О трудностях совместного проживания

— Ну-ну, не все так страшно. В конце концов, кентавров в твой корпус не поселили. Ректор ему не верил. Постукивал костлявым пальцем по столу, бровь вскидывал и всем своим видом выражал сомнения. — Да лучше бы поселили, — в сердцах бросил Серый. — У них хоть мозги есть. А у меня вчера вечером эти, как их… ну, нэко, всю мяту в оранжерее сожрали. И целую ночь на крыше песни орали. А у леших мята курсовым проектом была. Какие-то свойства они там особые выводили! Оборотни линять начали от нервов, а у вампиров аллергия на шерсть! В общем, так… не могу я больше. Не комендант я, а студент пятого курса. Мне, между прочим, диплом писать надо, а не за заморской нечистью следить! Всего день прошел, а мне уже повеситься хочется. Серый зажмурился, потер висок. Вспышка эмоций отняла и без того невеликий запас сил. Но, кажется, его душевный порыв даром не прошел. Ректор нахмурился, цокнул языком. — Ладно, придумаю что-нибудь. В конце концов, всего три дня осталось. Пережить, как стихийное бедствие. — Я могу идти? — почти жалобно спросил Серый, забыв, что это не его вызвали на ковер, а он сам пришел. Ректор, в глаза именуемый «Вашим сиятельством», а за глаза «Кощеюшкой», только головой мотнул. Оставшись один, вздохнул тяжело, покосился на часы и потянулся к миниатюрной служебной «тарелочке». Крутанул яблоко, и пока шел поиск контакта, прикидывал предстоящий разговор и вспоминал, где у него валерианка. Пригодится, ох, пригодится. …Универсиада действительно была сродни стихийному бедствию. Единственным положительным моментом было то, что случалось это бедствие не чаще, чем один раз в десять лет. А если повезет, то один в пятнадцать. Нет, сама по себе Универсиада была полезной, обмен опытом, налаживание связей и прочее, и прочее, и прочее, но было одно большое «но», от которого у любого ректора волосы заранее седели. Студенты. Живые, любознательные, абсолютно невоспитанные, безбашенные и просто сумасшедшие. Съезжавшиеся со всех уголков, они были настолько разные, что от одних только бытовых вопросов вроде размещения и кормежки головы пухли, а проректоры по хозчасти по окончании спивались от счастья. В Университете имени Черномора или «Черноморике», как ласково называли его не только студенты, но и сам ректор, Универсиада не случалась давно. Уж слишком далеко он был от центра, даром, что считался одним из лучших в двух царствах разом. Кощей уже надеялся, что его совсем пронесет, но не тут-то было. И, как всегда, полезли наружу все мелочи, которые раньше обычно не сильно мешали жить, но при таких условиях становились просто катастрофой. Вот, учебные корпуса. Целые, аккуратные, добротные, на века построенные, но невероятно старомодные и устаревшие. Но с этим ладно, всегда можно сделать это отличительной особенностью и списать на традиционность, но все остальное… Общежития, например. Избушки на курьих ножках, ладно хоть, что к лесу задом не поворачивались, а стояли себе вполне устойчиво. Вот где была настоящая катастрофа. Во-первых, их было мало. Во-вторых, далеко не все отвечали всем современным требованиям. Ну, а в-третьих… Что было «в-третьих» Кощей додумывать не стал. И без того нервы ни к утке, ни к зайцу. Да и яблочко остановилось, а дно «тарелочки» зарябило. Кощей медленно выдохнул и щелкнул пальцем по румяному яблочному бочку, отправляя запрос на контакт.

*

…Серый в родную общагу влетел злым и готовым обшипеть любого, кто косо посмотрит. Из-за Универсиады вся обычная деятельность встала мертвым колом. Библиотеки лопались от «понаехавших», желающих припасть к знаниям старейшего Университета, профессора своих студентов уже не узнавали, а на робкое «а посмотрите, пожалуйста, я тут сделал», рычали, причем не всегда образно. А тема у Серого, между прочим, была серьезная. И вот именно сейчас напал на него жуткий неписец. И отключение мозгов. Да какой там сравнительный анализ, когда ведьмочки на шестом устроили шабаш, а с русалочьего этажа вода льет? — Серый… — в поле зрения, но на безопасном расстоянии замаячило лицо лучшего друга, на всякий случай испуганное и встревоженное. Даже рыжие прядки, обычно лучиками вокруг его улыбающейся мордочки торчащие, сейчас поникли. — Тут это… Лешие ушастых нашли. — И что? — после сожранной мяты он к гостям из ну очень далекой страны испытывал стойкую неприязнь. И лешим был готов помочь хотя бы морально. — Ну… — Васька замялся, и его зеленые глазищи даже помутнели как-то. — Ушастые у многохвостых лис прятались. Сородичи вроде. В общем, лешие требуют депортации ушастых и устроили у лисьих дверей пикет. — Пиздец… — Серый обреченно выдохнул. Даже злость куда-то испарилась. Правда, идти и улаживать конфликт не хотелось совершенно. Может, само рассосется? — Еще новости есть? Васька добросовестно нахмурил лоб, вспоминая. — Ну… ведьмы варят какое-то зелье, вонища аж до крыши дошла, на чердаке все крысы попередохли. — Наши, что ли? — Крысы? А, ведьмы… Ну так, обмен опытом. Там уже и хрен лысый не поймет, где там наши, а где нет. Ведьмы завсегда общий язык найдут. Серый только кивнул согласно. — Еще чего? — Сирены с русалками территорию делят. Водяные грозятся все тиной зарастить, если их визг не угомонят. Саламандры космы домовому подпалили. — А не хрен лезть. — Ну, они ж маленькие, хорошенькие. Вот и пошел знакомиться. Связи налаживать. — Доналаживался. Вампиры что? Аллергия прошла? — Нет. Чихают, грозятся скандал закатить. Эльфы вежливо просят отселить их подальше от орков, ибо шумные очень. — А что шумные? — Так бухают, — пояснил Васька. Серый кивнул и еле успел шарахнуться в сторону, когда мимо него в стену пролетел пылающий шар. А сразу следом по лестнице что-то скатилось и, спряталось за Серым. Вцепилось в штанину и заревело дурным голосом. — Убиваю-ю-ю-ют!!! Серый только выматерился. Обернулся, попытался оторвать от себя мелкого бесенка, но тот только вцепился в его ногу посильнее, и для верности еще и хвостом лодыжку обвил. Серый плюнул и нашел взглядом того, кто пытался этого мелкое недоразумение прибить. Несостоявшийся убийца спускался по ступенькам неторопливо, почти вальяжно. И улыбался нехорошо. Серый нахмурился. Паладин. Будущий пока, правда, но без разницы уже. Настолько откровенно Светлых Серый раньше не встречал, и был бы рад не встречать вообще. Ибо Свет был у них тяжелый, удушающий, навязчивый. В отличие от тех же пресветлых эльфов, неприятный. Мир паладинов делился только на белое и черное, и Серый искренне недоумевал, что те вообще здесь делают. Тут одной нечисти с десяток разновидностей. — На территории Университета запрещено применять магию для причинения вреда другим, — отчеканил Серый. Бесов он не особо любил, но уважал справедливость. Это мелкое недоразумение даже близко противником для паладина быть не могло. — Он Темный. И он стащил у меня амулет. Первое Серый пропустил мимо ушей. А вот за второе зацепился. Развернулся, глядя сверху вниз на притихшего беса, который ему макушкой едва до бедра доставал. Рожки тонкие, едва пробившиеся, хвост куцый, ребра торчат. От уж и правда недоразумение. И где-то он его уже видел. — Ну? — Серый грозно свел брови, бес пискнул, но больше от возмущения, чем от испуга. — Я не брал! — и разве что копытцем не топнул. — Хм? — Серый вскинул бровь, поморщился от начавшейся головной боли. И повернулся к паладину. — Почему ты так уверен, что это он? Ты видел у него амулет? Или видел, как он его крал? Паладин нехотя покачал головой. Но упрямо сдвинул брови. — У меня пропал амулет. А больше красть его некому. Так что пусть отдает. Васька аж зашипел от такой логики. Серый открыл уже рот, чтобы высказать все, что думает об этом светлом дуболоме, но тут за окном как-то потемнело. Словно солнышко за тучку спряталось. — Ой-йе… — Васька как-то сжался сразу весь, а вот Серый оскалился. — Ну все, — с веселой обреченностью выдохнул он. — Хана пришла. Бес вздрогнул и метнулся в сторону громадной яблони, стоявшей в такой же громадной кадке у двери в комнату коменданта, но до места добраться не успел. Паладин зарядил ему вслед файерболом, но мелкого словно снесло с линии огня в сторону, и пылающий сгусток ударился о невидимый барьер, окружавший яблоню. Вспыхнул и, зашипев, погас. — УБЬЮ ВСЕХ НА ХЕР!!! От мощного рыка, кажется, даже дверь с петель вынесло. Бес испуганно пискнул и сжался под стеной, о которую его приложило. Васька вытянулся чуть ли не по стойке смирно, а Серый разве что не прослезился от облегчения, сладкого ужаса и непонятно чего еще, когда на пороге общежития появился комендант. Высокий, худой, но жилистый, со стремящимися к вискам глазами с узким зрачком, плавающем в словно расплавленном янтаре — он был красив, как черт, и зол, как разворошенное осиное гнездо. Переступив порог, он окинул взглядом всех присутствующих и улыбнулся. Почти нежно. — Ну? Что за бардак тут у вас? Серый сглотнул и вскинул голову. — У нас тут вот этот… паладин обвиняет беса в краже амулета. Бес ушел в несознанку, — проговорил и невпопад добавил: — С возвращением. Тот покосился на Серого, хмыкнул неопределенно, но, похоже, убивать всех и сразу передумал. Вместо этого, он повернулся к притихшему бесенку, повел бровью, но, встретившись с испуганным и упрямым взглядом, развернулся к паладину. Тот испуганным не выглядел, но руки за спину спрятал, как нашкодивший школяр. И вздернул подбородок. — У меня пропал амулет. Погоду предсказывал. Я видел, как этот… бес на него смотрел, когда белье приносил. — Я не брал! — бесенок все-таки топнул ножкой. И даже хвостом прищелкнул. И Серый вспомнил, где он его видел. Мелкий был из тех, кто совмещал учебу и работу. Обычно они были либо из бедных семей, либо вообще сиротами, вот и выкручивались, как могли. Днем они учились, а вечером помогали по хозяйственной части. Быстрые, юркие, сообразительные — как помощникам, цены им не было. А уж если при этом еще и учились хорошо… — Врешь! — вскинулся паладин. — Кроме тебя, здесь некому. — Да зачем мне твой амулет? Безделушка бестолковая! — бесенок от возмущения позабыл весь свой страх. — Мне вот тоже интересно, зачем бы ему твой амулет нужен. Сдается мне, никто ничего у тебя не крал, а это просто ты растяпа, — комендант двинулся к лестнице, и Серый с пытавшимся слиться со стеной Васькой порскнули в стороны. Попадаться на пути злого Горыныча… самоубийц среди них не было. Паладин занервничал, хоть и храбрился. Серый даже мстительно пофыркал. Это ему не мелких бесенят гонять, Горыныч из него заморское бар-бе-кю сделает так, что тот даже понять не успеет. Хотя если умный, то спорить не будет. Правда, умных среди паладинов было немного, им все мозги Свет заменял. Но этот все же отодвинулся. Поумнее, значит. Ну, может, и доживет до вечера. В комнату, отведенную паладинам, так и зашли: Горыныч, сам паладин, бесенок проскакал-процокал, а за ним и Серый с любопытствующим Васькой подтянулись. Бардак в комнате был знатный. Доспехи валялись металлической грудой в стороне, перекрещенные мечи с навешанным на них на «посушиться» бельем напоминали какую-то инсталляцию. Сдвинутые кровати, тумбочки составлены друг на друга в углу. А еще запах портянок и пота. У Серого аж глаза защипало. И трое паладинов в одном исподнем, которые играли в кости, сидя на полу. На появившуюся компанию они сначала даже не обратили внимания. А потом стало поздно. — Пиздец котенку… — только и успел едва слышно шепнуть Васька. — А что это мы тут делаем? — Горыныч прошел дальше, улыбаясь все так же ласково. Но от его тона даже Серый голову в плечи вжал. — Правила общежития нарушаем? Обошел комнату, качая головой. И вдруг рявкнул так, что стекла зазвенели: — Убррррать все к едреней фене!!! — и волной жара еще припечатал. Паладинов с их мест смело. Зато по комнате закружилось разом четыре вихря. Тумбочки и кровати словно сами собой занимали свои места, мечи разобрались, доспехи сложились. Кажется, даже портянки пахнуть перестали. Амулет выпал из сапога. И, издевательски звеня и поблескивая камнями, укатился под кровать. Паладин-потеряшка проводил его удивленным взглядом и как-то даже с лица спал. На Горыныча, возвышающегося над ним, он даже смотреть боялся. — Я же говорил, что не брал, — шепнул бесенок, на всякий случай прячась теперь за самого Горыныча. Серому иногда тоже хотелось за него спрятаться, так что мелкого он даже понимал. — Ну? Извиняться-то будем? — Горыныч вскинул бровь, и паладин грохнулся на одно колено перед пискнувшим бесенком. — Прости. Напраслину на тебя возвел. — Ты его чуть не убил, ирод. И где ж вас таких, дубин стоеросовых, берут? — Горыныч вздохнул. Паладин обиженно засопел, но с колен не поднимался. Так и стоял, склонив голову, прощения ждал. — Ну, простишь? — Горыныч, полюбовавшись на его макушку, опустил взгляд на бесенка. Тот смешно сморщил нос и высунулся из своего укрытия. Осторожно подошел к паладину и почти робко коснулся его макушки. — Прощаю. Ты не злой. Просто глупый. Паладин вздрогнул, и Серый едва успел прикусить губу. Кажется, даже Горыныча проняло. Вон, уголки губ так и норовят вверх уползти. Но картинка и впрямь была уморительная. Если после этого паладина не засмеют, то это будет чудом. Похоже, тот это тоже понимал, судя по поджавшимся губам и потемневшему лицу. Но, стоило ему поднять голову и посмотреть на бесенка, как улыбка прогнала тень с лица. Кажется, он только сейчас удосужился по-настоящему посмотреть на того, кого действительно чуть не убил. А бес был прехорошенький, даром, что ростом мал. Все, хана паладину. Серый ему даже посочувствовал. Но Горыныч уже развернулся к выходу, потеряв к этим двум весь интерес, и Серый с Васькой вымелись в коридор следом.

**

…На обход комендантом общежития можно было билеты продавать. Горыныч и без того внушал уважение, а уж когда входил в образ… Ведьмочки встретили его восторженным визгом. И тут же окружили, глазки строя. Серый чуть когти не выпустил, на всю эту вакханалию глядя. И как-то даже забыл, о чем ему Васька до этого говорил. А потом вспомнил, принюхался. Но ничем необычным уже не пахло. Выветрилось? Или… Котелок с варевом взглядом он нашел быстро. И пока Горыныч отбивался от предложений разной степени пристойности, подошел поближе. Наученный горьким опытом, аккуратно заглянул внутрь и тут же шарахнулся в сторону. Горыныч его движение заметил, развернулся, и ведьмочек словно корова языком слизнула. Вот были тут, кружили вокруг, а теперь сидят у стеночки и дружно скалятся, черными глазами пугая. — Ну? — Горыныч обвел их грозным взглядом, не дождался ответа и сам подошел к ведьминскому очагу. Тоже заглянул в котелок и потемнел лицом. — Тааак… И для кого же это вы приворотное зелье шестой категории варили, м? Под суд захотели, дурочки?! — А на них другое и не действует. Пробовали уже, — подала голос одна из ведьмочек. Судя по ирокезу и акценту, не из местных. — На ком пробовали? — Горыныч, кажется, с лица спал. — Так на вампирах, — а это уже другая ведьма подключилась к разговору. Серый понял все мгновенно. И откровенно заржал, сгибаясь в три погибели. Ведьмы посмотрели на него с возмущением, Горыныч, похоже, вообще решил, что он-таки свихнулся. Но Серый только рукой махнул. — Ой, не могу… А вампиры решили, что у них аллергия на шерсть. Чихают. Горыныч только ладонью лицо прикрыл. — Вампиров. Приворотным, — сделал пару глубоких вдохов и отнял руку от лица. — И что Яга на своих уроках вам преподает, если вы, неучи малолетние, вампиров приворотным поить пытаетесь? На них же оно не действует. — А что действует? — ведьмочки аж вперед подались, сверкая глазами. — Та-а-ак… За учебники все. И с первого курса. Позорище, — Горыныч только головой покачал. Подхватил котелок с зельем и сунул подвернувшемуся под руку Ваське. — Отнеси Яге, пусть утилизирует. И осторожней там, а то… в общем, сам знаешь. Васька шарахнулся в сторону, но спорить с Горынычем побоялся. И котелок принял. Да так и пошел, натянув воротник рубашки на нос и рот, и держа адское варево на вытянутой руке. Ведьмочки только огорченно вздохнули. Но ни Серому, ни Горынычу уже было не до них. Впереди было еще шесть этажей. Впрочем, с остальными проблемами разобрались более-менее быстро. Вампирам объяснили причину их аллергии, те долго ржали, но пообещали, что вниманием ведьмочек одарят и оборотней изводить перестанут. Сирен от русалок отселили, отправив их к соловьям-разбойникам. Саламандрам объяснили, что косматые и шумные парни с торчащими в разные стороны волосами на самом деле не страшные, просто любопытные и общительные. Орков отправили к оборотням, и всех скопом — на цокольный этаж. Горыныч шел по общежитию и, кажется, мановением руки усмирял конфликты, решал проблемы и наводил порядки. Серый только вздыхал тайком, да взглядом ласкал его поджарую задницу и растрепавшиеся космы. А потом Горыныч дошел до лешьего пикета. Лешие свою беду и требования высказали четко и без эмоций, даром что любителями пошутить были знатными. Горыныч их выслушал, покивал, с претензиями согласился. Курсовой проект — это серьезно. Особенно, если в руководителях Василиса Премудрая, для которой только смерть может быть достаточным оправданием для невыполненного задания. О крутом нраве Васи, как ее ласково звали все от уборщицы до ректора, в универе знали все. Так что Горыныч пикет разгонять не стал, а просто и без затей, даже постучавшись перед этим, вломился в комнату к лисам. Лисы были заморские, к этикетам местным не приученные, поэтому Горыныча встретили ну очень неласково. Распушили все свои хвосты, клычки, хоть и маленькие, но острые и многочисленные, показали. А уж когда увидели, кто именно перед ними стоит… — Нааааг… — зашипели, забили хвостами, и Серый сам не понял, как оказался впереди, перед Горынычем. Ушастые за спинами лис замявкали, лешие в ответ из коридора честили их так, что аж пыль к полу прибили. В общем, бардак полный. — А ну молчать!!! — Горыныч в свою истинную ипостась перекидывался редко, так что и сейчас обошелся хвостом, головой и ростом. Ушастые притихли, лисы тоже как-то менее воинственно хвостами воздух месили. Осторожно переставив Серого в сторонку, Горыныч заполз в комнату весь, глянул на пушистую братию сверху вниз, дохнул дымом и вернулся в прежний вид. Разве что хвост остался по полу стелиться. — Ну? — спросил ласково, и лисы словно в клубок сплелись. Только рыжие хвосты и мелькали. Шушукались о чем-то и шипели на незнакомом Серому языке, а потом распались, и вперед вышел лис. Обернулся на ходу в человека, и кто-то из леших за спиной громко сглотнул. Серый и сам бы сглотнул, если бы занят не был. Ибо лис был красив, как Горыныч в полете. Глаза лисьи, узкие, хитрые, ушки торчком, тонкий, гибкий, девять хвостов за спиной веером раскрылись. И клычки яркие губы приминают. — Я и мои собратья приносим свои извинения за свою реакцию, — проговорил-пропел с акцентом, сломался в поклоне и выпрямился. — Мы не любим нагов, и нас уверили, что их тут нет. Мы не ожидали встретить одного из вас. — Я не наг, — Горыныч усмехнулся и убрал хвост совсем. На лиса он смотрел с интересом, и у Серого внутри рождалось глухое ревнивое урчание. — Я, хоть и змей, но драконьей крови во мне больше. А сейчас вообще комендант. И по умолчанию ни расы, ни пола не имею. Лис кивнул, принимая его ответ, задумчивым взглядом окинул остальных. — Что желает от нас господин комендант? — Ваши соотечественники сожрали курсовой проект наших леших. — Они не знали, что это чья-то курсовая работа. Горыныч повернулся к притихшим лешим. — Вы, что, даже таблички не повесили? — загремел он. — Дык… все ж и так знали. Никто никогда не трогал, — подал голос кто-то из леших. И даже в затылке почесал. — А для кого, други вы мои деревянные, ректор еще неделю назад целую лекцию читал? — ласково проговорил Горыныч, проникновенно заглядывая в глаза леших. — И правила для кого внизу на доске объявлений висят?! Вы бы хоть ограждения поставили! Или дверь в оранжерею закрыли! Знаете же, как на кошачьих мята действует! Лешие вообще сникли. Потоптались, виновато голову в плечи втягивая. — А что делать-то теперь? Мы эту кошачью мяту три месяца растили. А курсовик сдавать через две недели. Горыныч вздохнул и снова вернул внимание тем, кто был в комнате. Встретился с понимающим и, кажется, даже сочувствующим взглядом лиса, коротко хмыкнул. Поискал глазами спрятавшихся за спины старших товарищей ушастых, оглядел их виноватые мордочки и поникшие ушки и вздохнул. — Значит, так… Васе я, так и быть сам все расскажу, попрошу вас, олухов, за это сильно не проклинать. А с вас, — он вытянул голову, глядя на ушастых нэко, — подробное описание того, какое влияние на вас эта мята оказала. Отчетами. Будем считать это полевыми испытаниями. И никого за уши не трепать! И хвосты не дергать. Надеюсь, всем все ясно. И бардак в коридоре разберите. В воцарившейся тишине лис почти беззвучно рассмеялся, расцветая улыбкой. — Отличное решение, господин комендант. Лешие одобрительно загудели в коридоре, засуетились. Ушастые нэко, все как один по-кошачьи тонкие и гибкие, выступили вперед, раскланялись и просочились за дверь, помогать лешим. Оставшиеся в комнате лисы снова сбились в стайку, и Горыныч, пару секунд проследив за тем, как двигаются туда-сюда рыжие пушистые хвосты, тоже вышел, прихватив с собой притихшего Серого. Обход они еще не закончили.

***

…К себе Горыныч вернулся только поздно вечером. Убедившись, что русалки успокоились и больше не заливают нижние этажи, вампиры вылечились от аллергии и весьма интересно проводят время в компании ведьмочек, а лешие откровенно млеют, вычесывая мех ушастых, он наконец-то смог перевести дух и позволить себе немного отдохнуть. Ректор оторвал его от важного дела, хотя сам клятвенно обещал не трогать еще, как минимум, день. И Горыныч послал бы его с чистой совестью, если бы не одно «но». И это «но» сейчас сладко дрыхло, свернувшись в клубочек на его кровати, прикрыв мордочку пушистым серебристым хвостом. И при его появлении даже не проснулось. Только дернуло лениво ухом. Горыныч хмыкнул, разделся и, подойдя к кровати, сгреб свое пушистое хвостатое в руки, расстелил постель и, вытянувшись на ней, устроил кота на груди. Тот посмотрел на него мутным взглядом, зевнул, продемонстрировав клычки, и разлегся-растекся. Горыныч прошелся рукой по шерстке, и кот затарахтел, снова засыпая. Горыныч умилился. Умаялся Баюн за эти дни. С другой стороны, немудрено. Все ж студент пока, хоть и пятикурсник. А вот Горыныч соскучился. — Серый, ты хоть человеком стань, а? — попросил тихо, зная, что все равно будет услышан. Баюн дернул хвостом, и уже через секунду Горыныч обнимал не кота, а юношу. Правда, Горыныч чуть было не попросил вернуть, как было. Ибо по Баюну своему он действительно скучал, а теплое гибкое тело не только убаюкивало. Но будить Баюна было жаль, а другие варианты Горыныч даже не рассматривал. Так что волей-неволей пришлось удовольствоваться только коротким чмоком в кончик торчащего средь волос уха да объятиями. Но ничего. Вот завтра, да с утречка… Главное, чтобы лешие кошакам своим теперь уже специально мяту не подсунули. А то с них станется, с экспериментаторов …