Давно?

      Внутри всё скручивало, дрожь пробирала до самых костей, проникала ещё глубже и заставляла ненавидеть себя и природу, у которой, как оказалось, чувство юмора было отвратительнейшее. Лиён хотелось плакать и — одновременно с этим — биться головой о стену. Ей хотелось стонать и стенать от несправедливости и — вместе с тем — рушить и бить всё вокруг. А ещё хотелось тёплых объятий, хотелось кричать во всю глотку, хотелось жалеть себя, хотелось ненавидеть всех вокруг, хотелось закутаться в одеяло и хотелось избить пару-тройку людей. Просто потому что Лиён всё ещё не верилось во всё происходящее, просто потому что не хотелось принимать очевидного, просто потому что страшно было становиться разочарованием в первую очередь для самой себя.       В дверь комнаты задолбили снова, грозя снести её с петель, и девушка отвлеклась от самоедства, приподнимая голову с края кровати. Она моргнула пару раз, откидывая от себя подушку, поджала под себя ноги, чувствуя, как затекли колени от сидения на полу, и принюхалась. В нос тут же ударил слишком знакомый запах леса и прошедшего там дождя — чуть сырой, но свежий, пахнущий свободой, лёгкостью и откровенностью. Лиён прищурилась и скривилась, чувствуя, как слышимый запах начал словно бы разъедать всё внутри, щипая горло и прилипая к лёгким. Она винила свою обострившуюся чувствительность, винила природу, винила таблетки, которые совсем не помогали, а ещё винила парня, стоящего за дверью и не оставляющего в покое ручку.       — Сдохни! — пожелала ему ото всей души Лиён, а затем вздрогнула и накрыла голову руками, когда парень в ответ пнул дверь, не справившись с собственными нервами.       — Ты порычи мне ещё тут! — возмутился он. — И выходи уже давай! Ты не сможешь всю жизнь прятаться в комнате!       Ким Лиён правда ненавидела себя за это, но от голоса Чонгука, который воспринимался прежде как равный, хотелось прижимать к голове уши, поджимать хвост и скулить, не замолкая. Просто потому что теперь он был сильнее, мощнее, главнее, старше. Просто потому что он был альфой — совсем молодым, но, как говорил отец, подающим надежды. А она — та, на кого все смотрели с уважением, и в ком видели будущего вожака, несмотря на хрупкое телосложение и мягкие черты лица — проснулась вдруг чёртовой омегой. И весь мир перевернулся вместе с этим фактом.       Было стыдно.       Стыдно было смотреть в глаза отцу, который всегда видел в ней преемницу. Стыдно было встречаться с друзьями, которые наверняка теперь смотреть на неё будут исключительно сверху вниз. Стыдно было даже видеться со всеми теми беднягами, которых она называла брезгливо «омежками» и смеялась громко, улюлюкая вместе с остальными, когда кто-то из них умудрялся оступиться. Ни у кого и никогда не возникало сомнений в том, что Ким Лиён — альфа, а вся стая с замиранием сердца дожидалась момента, когда она, определившись с собственной природой, сможет впервые обратиться. Но в итоге всё оказалось совершенно наоборот, и Лиён действительно не знала, что со всем этим делать.       — Слушай, — вздохнул тяжело Чонгук за дверью и, судя по звуку, прислонился лбом к двери, — перестань ты так убиваться. Никакого конца света не случилось только потому, что ты оказалась омегой.       — Просто захлопни свою пасть! — прорычала в ответ Лиён, чувствуя, как задрожал у неё голос. — Ты не понимаешь, о чём говоришь!       — А ты не беси меня!       Чонгук опять с силой ударил дверь, и девушка всхлипнула, пряча лицо в покрывале и чувствуя пробирающую всё тело дрожь. Ей не хотелось верить в то, что теперь всё будет именно так: что из-за одной только шутки природы она начнёт бояться всех и каждого, начнёт прятаться по углам и слушаться каждого слова альфы, начнёт перманентно течь и злиться на то, что никакие препараты не помогают. Её, в конце концов, воспитывали совсем так, как воспитали бы любого другого будущего вожака, к ней всегда относились с уважением, стая любила и принимала её, а ровесники совершенно не возражали, когда она лидерство перетягивала на себя. Лиён об омегах-то не знала почти ничего: помнила только, что говорила мама, пока была жива. Что никакие таблетки на самом деле не помогают, лишь маскируют естественный запах, а всю эту чёртову течку надо только перетерпеть. Мама, к сожалению, ни словом не обмолвилась о том, что при всём при этом бесконечно сильно хочется бросаться едва ли не на первого встречного альфу с весьма однозначными желаниями. Даже на самого невыносимого, психованного, требовательного и всегда смотрящего сверху вниз — того самого, кто в покое никак не оставлял дверь, предварительно получив приказ от её отца о том, чтобы вытащить её из комнаты.       — Лиён, давай по-хорошему, — снова вкрадчиво начал говорить Чонгук, однако девушка сильно сомневалась, что его хватит надолго. С терпением у него были проблемы совершенно такие же, как и у волка, сидящего внутри него. И вот с ним девушке хотелось встречаться меньше всего. — Просто открой эту чёртову дверь и выйди. Ты высасываешь проблему из пальца, вся стая уже в курсе, и никто из них не сказал о тебе ни одного плохого слова.       — Если бы посмели сказать, я бы перегрызла каждому глотку, — выплюнула Лиён, нахмурившись. — Я и тебе её перегрызу, если не оставишь меня в покое.       — Я сломаю эту чёртову дверь, клянусь, — прорычал Чонгук и хлопнул по дереву, будто бы подтверждая свои слова. — Так что будь хорошей девочкой и открой её сама.       Снова захотелось заскулить, снова захотелось поджать хвост и снова захотелось прижать к голове уши. А ещё захотелось подчиниться, потому что внутри что-то толкало на это, словно бы шептало, что так будет правильно, что так надо. И Лиён даже поднялась, метнувшись к двери, но вовремя остановила саму себя, коснувшись ручки. Что-то ещё было не так, что-то скручивалось внутри — совсем не так, как прежде, и что-то будто бы было лишним и чужим.       — Ах ты гадёныш, — прошипела девушка, тоже в ответ хлопнув ладонью по тёмному дереву. — Прекрати пускать свои дебильные феромоны!       — Работает, да? — хмыкнул он, а Лиён словно бы увидела, в какой довольной улыбке растягиваются его губы. — Ты ведь тоже уже всё поняла? Просто прими это как данность, в этом нет ничего страшного.       — Я бы посмотрела на тебя, если бы из нас двоих ты оказался омегой!       — Я почти с самого рождения альфа, — гордо протянул парень, и голос его раздался настолько близко, что Лиён показалось, будто бы он прижимается к двери так же плотно, как она сама. — Смириться со своей участью оставалось лишь тебе.       Девушка поджала губы и зажмурилась изо всех сил. Чонгук был на самом деле прав — его природа альфы настигла ещё в раннем совсем детстве, он умудрялся удивлять взрослых, с лёгкостью уживаясь с волком внутри себя. А вот на неё поглядывали всё же с вопросом — редким случаем было прожить до семнадцати лет и не обратиться ни разу, принимая внутреннюю волчицу. В итоге это настигло её словно бы само, да ещё и добавило особенное воздаяние в виде Чон Чонгука, с которым Лиён не могла похвастать особо хорошими и тёплыми отношениями. Понимала ли она всё то, что между ними происходило вот уже третий день? Наверняка лучше, чем сам Чонгук мог себе представить. Но это делало больно чему-то внутри, и Лиён не хотелось мириться с этим, не хотелось принимать, не хотелось жить в угоду задетой гордости и самолюбия.       — Давай же, — снова обманчиво мягко заговорил парень, а Лиён показалось, будто вибрации его голоса прошлись по всей её коже и проникли маленькими иголочками внутрь, — открой дверь.       — Зачем?       У неё голос вдруг пропал, а живот свело очередной судорогой — только куда более продолжительной, ощутимой и менее болезненной. Лиён бросила взгляд на настенные часы, понимая, что пришло время снова принимать таблетки, но вопреки здравому смыслу не метнулась в панике к тумбе, а лишь плотнее прижалась к двери, чувствуя, как дышать стало сложнее от понимания того, настолько близко к ней сейчас находится источник запаха, который, говоря откровенно, сводил с ума уже слишком давно.       — Твой отец хочет тебя увидеть, — ответил Чонгук и судорожно выдохнул. — Чёрт, Лиён, ну что ты творишь?..       Под кожу словно бы пустили лаву, вкололи внутривенно этот звонкий обычно голос, покрытый сейчас лёгкой хрипотцой, и девушке подумалось, что она сделала огромную ошибку, подойдя к двери так близко. Ей стоило, как и прежде, оставаться рядом с кроватью, стоило, как и все три дня до этого, лишь кричать на каждого, кто смел подойти к двери, а на Чонгука, к которому тянуло невозможно и невыносимо, кричать ещё громче — из одного только принципа. Ким Лиён, как оказалось, совсем не альфа, но она по-прежнему являла собой дочь вожака, а он умудрялся относиться к ней совсем так, как к любой другой омеге, которую стоило — при всех его личных достоинствах — лишь поманить пальцем. Чонгук угрожал, рычал на неё, уверял в том, что обязательно выпустит волка, которого она действительно опасалась всю свою жизнь, но старалась этого не показывать, и обещал снести с петель дверь. Однако не делал ничего из этого, держал себя в руках и был почти самым настоящим джентльменом.       — Ты ведь врешь, — выдохнула Лиён, чувствуя, что её грудь словно бы что-то сдавливает.       — Вру, — согласился легко Чонгук.       — Я не могу выйти, — едва не прохныкала она. — Я веду себя, как течная сучка. Это унизительно!       — Ты и есть течная сучка, — хмыкнул парень, а Лиён недовольно ощерилась. — Не смей рычать на меня, — тут же предупреждающе протянул Чонгук, и девушка против воли часто заморгала и поджала губы, выдыхая. — А теперь просто открой дверь, чтобы я мог заявить на тебя свои права.       — Отец убьёт тебя, — проговорила Лиён, а рука её словно бы сама собой потянулась к замку.       — Пусть попробует, — усмехнулся Чонгук и неожиданно проигнорировал тот факт, что замок щёлкнул, повернувшись на один оборот. — В доме сейчас никого, даже твой отец уехал, оставив меня следить за тобой.       Замок щёлкнул во второй раз, а Лиён показалось, что совсем так же щёлкнуло её собственное сердце, забившееся намного скорее.       — Хреново ты следишь, — хмыкнула девушка, всячески стараясь отвлечь себя от того, какую ошибку наверняка совершает.       Чонгук оказался в комнате спустя секунду после того, как замок щёлкнул в третий — последний — раз, а сама Лиён оказалась прижата спиной к стене спустя ещё одно мгновение. Внутри всё отозвалось приятной тянущей болью, а она сама чуть не застонала позорно, когда парень приник к ней всем телом и, обхватив ладонью затылок, заставил наклонить вбок голову и носом прижался к её шее, с шумом втягивая в себя воздух. Его вторая рука тут же оказалась под её футболкой и заскользила вверх, пальцами пересчитывая рёбра. Чонгук, казалось, весь дрожал, прижимаясь к ней так отчаянно. И дрожала сама Лиён, отвечая ему взаимностью и цепляясь судорожно за рубашку на его теле.       Парень кончиком носа без устали касался её шеи, вдыхал так глубоко, что наверняка забил все лёгкие её запахом, а ей казалось, что она уже давно утонула в лесной свежести, заполонившей всё вокруг. Лиён только стискивала в пальцах его плечи, дышала громко и часто, чувствуя что-то действительно необъяснимое и логике неподвластное — именно то самое, что пыталась в детстве объяснить ей мама, отвечая на вопрос бесконечно любопытной Лиён о том, как же это — встретить свою пару.       — Чёрт возьми, — протянул невозможно хрипло и низко Чонгук, а девушка едва не растеклась в его руках от того, как непривычно звучал его голос, и от того, как отзывалось на него всё внутри, — ты стала пахнуть так сильно.       Он вдруг прикусил её шею, а у Лиён вместо крика из груди вырвался один только стон, а затем, едва только Чонгук языком коснулся пострадавшего места, задрожала ещё более явно и прижалась к нему в ответ. Парень провёл мокрую дорожку вверх, поцеловал её ощутимо и жутко приятно, а затем снова царапнул зубами, цепляя пульсирующую жилку. Лиён захотелось ответить тем же, захотелось заполнить свои лёгкие его запахом без остатка, но, прижатая к стене безо всякой возможности двинуться, она могла лишь дышать, пытаясь сохранить рассудок, плавиться под чужими касаниями, чувствуя, как внизу живота становится нестерпимо жарко, и ногтями чуть царапать кожу на плечах Чонгука прямо через ткань рубашки. Тот рычал недовольно, бёдрами подавался ещё ближе, вдавливал её в стену сильнее и снова пускал в ход зубы, чтобы потом поцеловать мокро, втянуть в себя тонкую кожу, наверняка оставляя отметины, которые станут затем фиолетово-бордовыми, и дышал ею, кажется, совершенно не уставая.       Лиён было мало, ей хотелось большего: хотелось сжать Чонгука в своих объятиях, хотелось опоясать его талию своими ногами, хотелось почувствовать его везде, хотелось ощутить в себе. Захотелось понять вдруг собственную принадлежность, убедиться в том, что им двоим не кажется, что всё это на самом деле. Всё взаправду.       Девушка с силой подалась вперёд, вцепляясь в крепкие плечи, и, развернувшись, впечатала Чонгука спиной в стену. Тот оторвался от её шеи, взглянул абсолютно не читаемым, словно бы не своим взглядом в её глаза, прошёлся языком по губам, тяжело дыша, и Лиён, приподнявшись на носочки, накрыла их своими.       Целовать Чонгука было почему-то страшно, вести по его плечам вверх, добираясь до шеи, чтобы затем обнять её, было боязно. Ей казалось, что он может оттолкнуть её, может не принять, хотя уже признал её между строк своей парой, и Лиён с силой жмурила глаза, ожидая худшего. А потом едва не застонала от облегчения, когда парень лишь прижал её сильнее к себе, стиснув талию невероятно сильно, и ответил на поцелуй, полностью перенимая инициативу. Он наклонил голову, своими губами размыкая её собственные, и подался ещё ближе, заставляя Лиён наклониться и прогнуться в спине. Чонгук языком мазнул по её губам, углубляя поцелуй, и девушка тут же отозвалась на ласку, пальцами вцепляясь в воротник рубашки. Они дышали в рты друг друга, торопились непонятно отчего, цепляли несдержанно чужие губы зубами и улыбались абсолютно дико, когда в ответ получали недовольные взгляды.       Чонгук ладонями скользнул под её футболку на спине, повёл выше, вызывая целые толпы мурашек, а губами — наоборот — заскользил ниже, переходя на скулу, на челюсть, затем — вновь на шею, зубы смыкая на тонкой коже. Он расправился с застёжкой бюстгальтера быстро и легко, едва только наткнувшись на него, и Лиён, подставляя под поцелуи-укусы свою шею, дыша часто и оглушительно громко, дрожащими пальцами принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке. Те поддавались отвратительно плохо, а Чонгук только хмыкал насмешливо, мешая сосредоточиться своими губами и руками, которые легко проникли под чашечки лифчика и сжали грудь, большими пальцами проезжаясь, абсолютно не щадя и без того сходящую с ума Лиён, по затвердевшим соскам.       — Сними её, — попросила на выдохе девушка, когда поняла, что не справляется с чёртовой рубашкой самостоятельно, но Чонгук в ответ лишь скользнул зубами по линии её челюсти и фыркнул, снова с силой сжимая грудь и срывая с губ Лиён всхлип. — Я порву её.       — Давай, — промычал едва разборчиво парень, а она в тот же миг потянула в разные стороны края рубашки и с каким-то садистским удовольствием отметила для себя, что пуговицы по полу рассыпались с приятным звуком. — Она была дорогая, — растянулся в усмешке Чонгук, отрываясь от её шеи и заглядывая в глаза.       — Плевать.       Лиён ладонями коснулась горячей кожи на груди парня, провела руками совсем так, как хотела, и едва не заскулила от удовольствия — настолько это было прекрасно. А потом замычала от неожиданности, когда Чонгук снова накрыл её губы своими, тут же целуя глубоко и сильно, заставляя отвечать на каждое своё движение, и сжал в ладонях её ягодицы, прижимая девушку ближе к себе.       С Чонгуком было невозможно горячо: везде, где он касался, начинался маленький пожар, который разрастался невероятно быстро до огромных масштабов и покрывал в итоге всё тело. Он ладонями скользил, кажется по всему её телу, забирался под резинку шортов, снова стискивал с силой её ягодицы, наверняка оставляя после себя следы от пальцев, затем оказывался под футболкой и терзал прикосновениями чувствительную спину, пока губами сводил с ума её губы, сильно припухшие и пульсирующие болезненно приятно.       Чонгук затолкал её спиной вперёд, едва только избавился почти злостно от футболки и бюстгальтера на её теле, откинув их нещадно куда-то на пол, и Лиён легко ему поддалась, в ответ заскользив в нетерпении по его плечам, пытаясь избавиться от рубашки полностью. Парень помог ей лишь тогда, когда она спиной провалилась в собственную кровать, а он остался стоять между её ног, смотря с превосходством и каким-то наслаждением. Лиён ни за что бы прежде не поверила, что подобное может показаться ей приятным, однако всё это отзывалось в душе как-то по-особенному и казалось правильным. А уж когда Чонгук судорожно начал сдёргивать с себя рубашку, не отрывая от неё взгляда, девушка подумала, что пропала окончательно.       — Разденься, — выдохнул он, сглотнув и пробежавшись языком по губам.       — Что?       — Разденься, Лиён, — повторил Чонгук и усмехнулся, явно наслаждаясь растерянностью на её лице. — Только так, чтобы я видел.       Девушка выдохнула судорожно, смотря на него, всё ещё стоявшего у самого края кровати, и подумала, что это однозначно сумасшествие. Если подумать, всё, что когда-то между ними происходило, можно было назвать сумасшествием. Но это определённо было пределом. Лиён большими пальцами поднырнула под резинку шортов одновременно с тем, как Чонгук вжикнул ширинкой на джинсах. Она потянула их вниз, слегка подаваясь бёдрами вверх, и едва не задохнулась от того, как сверкнули серым очень знакомо глаза Чонгука. Парень мотнул головой, проморгался и, видя замешательство на её лице, усмехнулся.       — Я контролирую его, — проговорил он и, подавшись вперёд, пальцами поднырнул сразу и под резинку её шортов, и белья. — А вот себя не особо.       Чонгук потянул последнюю её одежду вниз, а затем губами как-то неожиданно нежно коснулся её колена, наваливаясь всем телом на кровать и нависая над Лиён. Та, стряхивая с ног ненужные шорты абсолютно не глядя, пальцами вцепилась в пояс джинсов, так и застрявших на бёдрах Чонгука, и тоже потянула их вниз. А парень в ответ вновь губами накрыл её шею и заскользил, оставляя после себя влажную дорожку, вниз — к ключицам, к солнечному сплетению, к груди, умудряясь оставить засос почти посередине, и к животу, мелко подрагивающему от неконтролируемого желания. Он всё ещё дышал глубоко, носом касался её кожи, совершенно откровенно наслаждаясь открытым для себя запахом, а Лиён краснела, млея под его ласками, и касалась его в ответ, не стесняясь прижиматься невозможно близко.       Чонгук оторвался от её живота, чуть прикусив кожу под самыми рёбрами, и поднял взгляд на неё, прищурившись так знакомо, что девушка только сглотнула, боясь даже предположить, что могло прийти ему в голову в очередной раз, а потом лишь протестующе замычала, когда лицом в один момент оказалась впечатана в матрац.       — Чонгук, нет, — нахмурилась она, приподнимаясь на локтях.       — Лиён, да, — хмыкнул парень в ответ, подхватывая её за талию, слегка поднимая и придвигая ближе к себе.       Он ладонью коснулся внутренней стороны её бёдра, повёл вверх, а девушка от одного только этого задрожала невозможно сильно и едва не упала обратно лицом в кровать. Чонгук рукой надавил на её поясницу, заставляя прогнуться в спине сильнее, и довольно выдохнул. А Лиён, отвлекшись на одни только ощущения того, как приятно расходятся мурашки по всему телу от того, что парень ведёт рукой вверх по её спине, умудрилась пропустить момент, когда он скользнул в неё, входя легко и сразу на всю длину, заставив застонать, лбом уперевшись в матрац и стиснув в пальцах покрывало. Чонгук сквозь зубы процедил едва ли что-то понятное, вцепившись пальцами одной руки в её ягодицу, а второй заскользив обратно — вниз по спине, и Лиён выдохнула, чувствуя, как от одного только этого начало сокращаться и дрожать всё её тело.       Чонгук задвигался в ней, выйдя сначала едва ли не полностью, а затем вновь заполнив её без остатка, и сжал талию, толкнувшись как-то особенно сильно и ярко — вплоть до вновь сорвавшегося с губ стона и звёзд перед глазами. Лиён вцепилась сильнее в покрывало и двинулась навстречу парню, в ответ получая довольное хмыканье и поглаживание по пояснице. Он двигался, однако, в одном ему понятном ритме, сбивался каждый раз — наверняка специально — и не позволял как следует подстроиться ей. А Лиён плавилась под ним, понимая, что это всё действительно как-то особенно, и сходила медленно с ума, почти чувствуя, как ломаются внутри кости и разрываются мышцы от переполняющих её чувств.       Чонгук снова заскользил ладонью вверх по её спине, сжал шею, впился сильнее в талию пальцами, задвигавшись жёстче и мощнее — словно бы почувствовав, что она совсем близка к тому, чтобы сойти с ума окончательно. Он затем потянул её на себя, несильно сжав волосы, и, едва только Лиён лопатками коснулась его сильной груди, обхватил за талию и губами снова накрыл её шею, осыпая мокрыми поцелуями абсолютно хаотично, выдыхая оглушительно громко, заставляя её ноги, ослабевшие от рваных толчков, разъезжаться в стороны и, запрокинув голову на чужое плечо, едва не плакать от переполняющих чувств.       Чонгук зубами прикусил её шею и сжал в ладони грудь, когда Лиён задрожала в его руках и, не стесняясь более, выдохнула несколько раз подряд его имя, пальцами цепляясь за широкое запястье. Он последовал за ней почти тут же, успевая, правда, вовремя выскользнуть из неё и промычать что-то едва ли разборчивое, но ласкающее слух.       — Отец тебя убьёт, — повторила Лиён, тяжело дыша, с совершенно дурацкой, блаженной улыбкой на лице, а Чонгук снова уткнулся носом в её шею.       — Плевать, — пробурчал он лениво, поглаживая её живот. — Когда мой запах ложится на твой, это сводит с ума.       — И чем же я пахну?       — Не знаю, — вдохнул Чонгук слишком очевидно, а у Лиён опять затянуло внизу живота. — Чем-то таким, что сносит мне крышу.       — Давно? — чуть улыбнулась девушка, а Чонгук хмыкнул в самое её ухо, отвечая:       — Не дольше, чем тебе.