Кровавый Дракон

Шум леса был непривычно громким, деревья то ли стонали, то ли скрипели, а листья не стеснялись что-то обсуждать, будто перекрикивая друг друга на всех языках сразу. Я трижды успел споткнуться и дважды упасть, не обошлось и без того, чтобы кубарем прокатиться по черной грязи и мокрым веткам. Настоящий животный страх взял за горло и дышал я тяжело, захлебываясь ветром и стараясь не думать, что еще немного, и силы закончатся или того хуже, на меня набросят сетку, словно на дикого кабана, и поволокут в замок, по стенам которого сейчас наверняка текут грубые слои крови, камень пропитывается поражением прежних хозяев и становясь пьяным от такого количества багрового пойла, празднует новых, молодых и свирепых. Глаза мои не старались высмотреть врагов по сторонам и сзади, дикие, бежали впереди меня. Я сбросил доспехи еще у реки, чтобы было легче затеряться в лесу, и потому рубаха теперь представляла из себя не больше, чем кусок грязного тряпья, из-за которого просвечивались новые раны и синяки по всей спине и на груди, кое-где рубашка пристала к порезам из-за чего во время бега создавалось пренеприятнейшее ощущение зуда, одновременно смешанное с болью, которой никак не давали успокоиться. Резко остановился, подошва одного ботинка держаться никак не хотела, я решил снять обувь. Огляделся. Будто все те же деревья и тот же шум, только где я? Мне нужно было добраться до ближайшего порта, но пока я находился наверняка глубоко в лесу и к городку идти всю ночь. Стал осматриваться внимательнее и взгляд мой зацепился за далекий и темный силуэт Красного Замка. Звонили колокола, — и сюда, за многие часы от столицы был слышен гул толстой меди, тяжелый звук, уходящий вглубь грудины, задевая детские воспоминания, заставляя непрерывно думать о том, как было стоять в главном зале чертога, на возвышении, рядом с отцом, который на тот момент не успел потерять рассудок и как после многих лет было видеть пренебрежительный жест старика-параноика, означающий лишь одно, — алхимики сегодня потешат собственное нездоровое самолюбие и радостно пригладят свои длинные, серые бороды, смотря на то, как их величайшее детище кормится мясом и костьми лорда, а может какой-нибудь служанки, неправильно подавшей чашку королю. Никого вокруг меня не было, среди деревьев я стоял один и, наверное, погоню за мной отложили, пока новый правитель тешится узким седалищем трона, — Ланнистеры ведь всегда платят долги. Я отпустил фигуру замка и дал ей уйти окончательно, спрятаться в широкой листве и за рассеянными облаками ночи, вокруг было темно и я, возможно, и желая дать в тот момент волю эмоциям, не смог этого сделать. Ветер утих, простояв еще немного, в очередной раз убедившись, что за мной не следует хвост из солдат, я стал думать, куда идти теперь. — Наверняка я нахожусь в окрестностях Оленьего Рога или Хоггхолла, значит, посередине Королевских земель, что сейчас совершенно не кстати, если идти дальше и не останавливаться, точно попадусь в руки Баратеону или северянам, которых сейчас полным полно в округе Королевской гавани. Обходить ее с запада слишком рискованно, Тайвин так скоро не уберет свои войска, командиры которых точно смогут узнать беловолосого беглеца. — Казалось, будто я оказался в западне или того хуже, в капкане, а всем известно, что стоит делать, когда случается подобная беда, — не бояться потерять ногу… — Нужно идти в Сумеречный дол, единственный порт на побережье Черноводной, на востоке Королевских земель. Считай… Считай, идеальное место, чтобы буквально смыться из Вестероса как можно скорее. — Я взглянул вперед. — Пора выдвигаться. Больше часа пути без остановок, мне казалось, что я за эту ночь исхудал на килограммов пять, а то и все восемь, так было одновременно легко и трудно идти. Ночь сгустилась над головой, но тучи разошлись, оранжевая долька луны тихо висела вверху и, кажется, сладко спала, в отличие от меня. — Стой!.. Стой!.. — подумал я, — прислушайся! — Вдалеке по правую сторону от меня хрустели ветки, и было что-то еще. Стоны? Странные звуки, которые сложно распознать с этого расстояния. Я решил подойти поближе. Обойдя три дерева, я остановился, и присел в кустах. —…Отродье… Чтобы ваших матерей псы бешеные переебали, — говорил мужик, по голосу ему было не меньше сорока, — Тьфу! — Мужик сплюнул, после чего был слышен удар по голому телу чем-то твердым. — А-а! А-а-а! — Простонал второй. — Что с него взять, Горек, — заходясь смехом говорил кто-то еще, — только посмотри, на этого чудилу, — он, вероятно, хотел дополнить фразу какой-нибудь больно веселой шуткой, но не успел и зашелся в реве, местами переходящим в некое подобие скрипа, мужик поддержал такой задор ответным хохотом. В их голосах слышался эль, а может и много другого пойла. Не стоило и гадать, это победившие так радостно встречают капитуляцию побежденных. Мне стало не по себе, еще этим вечером я отвечал за каждого из армии, собравшейся поддержать мою семью, и была не важна причина — страх, дальновидный взгляд на местечко при троне, преданность или принципиальность, теперь я сижу полуголым под деревом и слушаю, как избивают одного из моих бывших солдат. — Йок, поверни к нам мальца, хочу увидеть дивное личико, — снова смех, уже отдалявшийся от меня. Я решил пройти чуть ниже, уходя напрямую от этой не такой уж и веселой компании на юг, шел, насколько мог понимать, недалеко от королевского тракта, тем не менее, оставаясь достаточно глубоко в лесу, все, что мне нужно было сейчас, это увидеть замок, именуемый Оленьими Рогами, завернуть за ним на восток и дальше попасть на дорогу, которая аккурат ведет к портовому городу. План казался простым, но я, признаться честно, совершенно не верил в его успех и доверился судьбе, никогда ранее, к слову, не будучи фаталистом. Мой взгляд случайно зацепился за костер, вероятно, оставленный великими и славными воинами, Йоком и Гореком — вокруг валялись пустые кувшины из-под вина… Я подумал, какой дурак уносит с собой кувшин из-за стола? , — но потом меня осенило сразу дважды. Это верный знак, что я близко к замку. Однако, что важнее, я понял, как пройти нетронутым или даже незамеченным на случай, если у Оленьего Рога осталась солдатня. Подойдя ближе к костру и на всякий случай оглянувшись по сторонам, я взял в руки уже успевшие почернеть остатки дров, которые сыпались и ломались, подобно песку, наклонил голову так, будто сейчас собираюсь вымыть ее в речке с утреца пораньше, и измазал волосы пеплом. Я тер и тер, в корни засыпая побольше сгоревшей трухи и пытаясь на ощупь пройтись до каждого кончика. Закончив, немного струсил голову, чтобы следы такого фокуса не остались на рубашке, встал, постарался загладить волосы и еще раз проверил плечи. Я снял кольца, цепь с шеи и браслет. Однажды мастера из Эссоса привозили сундуки, набитые драгоценностями, металлами, невиданных расцветок и камнями, которые казались звездами, снятыми с небес, и я любил выбирать лучшее, самое красивое, утонченное, сделанное любящими дело ювелира руками. Золото и серебро, разномастных отливов. Одно кольцо представляло из себя массивный перстень, я всегда носил его на левом большом пальце, самоцвет, красный, как пламя внутри самого пламени, посреди толстого белого золота. Другое принадлежало дому Таргариенов, отец передал мне кольцо, сделанное в виде обруча, взятого двумя когтистыми лапами дракона, я имел привычку носить его на безымянном пальце и таким образом желтое золото не настолько сильно выбивалось из общей композиции, — о да, мои руки раньше, хотя, лучше привыкать говорить давно были настоящей композицией, как и костюмы и короны. Кольцо, которое я надевал на правый указательный палец было особенным, сотворенное не из металла, но из драгоценного камня, оно переливалось черным и багровым, толстое, широкое, многоугольное, я выкупил его, настолько был пленен красотой и уникальностью украшения, а позже узнал, что такие делают лишь в Асшае и передают по наследству, — видимо, род умер, а имущество разлетелось по свету. Теперь я прячу последнее свое добро и вещи, напоминающие о том, кто я есть, в исподнее. Все было сделано более или менее подобающим образом, так что пора двигаться дальше. Повернул влево от тракта, откуда, кажется, были видны маленькие огоньки на башнях родового гнезда Баквеллов, — семейство нейтральных взглядов, но тем не менее неспособное найти в себе силы приютить беженцев, а тем более в такую напряженную политическими расправами ночь, да и кто в здравом уме станет искать причин потерять голову или состояние? Нельзя винить людей за осторожность, приписывая им трусость. Значит, думал я, придется отдалиться, если получится, от замка и идти прямо к Сумеречному Долу, который очень удобно однажды сел на берегу Черноводной и так некстати сейчас находится рядом с Королевской гаванью. Я должен был рискнуть, что бы не случилось. Светало. По дороге сюда пришлось жевать листья и пить из них воду, оставленную бурей. Раньше, уходя на охоту, которая могла затягиваться на неделю или две, я намеренно не брал с собой огромных мешком с припасами, как это свойственно делать всякому, кто хоть как-то почувствовал вес золота в кармане, собственно для того, чтобы этот карман опустошить и показать друзьям, но чаще завистливым родственникам, что с ним необходимо считаться и что у самого денег настолько много, что он может выбрать любой вариант сопровождения, от осла с тачкой до личного (на несколько суток, но все же) борделя с услугой импровизированного театра в чаще леса. Выбирал такой господин обычно не осла. Тот не знал непристойных анекдотов. Я предпочитал ходить своими двумя и оставаться исключительно наедине с добычей, оружием и бдительностью. В периоды обострения отцовского безумия, это было лучшим лекарством от собственного, провоцируемого пребыванием с неразумным и жестоким королем под одной крышей. Этот опыт помог и сейчас. Запах рук, которые не перестают ловить, фасовать, потрошить, чистить, разрезать вдоль, на кусочки, маленькие и огромные порции, продавать, втюхивать, жарить, варить и выбрасывать на помойку то, что протухло и не было сбыто, был слышен уже незадолго до того, как человек входил в портовый город и видел эту насыщенную жизнь морепродуктов и рыбы в частности. Ренфред Риккер был поставлен отцом после известных событий на пост градоправителя, но это совсем не означало, что Таргариену здесь рады. Останавливаться, даже при огромнейшем желании, не имело смысла, в любой момент меня могло что-нибудь выдать и если не стража, то верные новые подданные Железного трона, повезет, если станут бить палками, но вполне вероятно, что возьмутся за камни, ножи, топоры и молоты. На последние, к слову, скоро должен вырасти спрос. Я отправился сразу вниз к реке, чтобы посмотреть, стоят ли судна и куда лучше пристроиться. Улочки тянулись ровно, но все время косились влево. Сумеречный форт, главный замок города, был видел с любой точки, и за какой бы дом я не заходил, квадратная цитадель смотрела на меня грозно, и будто что-то подозревая. В отличие от людей, которые кое-где пьянствовали, поднимая тосты за будущее Семи королевств с молодым и сильным правителем, кое-где стояли у лавочек с рыбой, изделиями из нее — какие-то сушеные чучела, а уличные торговцы как обычно предлагают вам ракушки, камушки, травы и совсем бесполезные водоросли под видом абсолютных лекарств от кашля, головной боли и искалеченных конечностей. Я шел и безразличие в глазах прохожих или их исключительно профессиональная заинтересованность в моей персоне, успокаивала, пусть периодически и вспоминал, что во мне два метра роста, я босой и грязнее портовой шлюхи. От речки пахло еще хуже, чем от города и пропитавшегося камня и дерева кишками ежедневного улова, тем не менее, было вроде как чисто и люди выглядели приличными работягами. У ящиков с ракушками и рядом с женщиной, которая принесла свое белье к воде, стояли моряки. Это были обычные местные перевозчики товаров, кажется, именно эти переправляли шкуры. Чуть дальше шли втроем мужики, по внешнему виду которых можно было сделать вывод, что они северяне. Я лишний раз попытался осмотреть свои волосы и рубаху. Порт был устроен хаотично, однако если постоять и пронаблюдать, можно уловить, что те, кто из Сумеречного дола, ставят судна посредине, заезжие торговцы и государственные корабли становятся на западной стороне, а все остальные, гости, так сказать, города, которых в лицо никто не знает и не запомнит, потому что очень вероятно, они сюда больше не вернуться, стояли вдали от общей компании, и чутье подсказывает, что платили в два, а то и пять раз дороже. На полпути к мосту, где останавливались чужаки я увидел огромного чернокожего мужчину, одетого, если быть честным, очень бедно, на его поясе вместо меча свисала ткань, однажды бывшая белой. Я слышал, что так делали пираты из давних времен, чтобы показать свое нежелание причинять вред городу и местным жителям. Этот человек стоял рядом со старушкой, которая в деревянном открытом ящике, свисающим у нее с шеи прямо до пояса носила хлеб и фрукты, таким образом похоже подкармливая моряков и зарабатывая себе копейку. Я не стал медлить и решил подойти к незнакомцу. — Бери две, ты такой огромный, тебе точно нужно две штуки хлеба, — уверяла пожилая женщина чернокожего. Тот отмахивался рукой и лишь на пальцах показывал, что ему нужна одна буханка. — Вот, ты! Тебе точно нужно две штуки хлеба! — она оживилась, когда увидела такого же большого меня. — Нет, — вздохнув, сказал я, и глотнул сухую слюну, я съел бы все содержимое ее ящика, но сейчас есть другие заботы. Мужчина наконец взял из ее худых рук хлеб, сунул монету и развернулся, чтобы поскорее уйти. Я снова отрицательно махнул головой старушке, и та направилась в сторону моряков, которые перевозили шкуры. — Молодые люди, труженики! — закричала она им в спину точно медовым голосом. Чернокожий было неожиданно оглянулся. — Стой, — сказал я ему. Он показал на бурую тряпку на поясе. — Знаю, я совсем не за этим, — постарался говорить как можно внятно. — Я ищу работу, может быть, нужны матросы или посудомойки, может, нужен переводчик для твоего судна, — в попытках я искал все способы убраться из Вестероса или хотя бы из Сумеречного Дола и Королевских земель. Мужчина махнул мне отрицательным жестом и направился дальше. Ничего не оставалось делать, как аккуратно проследовать за ним до ближайшего угла, где уже кончается пристань и откуда начинается мост для чужаков, схватить его за локоть и сказать: — Я знаю, кто ты и я знаю, что вам наверняка не нужны пассажиры, помощники или новые члены команды, но черт возьми, мне нужно уплыть отсюда скорее, сегодня или даже сейчас. У меня есть золото и, — на секунду я взглянул ему в глаза, которые кое-где взялись желтизной и красными жилками, но были большими и глубокими, как само море, — и умею убивать. Пауза продлилась еще минуту, так мы и стояли, схватившись друг за друга и краем уха прислушиваясь, не идет ли кто, не скрипит ли дерево причала. Вдруг он спокойно высводился и повел рукой в сторону горизонта, после чего взглядом показал на шлюпку, которую колыхали небольшие темные волны. — Ваш корабль не останавливался здесь, — говорил я, осматривая разные судна у мостов, от хилых и с взявшейся трещинами краской, до кораблей из грубого дерева с пестрым внешним видом, паруса были спущены, как и флаги, так что оставалось только гадать, который кому принадлежит, — он стоит в море. Мужчина кивнул. Я жадно посмотрел на лодку и кажется, этот взгляд нельзя было не заметить. — Садись, тебе сегодня повезло. Мы отплываем, как стемнеет, — сказал чернокожий и в уголках его губ и в ободке зрачков сверкнул некий азарт.