видно — и зашагал к лестнице. Сверху доносились приглушенные голоса, четырежды цокнули чьи-то каблуки. Судорожно всхлипнула девушка, но каблуки жестко оборвали ее: один, два раза. — Пожалуйста, успокойтесь. Джозеф. А рядом с ним — Хоффман, осмелевшая в своей вотчине, и заплаканная медсестра. Позади была натянута сигнальная лента, перекрывающая одну дверь. Прут явно вылетел не оттуда, прикинул Себастьян и, коротко кивнув Джозефу, пригнулся, чтобы пролезть под лентой. Ручка — тугая, едва провернувшаяся — на ощупь оказалась липкой. Нечто клейкое, зернистое и прозрачное. Себастьян почти было принюхался, однако пролезший за ним Джозеф щелкнул выключателем. Резкий свет забил точно в центр комнаты, на мягкое глубокое кресло. — Вот дерьмо... — пробормотал Себастьян. Его снова прошибло горячим потом. Сердце забилось так быстро, что он едва не выплюнул его. Рот искривился, точно разъеденный изнутри — горькой слюной и подступившей рвотой. Вокруг было слишком много крови. Она осела почти по всей комнате: светлый палас, книжный шкаф и комод канадской осины, тюль, белоснежное покрывало на кровати. Внушительное, почти впитавшееся пятно — ближе к двери; и везде только красные, почти вычерневшие брызги. Кровь почти впиталась в ворс, захлюпавший под ногами, легла причудливым узором на дереве и... Нет. Себастьян моргнул. Еще. И снова. Он наконец-то заставил себя посмотреть в центр комнаты — в изодранное сердце композиции из кресла, желтых цветов и двух тел. Совершенно точно мертвые, прикрытые кровавой пленкой, они словно случайно встретили смерть, уютно устроившись вместе. Хотя сейчас им, скорее, все равно. Помрачнев, Себастьян осторожно приблизился и осмотрелся. Даже не будучи экспертом в АБК [2], он видел: убийца переписал следы и выдал им... Вот это. Низкое, обитое раскрасневшимся плюшем, кресло держало женщину — хрупкую, с тугой черной косой и в красном платье, — у ног которой валялся парень, уткнувшийся носом ей в колени. На подлокотниках и на полу мерцали пластиковые подсолнухи. Кровь на них почти не попала, так, сбрызнула слегка, лишив... Себастьян не вспомнил нужное слово, но сдвинуть подсолнухи захотел только сильнее. — Психопат в Кримсон-сити? Снова? Усталые риторические вопросы держали Себастьяна в реальности. Он спрашивал, чтобы не сбиться на мысли и осмотреть трупы. Из-за их расположения сложно судить наверняка, но действовал, похоже, профи: у каждого по точному узкому отверстию навылет по шее — явно пробиты вены или артерии, — и контрольный в сердце для женщины. Проникшая в ткань платья кровь портила силуэт. Жестких складок слишком много. Похоже, что женщина пыталась встать, возможно, сопротивляться, но кровопотеря добила ее быстрее. Или удар в сердце? Надо проверить. Но сначала — парень. Светлые, неровно подстриженные волосы, мятый застиранный комбинезон и обгрызенные ногти. Босые ступни с поджатыми пальцами. На шее были похожие раны: два узких сквозных отверстия. Грудь пока не разглядеть, но, судя по крови, очередной контрольный. — Да это чертов кровавый ад... Откуда столько крови? — пробормотал Себастьян, осматриваясь. — Похоже, задета сонная артерия, — сказал Джозеф, в задумчивости погладив подбородок. — Открытое проникающее ранение. Почти хирургическая точность, а это редкость даже среди серийных. Скорее всего, он уже убивал таким образом. — Или он просто знает, куда целиться. Уверенность так и не вернулась: яркий свет игрался с тенями, заставлял визуально разбухнуть кровь и задавить контрастом преступной инсталляции. Красный, желтый, черный, белый — не весь цветовой спектр, но краски яркие, сочные и символичные. И эта композиция, сошедшая со страниц учебника психоанализа, — она пыталась рассказать им что-то. Себастьян сухо сглотнул, обтер лицо ладонью и вновь присмотрелся. Женщина усажена заботливо и осторожно — об этом рассказали руки, аккуратно сложенные на коленях, и мягкая посадка ног. С парнем убийца не церемонился, бросил к ее ногам и... Забрал оружие, уничтожил следы и растворился в недрах «Маяка»? Или ушел с концами? — Кажется, я понял, Себ! — воскликнул Джозеф и указал на мощное расплывшееся пятно у шкафа. — Видишь? Все началось явно там. Убийца поймал первую жертву, всадил ей что-то в шею и, — здесь он ткнул пальцем в свежий скол на одной из нижних полок, — похоже, ударился. Не сам, конечно, возможно, орудием убийства или чем-то еще. Потом он бросил тело сюда, — еще один взмах рукой, — и атаковал дальше. Ну, что думаешь? — В этом есть смысл. Себастьян кивнул, нагнулся, хотел было коснуться ковра, но его остановил Джозеф, перекинувший пару латексных перчаток. Точно. Но поздно — они уже наследили. Впрочем, Себастьян не стал спорить, натянул перчатки и поскреб пальцами ворс: кровь не успела впитаться, но загустела. — Похоже, вторую жертву он настиг здесь. — Себастьян щелкнул по ножке кресла; по задней, почтительно не касаясь трупов. — Иначе бы крови на ковре было больше. — Ее и без того хватает. Ты же видишь все эти брызги. Стены, занавески, шкаф... — Но уцелели только подсолнухи. Джозеф почесал затылок. Очки его задумчиво блеснули, плечи дернулись, и он ухватился за одно, разминая. Старый прием: пальцы «шевелят» мышцы, и тело реагирует вернее, координируется с мозгом, а не противится ему. Себастьян покачал головой, коснулся одного цветка: пластик был неожиданно теплый. Закон невозврата энергии в действии. И что бы сейчас не случилось с подсолнухами, вкачать тепло обратно в тела они не смогут. Голос Джозефа ввинтился в мысли, как и всегда, не вовремя и без особого смысла. — Подсолнух купается в золотом масле, томно уходя вверх [3]... — О чем это ты? — непонимающе нахмурился Себастьян. — Да так. Вспомнил кое-что... личное. Ответ был всего один — пожать плечами и продолжить осмотр. Личные домыслы к делу не прикрепишь, следовало запастись фактами, прежде чем подъедет судмедэксперт. Что еще? Себастьян коснулся лба женщины, следом и ступней паренька — остыли, но коченеть еще не начали. Кишечники они явно успели опорожнить незадолго до смерти, иначе бы воняло гораздо сильнее. Особо и не за что зацепиться. Сама комната явно принадлежала женщине. Слишком сильно пахнет духами, на прикроватной тумбочке — несколько дорогих кремов. «Клиник». Майре не нравилась эта фирма; она говорила, что кожа просто начинала пузыриться от прыщей. Но сейчас было не время думать о Майре, и Себастьян, несколько раз крепко зажмурившись, отошел, лавируя меж кровавых отпечатков, к шкафу с книгами. Стандартный набор для американки: «Моби Дик», «Сага о Форсайтах», «Великий Гэтсби», «Мартен Иден», «Гроздья гнева» и несколько романов Даниэлы Стил. Остальное место занимали нотные тетради — женщина, похоже, умела играть на скрипке, — личные дневники и альбомы со вклеенными открытками. В тканевом бордовом пенале — несколько дорогих ручек, карандаш, два ластика и желтый пластиковый подсолнух. Магнит. Но для чего? — Камеры наблюдения? — пробормотал Себастьян, задрав голову. До равномерно выкрашенного потолка кровь не долетела. Проводка была сделано умело и скрытно; уродливого орнамента по верхнему периметру также не проложили. Себастьян удовлетворительно хмыкнул и обернулся к Джозефу: — Нам нужны записи. Желательно за весь день. — Я разберусь, — кивнул тот. — Что по свидетельнице? Себастьян громко выдохнул. Делиться пока нечем. Выуженные обрывки фактов не удовлетворят скрупулезного Джозефа; они это понимали оба. С удушливым запахом Себастьян нашел компромисс, задышав ртом, но с кровавой росписью — не сумел. Наверно, часть его понимала убийцу — неудержимая жажда разрядки всех эмоций, — а все прочее ненавидело и презирало. Смерть — не решение, а лишь отсрочка. Джозеф, упорно нагибаясь, собирал подсолнухи в вакуумные пакеты. Себастьян поправил перчатки — с сухим хлопком те снова прильнули к коже — и отдельно упаковал дневники и альбомы женщины. — Знаешь, где его комната? Он кивнул на парня. Со стороны тот выглядел совсем тощим, волосы всклокочены; как оказалось, у него было плоскостопие. Очень важная улика, конечно. — Спрошу у Хоффман, — кивнул Джозеф. Он явно заметил недовольство Себастьяна, поскольку добавил со всей поспешностью: — С ней все равно надо поговорить. Проследить за ней и журналистами. Ведь никому из нас не нужна шумиха. Себастьян безразлично кивнул, стянул перчатки и потряс своим пакетом. — Коронеры должны подъехать в течение получаса. Я пока проверю кое-что еще. Прут. Его вполне мог швырнуть свидетель. Весьма возможный и чертовски напуганный. Такие вещи следует проверять сразу, особенно в отсутствие парамедиков. Ручка по-прежнему была липкой на ощупь. Потянув носом, Себастьян недоуменно потряс ладонью и провел по ней языком. Сладкий сироп, с не до конца растворенным сахаром. Зачем он здесь? — Лесли всегда оставляет за собой сладкий след. Что-то вроде патологического хобби. Глубокий голос — агрессивная подрагивающая «р» и четко проговариваемая «о» — застал Себастьяна врасплох. Из-за угла, крадучись, появился мужчина, одетый в свободную рубашку поло и льняные брюки. Бледность на контрасте темные, падающие на один глаз, волосы и выступающие вены на руках. От крупного, явно не раз ломанного носа расходились глубокие складки; улыбка казалась жутковатой. — Детектив Кастелланос, — хмуро представился Себастьян. — Что вы знаете об убийстве? Мужчина усмехнулся. В руках у него была простая пленочная камера — черная с серебристым обводом и неуклюжим объективом. Мужчина поднес ее к видневшемуся голубому глазу и щелкнул языком: — Прошу вас, улыбнитесь, детектив. Вспышка без предупреждения ослепила Себастьяна, он зажмурился и едва не выронил вакуумный пакет. По кафельному полу зацокали набойки — судя по звуку, железные, — и в такт им зазвучал голос мужчины, что приближался столь легко и бесстрашно, словно владел «Маяком» без остатка: — Если бы я хоть что-то знал, то не стал бы таить от вас. Бедняжка Лаура. — Он театрально вздохнул. — Вы же понимаете, как для творца опасно остаться без вдохновения? — О чем вы, черт возьми, говорите? — О любви и смерти, конечно! Извечная борьба, в которой, как известно, нам выиграть не суждено. Или я вдруг ошибаюсь? Мужчина остановился напротив Себастьяна и вздернул подбородок. Теперь стало понятно: ему едва за тридцать. Из-под густой челки расползалась паутина белых рубцов. Похоже, один глаз был поврежден, как, видимо, и разум. Кому в здравом уме придет в голову вдохновляться убийствами? Себастьян нахмурился, завел руку с пакетом назад и все же рискнуть спросить: — А что насчет посетителей? — Посредственны до невозможности. Но все же, — задумчиво протянул мужчина, поглаживая корпус камеры, — они весьма интересны. Как ловко они избавляются от аберраций! Убийства, лишение дееспособности, изгнание за рубеж — столько прекрасных идей, но исполнение ужасное! Мужчина словно бы искренне сочувствовал мирозданию, но ход его мыслей — как раз причина, по которой его заперли в «Маяке». Артистичная натура — такой на все пойдет, удерживая внимание; и это разбило все лишние иллюзии. Себастьян машинально кивнул и направился к лестнице, решив повторно проведать Гутьеррес. — Детектив Кастелланос, — позвал его мужчина. — Я думаю, вы кое-что забыли. Себастьян обернулся. Ему протягивали камеру — беспечно, с улыбкой и явно скрытым умыслом. Мужчина сдунул челку; та повторно высветила переплетение шрамов, что затянули собой глазницу, и вновь скользнула по щеке. — Вам стоит осмотреть место преступления и завтра. Просто, — он усмехнулся, — на всякий случай. Намек Себастьян воспринял скептически, но камеру все-таки принял. Он слышал, коллеги из центральных департаментов — в Нью-Йорке или Майами — давно используют фотоаппараты и привлекают множество экспертов. Кримсон-сити дорастал до технологий медленно, полагаясь на голый профессионализм. Кто знает, возможно, пора двигаться дальше? — Сколько осталось кадров? — негромко спросил Себастьян, повернув камеру видоискателем к себе. На ощупь — почти четыре фунта; и большая часть приходится на объектив. Марка, «Хэсселблейд», была ему незнакома, впрочем, как и предназначение рычажка сбоку. Однако спрашивать не стоит: кнопку для фото Себастьян нашел, а большего и не требуется. — Двадцать два плюс истраченные — на вас и на... — Мужчина негромко рассмеялся и облизнул губы. — Впрочем, надеюсь, последний негатив вы мне вернете без комментариев. Себастьян отстраненно кивнул и вернулся к палате. Он надеялся, что О’Нил и его интерны — будущее судмедэкспертизы в обтягивающих джинсах и с засоренной речью — скоро прибудут. Предстояло много работы; Себастьян надеялся на отпечатки и мысленно прикидывал, за что мог схватиться убийца. Шкаф, кресло, сами тела, их одежда; ручку двери им с Джозефом, к сожалению, удалось вычистить. Она уже почти не липла к ладони, исчез и сладкий запах. Войти не удалось: Джозеф с силой толкнул дверь изнутри, влетел в Себастьяна и сжал его плечи — панически сильно, буквально вдавливая пальцы в кости. — Женщина, она... — Он судорожно, со свистом вдохнул воздуха. — Она еще жива, Себ! — Черт! Камера выпала тихо, отскочила, точно спружинив, от ботинка, и была позабыта, ведь пальцы Себастьяна — незащищенные перчатками, горячие и трясущиеся, — так быстро и сильно прижались к шее женщины, что он едва не пропустил робкие, почти заглохшие удары. — Она не должна... С такой кровопотерей... — растерянно пробормотал из-за спины Джозеф. — Но она смогла. Зови парамедиков. Себастьян осторожно коснулся пальцами запекшейся крови на шее женщины, прошелся до ключицы и твердым, источенным ложью шепотом пообещал, что не позволит ей умереть. Не сегодня. Не из-за этого ублюдка. __________ [1] Тен-коды – специальные сокращения, которые используют операторы личных радиостанций в некоторых странах для ускорения передачи информации. Тен-код 10-65 – «Жду вашего следующего задания» [2] АБК – анализ брызг крови [3] Джозеф цитирует японского поэта Югуре Маэда