Призраки

Это не его мир. Джейсон — Дэвид как всегда отошел в сторону, наблюдая, война — не его епархия — холодно и отстраненно фиксирует отличия, даже не пытаясь понять, почему он — они — снова живы. И предположить, что это коматозные галлюцинации, не получится: после выстрела в голову не выживают. Особенно если самоубийца прекрасно знает, как исключить даже сотую долю процента ошибки. После смерти Мари их почти слившаяся воедино личность вновь распалась на две, и вновь соединиться в одно гармоничное целое они уже были не в состоянии. Мари держала их в живых, она была путеводным светом, маяком, звездой, к которой они шли. Они оба любили ее, ведь Мари стала для расколотой на части личности практически божеством. Даже дети были не столь любимы… Он — они — поняли это на похоронах жены, когда выпали из реальности и просто забыли о том, что детям тоже требуется помощь в это кошмарное время. Они не могли помочь. Дэвид Уэбб впал в шок: неожиданно нахлынули воспоминания о гибели старшего брата; о том, как он нес на руках мертвую первую жену, погибшую во время авианалета; как искал пропавшего без вести сына. Гибель дорогих людей, сломавшая мирного профессора лингвистики и превратившая его в ужас всей Азии — Джейсона Борна. Борну тоже пришлось несладко: он не умел испытывать эмоции, обладая крайне скудным их диапазоном, и только близость Мари хоть как-то его очеловечивала. Смерть жены отмела одним махом весь успех, которого она добилась, вновь превращая его скорее в бесчувственного робота, чем в человека. Он пытался помочь второй грани своей личности, транслируя положительные моменты: да, брата убили, но они — он, Джейсон — отомстили убийцам. Да, его первенец пропал, считался погибшим в течение многих лет, но выжил, стал сильнее и пошел по его стопам: Джейсон сыном — наемным убийцей — гордился. Он был почти так же хорош… Почти. Да, первая супруга погибла — но они встретили Мари. Мари Сен-Жак, которая любила их обоих, не разделяя на темную и светлую половины их раздробленную на две части личность, которая училась у них, как прятаться и выживать — любимая ученица Джейсона Борна. И она никогда их не боялась. Никогда. Жизнь без личного божества потеряла смысл, теперь их снова двое в одной голове — все усилия психологов и Мари пошли прахом, Лэнгли вновь зашевелилось — чертов директор ЦРУ, проклятый Старик, его — их — ненавидел. В лучшем случае их ждала психушка, но это было маловероятно. Команду зачистки уже начали формировать. Джейсон знал это четко. Смерть стала лучшим выходом и для них, и для семьи, поэтому оказаться неожиданно живыми было странно. Это не их мир и одновременно их — они подтвердили это окончательно во Вьетнаме. Проводник едва не сдох от страха, когда Джейсон назвал свое имя — вся Азия была его охотничьими угодьями, так же, как когда-то Карлос Шакал царствовал в Европе. Впрочем, последний сдох от их руки, передав пальму первенства более удачливому конкуренту. Здесь Джейсона Борна помнят. И искренне надеются, что чудовище, ушедшее во тьму десяток лет назад, никогда не вернется. Джейсон готов с огромным удовольствием растоптать надежды мечтающих: он уже провел расследование, потянув за ниточки — как ни странно, реалии их мира иногда совпадают с реалиями этого. Тредстоун был, брат, имени которого он не помнил, тоже работал в ЦРУ. Дэвид Уэбб тоже был, как и созданная благодаря его безумию и усилиям целой команды легенда о Джейсоне Борне. Вот только Мари не существовало, и сломанный профессор лингвистики, ставший наемным убийцей, погиб. Он развалил Тредстоун, проредил верхушку ЦРУ, вычистил о себе всю информацию, но жить ему оказалось не для кого, и здешний Джейсон-Дэвид исчез. Погиб — они оба это чуют. Но зато есть легенда о самом страшном убийце Азии, и вскоре он вернется в свои владения, давая знать претендующим на трон, что он занят законным королем. Изменение внешности лишь сыграет им на руку. Конечно, первоначально это был шок — у них проблемы с памятью, но не настолько же, чтобы перепутать голубоглазого блондина англосакса, которого они привыкли видеть в зеркале, со смуглым брюнетом-итальянцем. Впрочем, его недаром называли Хамелеоном — изменение для него естественно и привычно, как дыхание. Поэтому они изменяются — в очередной раз, и наличие отряда головорезов лишь приветствуется, хотя они ненавидят военных, армию и вообще всех этих радетелей за благо отдельной страны. Однако Дэвид сделал все, чтобы привязать их к себе, а Джейсон помог — они оба крайне трепетно относятся к понятию «мое». Их заместитель, Роллинз, явно понимает, что Брок Рамлоу, его почти друг — им досталось пару кусков памяти прошлого владельца этого сильного и отлично тренированного тела — мертв, но молчит. И это хорошо. А вот что плохо, так это то, что они вновь вляпались. ГИДРА очень похожа на «Медузу», но разожравшуюся, обретшую еще большую власть. Ни Дэвида, ни Джейсона это не устраивает. Они были в «Медузе», они сами были «Медузой», хотя никогда не носили на себе ее символ — маленькую татуировку, которую делал лишь один престарелый мастер: только он знал четкое переплетение линий и переходы цвета. Борн уничтожил «Медузу», как только она стала помехой на пути. С ГИДРОЙ он церемониться не собирается. Осталось только понять, почему они вышли из тьмы здесь, сейчас и в этом теле — ни Дэвид, ни Джейсон не верят в совпадения и случайности. *** Ответ на эти животрепещущие вопросы они получают, когда Александр Пирс, министр обороны, их работодатель, которому они подчиняются лично, демонстрирует им Оружие. Живого человека, скованного льдом, со стертой памятью. Превращенного в живое оружие, послушное и бессловесное, подчиняющееся лишь Пирсу и — теперь — ему. Тому, кого окружающие пока что все еще зовут Броком Рамлоу. Две грани их личности единодушны — это неприемлемо. Джейсон и Дэвид холодно кивают и улыбаются леденящей улыбкой. Пришла пора начать играть по своим правилам — в одном из карманов разгрузки теперь всегда лежит черный шелковый платок.