Давно?

      Чон Чонгук любил хороший секс, красивые машины и острый рамён. А ещё — вроде как — любил её. Лиён, конечно же, ему не верила от слова «совсем». Она только фыркала недовольно и воротила нос, не собираясь сдаваться так просто. И дело здесь было только в том, что она сама влюблена была в него, кажется, до беспамятства. Потому и отвергала раз за разом, боясь обжечься и оказаться той, кто любить будет больше.       Чонгук за словами совсем не следил — всегда болтал и болтает до сих пор только то, что думает и что хочется лично ему. Потому девушка и не сомневалась, что для него в чувствах признаться — раз плюнуть. Лиён убеждена была, что он лжёт, потому что ошибиться боялась. Ошибиться, обмануться и разочароваться в том, кого выбрала — не иначе как по ошибке — её волчица. Ведь никто в здравом уме и твёрдой памяти не взглянул бы даже в сторону Чонгука: он грубый, самодовольный и вечно насмешливый придурок, который моментально прячется под маской самого настоящего золотого парня, едва только появляется такая необходимость.       Лиён Чонгука иногда до зубного скрежета ненавидела, иногда — до ужаса боялась, а иногда целовала сильно и смело, пальцами цепляясь за волосы на его затылке и притягивая ещё ближе к себе в ответ на то, как тот стискивал её талию и зажимал без всякого разрешения и согласия за ближайшим углом. Лиён и себя ненавидела за то, что сердце колотилось быстрее, а ноги подгибались, едва только парень появлялся на периферии зрения. Она себя ещё и боялась — по той же причине. А ещё представления совсем никакого не имела о том, что со всем этим делать.       — Я — твой альфа, — с превосходством в голосе протянул Чонгук, а Лиён в ответ привычно ощерилась, чуть приподнимая верхнюю губу, и сжала ладони в кулаки. — Не смей на меня рычать.       У него всё это всегда выходило так угрожающе, что в животе всё переворачивалось в страхе, а девушка едва удерживала себя на месте. Хотя на самом деле ей бесконечно сильно хотелось подлететь к Чонгуку, обнять его за талию, прижаться всем телом и заскулить, носом утыкаясь в грудь. Лиён эти желания в себе ненавидела. А они в то время сжирали её изнутри полностью, заставляли самой настоящей болью принимать такую свою природу и не противиться зависимости от альфы. Девушка терпела это на самом деле из последних сил, потому что — правда — больно. Казалось, что все органы сжимает, колотит, молотит и перемалывает в мелкую крошку, не оставляя пространства для возможной жизни. Лиён больно иногда было до слёз, но поддаваться казалось ещё больнее — во всякому случае, для гордости.       — Просто сдохни, — привычно пожелала ему девушка сквозь зубы, а голос её дрожал, как и дрожало всё тело.       Лиён знала, что Чонгук замечает всё то, что с ней творится. Видела по его глазам, что он понимает, как всё больнее раз за разом становится ей, когда она отказывается идти у него на поводу. У него в такие моменты взгляд менялся на совершенно другой, и Лиён ненавидела это тоже. Потому что тогда ей начинало казаться, что совсем он не лжёт. Что он правда любит. Совершенно по-особенному, конечно, но действительно любит.       Ей затылок обожгло коротко горячим, и девушка схватилась за едва пострадавшее место, тут же оборачиваясь. Отец смотрел на неё недовольно, возвышаясь на добрые десятки сантиметров, и Лиён без страха смотрела в ответ, одним своим взглядом пытаясь донести всё своё негодование. Мужчина только прищурился, без слов давая понять, что никоим образом её поведение не поддерживает, встряхнул ладонь, которая прежде почти нежно коснулась в унизительном подзатыльнике её головы, и проговорил:       — Он — твой альфа.       Отец затем развернулся и продолжил свой путь, не обращая более на них двоих никакого внимания, а Лиён запыхтела только обидчиво в его спину и задумалась в очередной раз, как же всё так вышло. Он, по её личным подсчётам, Чонгука не должен был и на метр к ней подпускать. Или и вовсе изгнать из стаи за одно только то, что он посмел так явно, не стесняясь абсолютно никого, коснуться её и заявить свои права. Лиён казалось, что она вся пропахла им с ног до головы, а оттого и удивительного ничего не было в том, что отец неладное заподозрил, едва только вернулся домой. Он, однако, лишь очень долго смотрел в глаза Чонгука, бесстрашно глядящего в ответ и удерживающего её за локоть рядом с собой, а потом усмехнулся, блеснув в полумраке глазами. «Она твоя», — прочитала Лиён в его взгляде и едва не завопила от непонимания всего происходящего. Весь её мир действительно перевернулся вместе с тем фактом, что она — всего лишь чёртова омега.       — Пробуй снова, — произнёс Чонгук, едва кивнув мимолётно её отцу, который прошёл мимо. — А потом ещё и ещё. Ты должна привыкнуть к этому.       — Я не хочу, — нахмурилась Лиён, поджимая губы. — А это значит, что я не буду.       Чонгук вдохнул глубоко, прикрывая глаза, и выдохнул медленно, явно умоляя держать себя в руках. Девушка на самом деле совсем не хотела его злить — знала, чем всё это чревато, — однако и против самой себя идти не собиралась. Даже несмотря на то, что боль внутри разорвать иногда готова была на части, сжимая в своих когтистых руках хрупкое сердце.       — Ты должна принять её, — со всем возможным спокойствием протянул Чонгук, понимая прекрасно, что крики с ней не работают совсем.       — Я не могу.       — Ты даже не пытаешься.       — Не говори то, чего не знаешь, — фыркнула Лиён и скрестила на груди руки. — Я правда давала ей шанс, но это просто невозможно терпеть! Ты уживаешься со своим волком, потому что вы одинаковые абсолютно и думаете только своим причинным местом.       Чонгук медленно растянул губы в своей диковато-глуповатой улыбке, которая наверняка казалась бы привлекательно-невинной, не гори в его глазах адовый костёр, и Лиён мысленно дала себе подзатыльник за то, что лично подала ему, кажется, отвратительную идею.       — Сделаем это вместе, — кивнул парень торжественно, подаваясь в её сторону, а она немо закричала в самое небо, не понимая, чем всё это заслужила. — Давай, Лиён, обратись ещё раз.       — Сказала ведь, что не буду!       Девушка бы обязательно ещё топнула ногой, потому что правда хочется. Да вот только казаться совсем невозможно капризной маленькой девочкой почему-то не хотелось. Но и бразды правления в лапы волчицы передавать не хотелось тоже. В прошлый раз, едва только это произошло, она затем нашла себя в руках Чонгука, который выглядел крайне довольным, руку расположив на её шее и явно прежде пропуская шерсть сквозь пальцы.       — Ты хочешь вывести меня из себя? — едва ли не пробасил парень, чуть наклонив голову и взглянув на неё исподлобья. — Проблем захотелось? Живётся слишком весело?       Лиён сглотнула, потому что от одного только тона его голоса забегали по всему телу мурашки, а мышцы под кожей позорно и трусливо затряслись. Её правда раздражало это преобладание над разумом инстинктов, но сделать с ним, кажется, ничего было нельзя.       — Я хочу, чтобы ты просто оставил меня в покое.       Вышло удивительно тихо, ровно и спокойно — настолько, что удивилась сама Лиён. Однако куда больше удивился Чонгук, у которого вдруг дёрнулись брови, а глаза стали шире в полтора раза. Это вышло настолько честно и правдиво, совершенно искренне и откровенно, что девушка даже напугалась почему-то, услышав себя словно бы со стороны.       — Ты — моя пара, — произнёс, однако, парень, быстро взяв себя в руки. — Я не могу оставить тебя в покое. Я хочу только тебя.       Лиён фыркнула неприязненно и горько усмехнулась. Ей следовало бы уже привыкнуть к таким его словам наравне с громкими признаниями, однако неприятный червячок жил где-то внутри, под самым сердцем, и грыз его, отрывая маленькие кусочки и причиняя боль. Девушка сама не понимала, чего на самом деле от Чонгука ждёт. И это раздражало тоже. Она не хотела слышать его лживых слов о какой-то эфемерной любви, но и обижалась почему-то на простое инстинктивное «хочу». Если бы ей кто-то заранее сказал, насколько тяжело быть глупой ранимой омегой, она бы всех их носила на руках.       — Знаешь, о чём шептались часто омеги в моей школе, когда думали, что их никто не слышит? — протянула девушка и скептично подняла правый уголок рта. — О том, что альфы — чёртовы подонки и потребители, которые всегда готовы только брать и ничего не отдавать. Они говорили, что все альфы помешаны на сексе и контроле. Говорили, что альфы — грязные извращенцы, и лучше будет встречаться с какой-нибудь бетой. Я в то время думала, что они страшно ошибаются, потому что я-то совсем не такая. Я была убеждена, что особенная. Но оказалось, что я — типичная омега, а ты — типичный альфа, которого только и волнует, куда бы пристроить свой член.       Чонгук усмехнулся, совершенно, кажется, не проникнувшись её словами, и зашагал вперёд, подходя ближе, но даже не вынимая из карманов джинсов рук. Он выглядел обманчиво расслабленно, лениво щурил глаза, демонстрируя вальяжную походку, и Лиён прекрасно знала, что это значит. Он всегда сразу после этого цеплял её за талию, за руку или за шею, прижимался невозможно близко и забыть заставлял обо всём — даже о том, как сильно она злилась на него прежде.       — Я уже нашёл, куда мне его пристроить, — усмехнулся Чонгук, чуть нагнувшись к ней. — Так что больше меня это не волнует.       — А зря, — прищурилась девушка. — С этого момента советую найти себе другую дырку.       — Твоя меня полностью устраивает.       Чонгук насмехался над ней, не воспринимал в очередной раз всерьез, а Лиён рычать готова была от негодования.       — У нас секс только тогда, когда ты захочешь, и только так, как ты захочешь, — припомнила девушка с обидой. — И раз уж ты так любишь самостоятельно принимать решения, то и со своими потребностями справляйся сам, понял?       Она фыркнула недовольно и всё же топнула в неудовольствии ногой. Лиён затем развернулась, гордо взмахнув высоким хвостом, и направилась в сторону дома, рассчитывая спрятаться в очередной раз в комнате и злиться на Чонгука столько, сколько вообще сможет.       — У тебя скоро течка! — прилетело ей в спину, и девушка остановилась невольно.       Она коротко обернулась и нахмурилась, сверля довольно ухмыляющегося парня самым своим неприязненным взглядом.       — И что?       — Я не прикоснусь к тебе и пальцем, пока ты не попросишь, — кинул Чонгук довольно и прищурился. — А ты попросишь, потому что я нужен тебе тоже.       — Справлюсь и без тебя! — бросила Лиён в ответ раздражённо и продолжила путь, зная, однако, что действительно рискует сойти без него с ума.       И вышло всё именно так.       Лиён плакать хотелось от бессилия, а ещё умолять Чонгука, даже ползая на коленях, потому что терпеть действительно было невероятно сложно. Она злилась, кусала губы и сжимала зубы, не собираясь идти на поводу у альфы, хотя хотелось этого невозможно сильно. Волчица внутри выла, прося внимания, и Лиён впервые вторила ей полностью, не зная, как справиться с пожаром внутри.       Она первые дни действительно прожила почти легко, почти просто, пользуясь отсутствием Чонгука и не чувствуя его поблизости так явно, как обычно. Хотя и это в один момент стало проблемой без решения — плакать и скулить хотелось от того, что его не было. Он правда показался страшно необходимым, и плевать было даже на не утихающее желание и самый настоящий пожар внутри всего организма. Чонгука просто хотелось обнять, опоясать его талию ногами, прилипнуть к нему и никогда больше не отлипнуть, уткнувшись носом в шею и вдыхая ставший по-настоящему родным запах.       Но затем, когда парень вернулся, разрешив все дела вне их города, всё прошедшее начало казаться Лиён одними только цветочками. Она о его присутствии в доме узнала, кажется, даже раньше, чем он успел зайти, и заскулила в подушку, сжимая ту в зубах, потому что нужен он был невероятно сильно. Чонгук не был её альфой, как сам думал, и не был средством для более спокойного протекания течки. Он действительно стал для неё почему-то много большим, и Лиён задумывалась иногда, когда это произошло, однако ответа в своей голове так и не находила.       Чонгук тогда ворвался в комнату с абсолютно бешеными глазами и полным непониманием во взгляде, а она даже не смогла ничего сказать ему на это — лишь подняла на него влажные глаза и едва не оттопырила, как самая настоящая сучка, задницу. Чонгук показался таким красивым, как никогда раньше: взъерошенный, сбитый с толку, тяжело дышащий и смотрящий на неё так, что дыхание спирало и у неё тоже.       — Давно?       Так хрипло, что захотелось заскулить с новой силой.       — Четвёртый день.       — Чёрт, — рыкнул недовольно Чонгук и с такой скоростью выбрался из футболки, что Лиён лишь потрясённо выдохнула и заперебирала ногами, пытаясь вырваться из объятий одеяла. — Почему так рано?       Девушка смогла только пожать плечами, потому что в данный момент времени это волновало её меньше всего, и уселась на кровати, подобрав под себя ноги в ожидании того, когда Чонгук покончит с этой раздражающей одеждой и окажется уже там, где должен быть — рядом с ней, над ней, под ней и в ней. Везде. Но только с ней.       Однако парень, вжикнув ширинкой на джинсах и улыбнувшись ей по-настоящему сумасшедшей улыбкой, вдруг замер, изменившись в лице, а потом ухмыльнулся так, что Лиён враз стало не по себе. Он затем бухнулся на кровать, широко расставив ноги, но так и не избавившись от джинсов, и произнёс хрипло:       — Попроси.       А её словно бы молния ударила в самое солнечное сплетение, лишив воздуха и, вместе с тем, сил к существованию тоже. Лиён забыла об этом совсем, но точно уверена была, что Чонгук не сдержит такого своего обещания. Не сможет. Однако именно он — не она — сидел сейчас на кровати, дышал тяжело, сжимал откровенно сквозь джинсы возбуждённую плоть и смотрел на неё так, что ясно становилось — действительно с места не сдвинется, пока она нужного не скажет. Умрёт, но не сдвинется, потому что доказать хочет то, что, по сути, значения особенного не имеет. Не сейчас, по крайней мере, когда Чонгук нужен ей невероятно сильно.       Но гордость мешала. Сидела неприятным в горле комком, не позволяла вымолвить хоть слово, пока сама Лиён медленно умирала и чувствовала необычайную необходимость в парне, который и сам, кажется, сдерживался из последних сил. «Скажи, — почти просили его глаза. — Просто скажи». Но язык всё никак не поворачивался.       По бёдрам текло пошло и унизительно, а Лиён чувствовала в себе одну только неспособность противиться — не понятно только, чему именно. Она точно не могла без Чонгука. Не теперь, когда все предыдущие три течки провела лишь наедине с ним. И не теперь, когда по одной только глупости готова была на весь мир кричать о своей к нему любви. А ещё она точно не могла попросить его коснуться её. Не теперь, когда поставила это ужасное «хочу» ему в вину. И не теперь, когда сама в итоге ничем от него — действительно — не отличалась.       — Попроси, Лиён, — снова прохрипел Чонгук.       И вышло это так отчаянно, что у неё засвербело почему-то в сердце.       Он находился от неё на расстоянии вытянутой руки: как-то слишком далеко и слишком близко одновременно. Ей хотелось потянуться к нему, но это не казалось правильным. Ей хотелось попросить его — именно так, как он того хотел — но это не казалось правильным тоже. Но правильным вдруг показалось совсем другое, и девушка сама не совсем поняла, как с губ сорвалось слишком нелепое:       — Я люблю тебя. Кажется.       Зато поняла, что её собственные слишком быстро накрыли чужие, но очень знакомые. Упругие и умелые, целующие всегда сильно и крепко — почти больно, легко раскрывающие её губы и позволяющие языку скользнуть без всяких препятствий в её рот. С Чонгуком всегда слишком хорошо и слишком жарко — вплоть до плывущих перед веками разноцветных пятен и сжимающихся в удовольствии пальцев ног.       Лиён моментально под таким напором спиной провалилась в мягкий матрац, чуть отпружинив всем телом, и подалась бёдрами вперёд, помогая парню стянуть с себя абсолютно лишние элементы одежды. Чонгук смял привычно в руках её грудь, прошёлся зубами по линии челюсти и укусил безболезненно в шею, не уставая, кажется, обсыпать её тело метками. Лиён помогла ему избавиться от его одежды, ёрзая в нетерпении под ним и срывая из-за этого смешки с его губ. Она бы обязательно ударила его за это, если бы не была так занята исследованием тела, которое казалось почему-то идеальным.       Чонгук подхватил её под бёдра, усаживаясь на кровати на колени и придвигая её ближе к себе. Он затем потянулся и снова поцеловал её, одной рукой обняв лицо, а второй помогая себе войти в неё, толкнувшись совсем немного, но достаточно для того, чтобы Лиён промычала в его губы, чувствуя, как становится легче дышать.       — Сожми грудь, — выдохнул он ей в самый рот, а затем выпрямился и глянул на неё сверху вниз — так, что девушка сразу же поступила, как он сказал. — Сильнее, — Чонгук едва заметно двинулся в ней, а у Лиён от одного только этого сами собой прикрылись веки. — Ещё сильнее.       Он подался вперёд, накрывая её ладони своими и сжимая её грудь невероятно сильно одновременно с тем, как толкнулся в неё на всю длину, заставляя запрокинуть голову и простонать что-то едва ли внятное и связное. Чонгук затем задвигался быстро и часто, не давая времени привыкнуть, а Лиён, не имея возможности прикрыть рот руками, закусила нещадно губу в порывах сдержать вырывающиеся из груди всхлипы — настолько ей невероятно и невозможно хорошо было рядом с ним.       Тишину комнаты разбивали лишь их оглушительно громкое дыхание, звуки сталкивающихся в любви — убеждала себя Лиён — тел и пошлое, невозможно громкое хлюпанье, которое не смущало так, как раньше, а лишь возбуждало почему-то ещё больше. У неё треснула под напором зубов губа, едва только Чонгук толкнулся в неё особенно сильно и глубоко, и девушка всё же всхлипнула и простонала, не сумев сдержать бушующих внутри чувств. Парень тут же подался вперёд, накрывая её губы своими и языком проезжаясь по пострадавшему месту, а сам ладонями соскользнул с её груди на талию.       Он задвигался много медленнее, но мощнее, самым натуральным образом вколачиваясь в её тело и в ответ получая полные благодарности стоны. Чонгук целовал её, давая полностью прочувствовать железный привкус крови на языке, и это почему-то сводило с ума так, как ничто другое. Он оттягивал её нижнюю губу, не позволяя ранке затягиваться, и толкался вместе с тем в неё, удерживая за талию.       А Лиён вдруг показалось этого страшно мало: ей хотелось большего, хотелось ещё сильнее, ещё мощнее, ещё больнее. У неё с языка сорвалось, кажется, всё и сразу — одновременно, а Чонгук усмехнулся довольно в её губы и, последний раз языком проехавшись по нижней губе, отстранился. Он затем перекинул одну её ногу к другой, заставил устроиться на боку и, навалившись всем телом, коротко губами коснулся покатого плеча и вновь задвигался часто и быстро, почти не выскальзывая из её тела.       Лиён было хорошо. Так хорошо, что ей казалось, что она обязательно сойдёт с ума. И Чонгук почти наверняка обязательно отправился бы за ней — во всяком случае, дышал он, срываясь иногда на хриплые стоны, так, что сомнений в этом не было никаких. Они, должно быть, действительно нуждались друг в друге — даже если речь шла про один только секс. И если её волчица выбрала когда-то его волка, как и его волк — её волчицу, это точно имело какой-то смысл.       Девушка убедилась в этом, когда услышала возле самого уха шёпот:       — Я люблю тебя. И мне не кажется.       Совершенно дурацкая улыбка раскрасила губы словно бы сама собой.