Иду за тобой

С момента их официального знакомства прошло уже больше месяца, но Микеле до сих пор каждый раз радовался, как ребенок, когда Флоран заглядывал в магазин. Больше обычного смеялся и шутил, когда они вместе шли домой после работы – никогда не договариваясь о встрече заранее, просто сталкиваясь возле того самого магазина цветов. Улыбался, когда Флоран писал ему немногословные сообщения с предложением выбраться куда-нибудь. На какие-то мгновения эти мелочи делали Мике по-настоящему счастливым. Но к беззаботному легкому счастью примешивалось и другое чувство. Неприятно тянущее, заставляющее ходить вечерами из одного угла небольшой комнаты в другой и пытаться привести в порядок хаос в собственной голове. В такие моменты Микеле искренне жалел о том, что вообще встретил Флорана, что начал с ним общаться, что так привязался к нему… Мике чувствовал, что влюбляется. Влюбленность – это худшее, что могло с ним произойти. Микеле старался убедить себя в том, что за влюбленность он принимает обычную привязанность к близкому по духу человеку. Ведь бывает же такое чувство, когда люди настолько понимают друг друга, что дружба превращается во что-то большее - но это еще не любовь. Мике балансировал на этой тонкой грани, но равновесие неумолимо смещалось в сторону влюбленности. Он чувствовал, что скоро упадет, и отчаянно пытался удержаться. У англичан есть такое выражение – «fall in love». Микеле думал, что это очень точно – «упасть в любовь». Так ведь обычно и происходит, разве нет? За окном было совсем темно от сгустившихся туч. Пыльный ветер врывался в раскрытое нараспашку окно, невнятного цвета шторы раздувались, как грязные паруса побитого жизнью корабля. Откуда-то издалека слышались глухие раскаты грома. Микеле сидел на полу, обхватив руками колени.

***

Флоран задумчиво наигрывал что-то на гитаре, глядя в окно, за которым вот-вот должна была начаться гроза. Он всегда, еще с далекого детства боялся гроз, но никому в этом не признавался. Ведь серьезному и рассудительному двадцатипятилетнему парню не пристало бояться гроз, разве нет? Но иррациональный страх перед вспышками в небе и гулким рычанием грома с годами не проходил, а, кажется, лишь усиливался. Если гроза заставала его на улице, он опрометью мчался в какой-нибудь магазин, в кафе, в библиотеку – куда угодно, лишь бы к свету. К людям. Он был только рад, если гроза заставала его на улице. Дома в безопасности он себя не чувствовал. Сверкнула молния, через несколько секунд раздался грохот. Флоран поежился и вжался в спинку кресла. Во время грозы он всегда чувствовал себя еще более одиноким, чем обычно. Во время грозы ему всегда хотелось обнять кого-нибудь, прижать к себе, почувствовать, что он не один. Не один. Мот вздохнул, отставил гитару в сторону и с ногами забрался в кресло. «Может быть, позвонить Микеле?» - внезапная мысль огоньком вспыхнула в голове, но тут же потухла. Позвонить и сказать…что? Взбалмошный и дурашливый Локонте за какой-то месяц стал для него человеком, которому он готов был довериться во всем, человеком, рядом с которым одиночество отступало, человеком, который был ему нужен. Единственным человеком, который действительно был ему нужен. Флоран не знал, что делать с этим внезапно свалившимся на него открытием, не знал, что делать с Микеле. И понятия не имел, что делать с самим собой. Микеле понимал его, как никто другой. Микеле не заставлял Флорана говорить, если тот хотел помолчать, а рассказывал что-то сам. Микеле крал сигареты из кармана его куртки и подкладывал туда шоколад – совсем как заботливая жена, Флоран всегда смеялся при мысли об этом. Микеле в свои тридцать два вел себя, как подросток, и пытался научить этому чересчур серьезного для своих лет, по его мнению, Флорана. Микеле часто смотрел на него – внимательно и почему-то очень грустно. Это настолько не вязалось с его образом, что Флоран всегда ежился от этого тоскливого взгляда и опускал голову. Боялся посмотреть в ответ. Еще одна молния сверкнула слишком близко, на мгновение осветив темную комнату. Флоран глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь подавить в себе детское желание спрятаться под кровать и не вылезать оттуда, пока все не закончится. Грохот. «Почему у меня нет хотя бы кота?» Невыносимо горькое чувство собственной ничтожности душило его. Нужно было что-то с этим делать. Флоран дотянулся до мобильника, лежащего на столике, и впервые набрал давно выученный наизусть номер.

***

Микеле нажал кнопку отбоя и небрежно бросил телефон на диван. Тот отскочил от мягкого сиденья и грохнулся на пол – крышка старенькой «Нокии» отлетела, аккумулятор выпал. Мике фыркнул и перевел взгляд на окно. Гроза сменилась обычным нудным дождем, капли воды монотонно стучали по железной крыше. Микеле вслушался в эти звуки и хмыкнул – небесным композиторам явно далеко до земных. А что, было бы неплохо расслышать в шуме дождя мелодии Моцарта. Или Сальери, чем он был хуже? Сейчас же Мике слышал только невнятный аритмичный марш. «Слушать его голос было намного приятнее». Он говорил с Флораном больше часа: выслушал его торопливую болтовню ни о чем, рассказал по его просьбе о своем сегодняшнем дне – изрядно приврав, чтобы было интереснее, отпустил пару ленивых шуток, улыбаясь нервному смеху Фло в трубке… «Он боится грозы. Просто боится грозы. Мальчишка». Убедившись, что Мот успокоился, а гроза закончилась, Мике осторожно свел разговор на нет. Теперь он сидел – по-прежнему на полу – и тупо смотрел в одну точку на стене. Звонок Флорана вырвал его из мрачных размышлений и окончательно перемешал все мысли в голове. Микеле потянулся к тумбочке и вытащил оттуда одну из пачек сигарет, конфискованных у Мота, и коробок спичек – зажигалку он давно где-то потерял. Закурил, устало привалился к стене и усмехнулся сам себе. «У меня даже сигареты твои, малыш Фло. Я когда-нибудь смогу снова думать о ком-нибудь другом?»