Мы уже там?

В детстве они играли в статуи. А еще в обегайки, в «подбрось пенни» и в салки с пультом. И еще в кучу других, давно позабытых игр, которые придумывали днем и бросали на закате. Дэнни вспоминает, как их мама в первый раз застала их за игрой в статуи. Им не удалось бы сильнее удивить ее, даже если бы они истекали кровью. Но они просто абсолютно неподвижно, безмолвно и в обычной одежде застыли в классических позах. Фрисби вместо диска, дощечка из конструктора вместо копья. Они не смотрели друг на друга, потому что иначе это переросло бы в битву взглядов и оба расхохотались бы. Нет, братья смотрели в пространство, пока у кого-то не опускалась рука или не начинала дрожать нога. Игра никогда не длилась дольше минуты. Они не могли сыграть в нее очень уж много раз. Но Дэнни все равно помнит. И при виде флорентийских статуй вспоминает, как пытался сам превратиться в каменное изваяние. Как, когда Элайджа был маленьким, он в тайне всегда надеялся, что младший братишка выиграет. Как он специально ронял фрисби, чтобы доставить Элайдже такое удовольствие. Как в комнату входила мать и не могла поверить своим глазам. Он пытается подражать одной из статуй в музее. Пытается снова сыграть в игру. Но это не то же самое. Теперь он может часами не отводить взгляда. Может не шевелить ни единой мышцей. Но это ничего не значит, если он играет один. Какая же это тогда игра?