Лучший рецепт

      Таких людей, как Кёнсу, принято называть или сумасшедшими, или гениями. До ещё не решил, к какой категории относится он. С одной стороны он действительно похож на сумасшедшего, а с другой… Он создает шедевры. Шедевры кондитерского искусства. Да, прототипами его пирожных, тортов и пирогов становятся люди. Но разве это не высшая похвала — стать музой творца? Стать чем-то большим, чем просто другом известного кондитера? Стать его творением.       Кёнсу учился быть лучшим, из кожи вон лез, чтобы стать мастером в любимом деле. Вот только получалось не всегда. У него не было того особенного дара сочетать несочетаемое так, чтобы это становилось чем-то совершенно новым и притягательным. И сначала До смирился, просто следовал старым рецептам, лишь иногда немного их изменяя: добавляя другие ягоды, меняя конфетам форму, окрашивая обычно белесую глазурь в яркие цвета. А потом…       Потом в его жизни появился Бэкхён. Взрывной парень, воплощение детской непосредственности, сама невинность в чистом её виде — и вот тогда Кёнсу впервые отошёл от рецепта. Он сделал совершенно не то, что сделал бы раньше. Сейчас он был уверен в том, что делает. Бэкхён был сладким, сладким настолько, что Кёнсу иногда боялся, что у него появится диабет. Но в то же время Бён был ярким, взрывным. Поэтому До смело добавил в молочный шоколад взрывную карамель. А ещё Кёнсу прекрасно помнил, каким, оказывается, нежным и хрупким мог быть этот юноша. В маленькой, пробной плитке шоколада появились белые вкрапления воздушного риса. И это стало олицетворением Бэкхёна. Сладкий, громкий, хрупкий и нежный — самый необыкновенный. Первое идеальное творение Кёнсу появляется в Рождество.       После Бэкхёна прошли долгие семь месяцев, за время которых До успел немного прославиться и открыть собственное кондитерское кафе. Пока что из необычного там была только шоколадка «Boom-Bang, Honey!». Как напоминание. Потому что с Бэком они разошлись еще в марте. Просто потому, что почувствовали — не то. Не их. Бэк до сих пор частенько приходит в кафе Кёнсу, просто чтобы повидаться со ставшим ему другом бывшим парнем, а последний месяц с ним приходят двое: один очень высокий и смешливый, а второй двадцать четыре на семь очаровательно загорелый, очень сладкий внешне, хронически смущенный и вечно молчащий. Кёнсу за месяц от него, кажется, ни слова не услышал. В отличие от незамолкающей каланчи в виде второго парня… Впрочем, это нисколько не мешает ему проявлять своеобразную заботу о младшем.       Каланчу зовут Чанёль, и этот юноша — воплощение играющего в одном интересном месте детства. Он обижается, дует губы, хмурится и немного бесит До своим незатыкающимся ртом… Он такой иногда нелепый, такой неловкий, что Кёнсу в шутку зовёт его мармеладным мишкой. Потому что те тоже очень нелепые и весьма забавные. А ещё липнут к рукам, если долго их подержать, и это еще одна причина, по которой Чанёль именно мармеладный мишка. До бесит растаявший и липнущий мармелад ровно настолько же, насколько его бесит порой липнущий к нему Чан.       Кёнсу, чтобы воплотить в выпечке Чанёля, достаточно было лишь добавить немного мармеладных мишек в кексы с глазурью нежных оттенков и посыпать сверху окрашенной в розовый кокосовой стружкой. Получился именно Чанёль: сладкий, совсем ещё детский, немного надоедливый, но очень необычный парень. Новый парень Бэкхёна. Кёнсу усмехается, добавляя горсть мишек в формочку. Они определённо подходят друг другу больше. Второй шедевр случается с ним в конце октября.       Как-то незаметно к их маленькой и уже устоявшейся компании присоединяется Минсок. Он старше их всех, но выглядит странно, удивительно моложе. Минсок освежающий, Минсок заботливый и нежный, Минсок — собрание контрастов. У Минсока зелёные волосы и очень серьезные планы на эту жизнь. Минсок — средоточие классики, сама суть её, но в то же время он очень неординарная личность. Он яркий, он ведёт за собой, он может отчитать тебя с присущей мамочкам заботой, а после позвать выпить и хорошенько оттянуться. Его так не хочет отпускать вся их небольшая компания…       Ближе к новому году До наконец понимает, какой же Минсок. До готовит на праздничный стол несколько эклеров с ванильным кремом и ароматной мятной глазурью с листочком мяты из марципана, посыпанных золотистыми звёздочками. Его третий шедевр весьма символично появляется в продаже на Рождество и отчасти носит имя Минсока.       Вместе с Минсоком в апреле незаметно появляется Сехун. Сехун тихий, он почти не кричит, но зато очень заразительно смеется, пусть и делает это крайне редко — когда рядом Чанёль, Бэкхён или Минсок. Он самый младший в их компании, но это совершенно не мешает ему быть серьёзным настолько же, насколько серьёзен Минсок. Ещё эти вечно сдвинутые брови…       Кёнсу ёжится, вспоминая тяжелый взгляд младшего. Сегодня он отдыхает, а потому крутится дома у плиты, пытаясь понять, кого же так напоминает ему Сехун. К До он обычно приходит в строгом пальто, брюках и рубашке. Весь такой официальный… И берет кексы «Pretty Choice», те самые, с мармеладными мишками.       Кёнсу достает вафельницу — хочется ему венских вафель и всё тут — и начинает заводить тесто, когда на телефон приходит сообщение от Бэка. До открывает мессенджер и читает первое прилетевшее сообщение: «Думаю, я знаю, как тебе помочь!». До усмехается мягко, впрочем, быстро печатая в ответ: «Это с чем же?». Спустя минуту прилетает ответ: «Господи, не делай вид, будто не понимаешь, о чем я. Я же вижу, что ты думаешь, во что воплотить Сехуна. У тебя такой же вид был, когда ты пытался понять, какая я сладость,» — и тут До может только мягко улыбнуться. Действительно. Видимо, не так уж сильно они не подходили друг другу, раз Бён помнит его задумчивый вид. «И что же ты предлагаешь?» — пишет До, отставляя миску чуть в сторону и упираясь бедрами в столешницу. Бэк в ответ отправляет ухмыляющийся смайл, а следом прилетает фотография. Кёнсу давится воздухом, закашливаясь, быстро пишет Бёну свою благодарность и начинает рыться в ящиках. У него совершенно точно должны были быть «Скиттлз», он помнит, что покупал их совсем недавно! — Есть! — не сдерживает торжествующего выкрика До, выуживая из нижнего ящика большую пачку драже. — Бэк, радость моя, спасибо! — быстро говорит До, отправляя голосовое сообщение в диалог. Вот теперь можно вздохнуть спокойнее — теперь Кёнсу знает, что делать.       Под его руками прямо сейчас рождается новый шедевр. До настолько увлечён своим занятием, что не замечает, как на телефон приходит ещё одно сообщение, вот только оно уже не от Бэкхёна.

***

      Когда До заканчивает, на тарелке возвышается стопочка венских вафель с цветными вкраплениями — драже растаяли и немного окрасили вафли во все цвета радуги. До определённо доволен — это именно то, что должно было получиться, именно то, что из себя представляет Сехун. Классический, традиционный Сехун с такими же классическими, традиционными волосами цвета какао, Сехун, который рад новым знакомым, который может громко смеяться, который, оказывается, в своём подростковом возрасте был очень даже не традиционным, со взрывом на художественном заводе вместо прически. Венские вафли с цветным драже — именно это Сехун. Бэкхён помогает появиться на свет четвёртому совершенству.       До мельком смотрит на телефон — тот моргает ему жёлтым индикатором о непрочитанном сообщении — и идёт в душ, думая, что прочитает сообщение чуть позже. Ничего же за пятнадцать минут не случится? Сейчас он очень хочет смыть с себя налипшую муку, которая, несмотря на очень аккуратные действия Кёнсу, все равно запачкала ему лоб и немного окрасила волосы.       Когда До выходит из душа, он совершенно не вспоминает о телефоне, о том, что ему написали, о том, что, вообще-то, стоит пригласить Сехуна, чтобы тот одобрил самого себя. Нет, ни в коем случае. До чувствует аромат свежеиспеченных вафель, чувствует, как нагло запах выпечки раздражает рецепторы, и ставит на плиту турку. Кофе с молоком — самое то.       К сожалению, про телефон Кёнсу вспоминает только тогда, когда идёт ставить его на зарядку — а это уже почти ночь. Так уж вышло: кофе, вафли, чувство того, что последняя была лишней, диван, дорама… Зато До понял, что в рецепт надо добавить немного ванилина и, возможно, шоколадную крошку. Тогда точно получится Сехун.       До смотрит на экран, но на нём нет даже намека на сообщение. Показалось что ли?.. «Впрочем, это не так важно,» — пожимает плечами До, ставя телефон заряжать и удобнее устраиваясь в своей кровати, сразу подминая под себя вторую подушку, закидывая на неё ногу и руку, будто обнимая. «Прекрасный день,» — думает он, уже засыпая.       «Видимо, не так уж важно…» — Чонин поджимает губы, пытаясь сдержать обиду, рвущуюся наружу долгим потоком слёз. Он так долго набирался смелости, подбирал слова, постарался подгадать время, когда Кёнсу-хён будет не занят… И в итоге облажался. Признание-то он отправил, а вот ответа так и не получил. Ни через час, ни через два, ни даже через четыре. В итоге Чонин признание своё удалил. И вот уже час сидит, не зная, что делать. Утешает себя тем, что он хотя бы попытался. Вот только от этого нисколько не легче…       Ким откидывается на постели, некоторое время бездумно глядя в потолок. А после всё же сворачивается калачиком, накрывается одеялом с головой и не сдерживает пары слезинок — совсем немного можно. Ведь никто не увидит, не услышит, не узнает. Чонин душит всхлипы, сдерживает себя от полноценного плача и думает, что этот день худший из всех, что с ним случался. «Отвратительный день,» — поправляет себя Чонин. За почти год, что он был молчаливым и восторженным наблюдателем, такое впервые.       «Малыш Нини у нас гиперчувствительный!» — смеётся Бэкхён, когда Чонин умилительно ёжится и заливается краской от нежного прикосновения к шее. Вот только теперь Ким понимает, что эта гиперчувствительность у него не только на физическом уровне. Она внутри: она — душащее чувство стыда, она — гложущее сомнение, она — самая слабая сторона Чонина.       И, эй, это больно, вообще-то, До Кёнсу! Чонин засыпает беспокойным сном, дёргается во сне и будто бежит куда-то. К кому-то. К кое-кому очень конкретному.       Когда на следующий день он приходит в кафе Кёнсу уже буквально перед закрытием один (Чанёль отказался идти с ним в пользу компании Бэка), чтобы сесть, как и всегда до этого, за самый дальний столик, чтобы просто издалека наблюдать за предметом его обожания, всё идёт не по плану моментально: Кёнсу замечает его, и, кажется, старший удивлён внешнему виду парня. Еще бы! опухшие и покрасневшие глаза надо ещё постараться не заметить. «Бог ты мой, — тихо начинает До, в изумлении прикладывая ладонь в перчатке ко рту, — что случилось?» — Кёнсу утягивает его к себе за лавку, усаживая на мягкий пуф, и, сняв перчатки, аккуратно берёт в свои ладони лицо Чонина, чтобы понять, насколько всё плохо. Вот только взгляд у младшего совершенно нечитаемый.       А Чонин от этого тает, честное слово. Утекает, как карамель, как шоколад, за пальцы цепляется, но продолжает растекаться и никак не может собрать мысли в кучку. На вопрос: «Хочешь, чай сделаю? Сладкий, с мятой?» — не отвечает, глаза жмурит и всё пытается отвернуться. Стыдно очень. Смущающе. До руками прикасается нежно, и от этого по гиперчувствительному Чонину мурашки бегут. — Посиди пока тут. — просит До, отходя от своего закутка-кассы и закрывая магазинчик. Он возвращается совсем скоро, быстро выключив чересчур яркое освещение и оставив горящими всего пару ламп. — Вот теперь давай. Что случилось?       Чонин молчит, До ставит рядом с ним стул — его никто не торопит, у него есть время собраться с мыслями… Чтобы рассказать всё: то, что влюблён вот уже практически год, то, что он дышать перестаёт каждый раз, когда видит свою влюбленность, что руки у этой влюбленности самые нежные и аккуратные, и Чонин под ними едва не тает, говорит, что признался вчера, что не получил ответа, что объект его воздыхания, кажется, просто проигнорировал его признание, что, в конечном счёте, Чонин просто удалил сообщение, побоявшись, что над ним посмеются. Он говорит Кёнсу всё — кроме имени этого объекта. «Вот же мудак!» — тихо произносит До, пораженно выдыхая. Он встаёт, подходит к сидящему Чонину вплотную и, встав между его ног, обнимает его, прижимая тёмную голову к своей груди и аккуратно поглаживая Кима по растрёпанным волосам. Чужие руки робко обвиваются вокруг талии До — Ким очень старается не опустить их случайно ниже, чтобы Кёнсу ничего такого не подумал, хоть это и не очень удобно — задирать руки. Чонин обнимает крепче, чувствуя, как бегут мурашки по позвоночнику, как все тело электрическим разрядом удовольствия прошивает, как чужие пальцы аккуратно начинают гладить его по шее. Чонин едва сдерживает стон — слишком, слишком приятно. У До Кёнсу преступно нежные руки. — Выкинь его из головы. Он просто недостоин тебя. — твёрдо произносит Кёнсу, и Ким слышит, как вибрирует чужая грудная клетка под щекой. Будто бы До мурлычет. — Обязательно, хён, — отвечает Чонин на выдохе, прикрывая глаза от накатившего удовольствия. — В мире еще много прекрасных людей. Ты точно встретишь того, кто окажется в разы лучше.       Ким хочет сказать, что, вообще-то, уже встретил, только вот этот самый лучший его в упор не замечает. Ну ничего. Чонин мальчик терпеливый, он подождёт. Подождёт, когда до Кёнсу наконец дойдёт, что не стоит так нежно гладить Чонину шею, что его волосы не стоит перебирать так аккуратно, если не планируешь отвечать на его чувства. Времени еще достаточно. А пока можно и так посидеть, понаслаждаться прикосновениями любимого человека к гиперчувствительному себе.

***

      До немного, самую малость удивлён тому, с каким удовольствием Чонин каждый раз ест то, что готовит Кёнсу, когда экспериментирует, и тому, что, несмотря на то количество сладкого, что он потребляет практически каждый день (и не лень же ему ездить!), Ким остаётся стройным и весьма подтянутым. О том, что Чонин занимается танцами, До узнает на двенадцатый месяц их знакомства.       В определённый момент к их компании присоединяется Чондэ — его приводит Минсок, говорит, что парень без ума от выпечки и ему точно понравятся работы Кёнсу. Это уже третий Ким в их компании, и у До голова кругом от их количества. И если до этого Кёнсу думал, что Бэк громкий, то сейчас понял, насколько он ошибался. Нет, Чондэ, конечно, не вопит двадцать четыре на семь, ни в коем случае. Он просто сам по себе производит много шума. Если смеётся, то в полный голос, если зовёт, то так, что откликаются вообще все, если жалуется, то, опять же, слышат это все в радиусе десяти метров. Чондэ — ходячий то ли праздник, то ли катастрофа, то ли праздник-катастрофа. С ним громко и весело. С ним сладко и здорово.       Кёнсу не думает долго над тем, какая же сладость Чондэ — он почти сразу это понимает. Готовит шоколадное печенье, добавляет туда драже с арахисом «M&M's» и немного миндаля. С тем, что печенье очень хорошо отражает суть Чондэ соглашаются почти все. Почти — потому что Чондэ отказывается верить, что он настолько приторный. До смеётся и обещает в следующий раз добавить меньше сахара. Пятое произведение кондитерского искусства рождается в тёплом мае.       В июне к их уже разросшейся компании присоединяется друг Чондэ — Исин. Исин тихий, милый и, опять же, зачастую по-детски непосредственный. И Кёнсу даже умудряется почувствовать, что влюбляется, — ненадолго совсем, на пару недель, — будучи совершенно очарованным этой милой китайской овечкой. Исин — то немногое тихое в их разношерстной компании, Исин — то самое мягкое, что можно спокойно обнимать, Исин — гарант того, что вся их компашка не сойдет с ума и не покалечится. Исин — первозданная нежность и лёгкость. Исин появляется из-под лёгкой руки До очень быстро.       Исин — бисквитное пирожное с нежным кремом персикового цвета с кусочками лимонного мармелада, цедрой лимона и посыпкой из желтой кокосовой стружки. Исин — что живой, что кондитерский — воплощение невинности, юности, свежести…В июле Кёнсу понимает, чего не было в его коллекции из пяти шедевров — шестого.       В конце июля Кёнсу понимает, что, кажется, окончательно исчерпал себя. Ему, конечно, все ещё очень нравится его работа, не зря же он так старательно учился, но До слишком, чересчур устал, чтобы создавать что-то новое. Поэтому он принимает решение уйти ненадолго в отпуск. На месяц, наверное. Съездить к родителям, в какую-нибудь теплую страну, где он сможет отвлечься от обыденности.

***

      Когда Чонин подходит к кафе Кёнсу, он даже не смотрит на дверь — дёргает на автомате ручку. Не открывается. Чонин хмурится и дёргает ещё раз, не понимая, в чём проблема. Всё равно не открывается. Потратив секунды три на размышления и на время «для потупить», толкает дверь, успев подумать, что просто забыл, в какую сторону открывается магазинчик. Дверь упорно не поддаётся. И вот только тогда Чонин поднимает взгляд. Около минуты стоит, держится за ручку двери и отказывается верить в то, что видит.       Один лист, всего один, стандартный такой, формата А4 листок. Со страшной надписью «Закрыто на ближайший месяц. С заботой о Вашей фигуре, До Кёнсу (;». И Чонин не знает, плакать ему или смеяться. Ему-то казалось, что они достаточно сблизились, чтобы До его предупредил о подобном. «Видимо, недостаточно,» — горько усмехается Ким, поджимая губы от обиды. Он, вообще-то, шёл к Кёнсу в приподнятом настроении, хотел поделиться радостной новостью, купить в последний раз несколько венских вафель «Open Soul» и съесть их вместе с До, нахваливая его золотые руки, запастись печеньем «King of Cheer», попробовать, наконец, совсем новое пирожное «Choose Youth», взять парочку эклеров «Keep Xmas's Miracle» для себя и родителей, несколько кексов «Pretty Choice», тех самых, которые с мишками, пару плиток шоколада «Boom-Bang, Honey!», просто чтобы не забыть старых и новых друзей. Чтобы не забыть Кёнсу. И признаться хотел. Чтобы глаза в глаза, чтобы не осталось непрочитанным, как в тот раз. Потому что теперь Чонин был уверен, что это не симпатия, не влюблённость, — потому что не проходит! — это определённо любовь.       Первый раз — случайность. Второй раз — насмешка судьбы. Третий раз?.. Третий раз случится, скорее всего, только через год. Когда Чонин вернется из танцевального училища, куда его отправляют как одного из лучших учеников для улучшения техники танца и обучению новым стилям.       О том, что Кёнсу в принципе никого не предупредил о том, что он уедет, Чонин так и не узнаёт. У него поезд на утро и несобранные вещи в комнате. Ему не было до других дела. Ему было дело до Кёнсу. Жаль только, что не взаимно.