Мы уже там?

Дэнни невольно подслушивает. Просто Элайджа сидит у него прямо под локтем, забрав себе подлокотник. И треплется с соседкой о дискотечной музыке. Подумать только. Они говорят о колледже, девушках и выпускной Элайджи («После второй же песни она куда-то исчезла, ну и ладно…»). Вообще, Дэнни считает, что с попутчиками в самолетах заговаривают только одинокие люди. Так что перед ним стоит загадка: он неправ или Элайджа одинок? Чтобы обойти неудобный вопрос, Дэнни решает, что Элайджа – исключение. Он просто, как всегда, слишком добр. Сам-то он, конечно, не одинок, но не против поговорить с одинокими людьми. Просто мать Тереза от трепа. Дэнни молча ждет, когда его представят – когда Элайджа укажет на него и скажет: «А это мой брат». Дэнни собирается отложить путеводитель, улыбнуться в знак приветствия (и неторопливо оглядеть женщину, которая старше него лет на десять, но все равно очень ничего), а потом нырнуть обратно в раздел «Гостиницы и отели». Но речь о нем так и не заходит. Вместо этого они принимаются обсуждать «Римские каникулы». Дэнни не верит своим ушам, когда Элайджа замечает, что просто обожает Одри Хэпберн. Он прекрасно его понимает, но не верит, потому что сам о ней точно того же мнения. Дэнни уже отвык, что у них с Элайджей может быть хоть что-то общее, даже в таких мелочах. Их связывает один единственный толстый канат – общая фамилия. А теперь еще и эта тоненькая ниточка. Одри Хэпберн. Дэнни ненадолго задумывается (если бы Элайджа смотрел в его сторону, он заметил бы, что за последние десять минут брат ни разу не перевернул страницу). Пока Элайджа и его соседка обсуждают финал «Римских каникул» и свои эмоции на этот счет (грусть, радость), Дэнни гадает, действительно ли в глубине души Одри Хэпберн обожают абсолютно все. И в этом совпадении нет ничего странного. Если это так же естественно, как желание утолить голод сытным обедом, это не усиливает сходства между двумя братьями. А что, звучит вполне правдоподобно.