На руке, дарящей розы, навсегда останется их аромат

Чем более странным нам кажется сон, тем более глубокий смысл он несёт.

      Кто бы мог подумать, что двадцатого мая Намджун будет сидеть на заднем сидении мотоцикла своего лучшего друга, который исчез без вести восемь месяцев назад, а затем вдруг резко появляется. По иронии судьбы Джун замечает того, и по той же иронии выходит так, что Юнги совершенно не в курсе событий своих друзей. Хотя, Мину сейчас было далеко наплевать на то, что он пропустил, как по нему скучали, или наоборот, радовались отсутствию, плевать на то, как его друзья закончили учебный год, кто стал лучшим учеником в классе, какого было Сокджину осмысливать то, что это его последний учебный год в школе. Плевать на всё это, сейчас в голове вертелась лишь одна мысль о том, в каком состоянии любимый Чимин. Да, находясь в Кванджу восемь месяцев вместе с Хосоком, Юнги постоянно думал, что он здесь забыл? По какому поводу покинул Пусан? Почему согласился на предложение друга вернуться в его родной город? Ради какой цели? Вновь изменить свою жизнь? Сменить имидж, знакомых? А всё для чего? В конечном итоге, ты всё равно вернёшься к тому, от чего или кого так стремительно бежал, разве не тебе об этом не знать, Юнги? Ты хотел убежать от Шона, но тот всё равно застал тебя врасплох, затем решил тихонечко укрыться от Чимина, а что сейчас? Ты в Пусане, дорогой. Ты вернулся в Пусан по тому поводу, что не мог нормально, блять, спать все эти восемь месяцев. Постоянные сны о Чимине, где, вот он, совсем рядом, оборачивается и улыбается, зовёт к себе. Сначала старший благополучно отгонял от себя этот сон, старался не думать о нём на протяжении всего дня, но что же произошло в конце концов? Сдался. Не выдержал. Отправной точной стало то, что при прикосновении к Хосоку, Мин вспоминал прикосновения к Чимину. Вспомнил о том, как хотелось хотя бы невесомо касаться этого маленького чуда, хотелось всегда обнимать, чтобы солнечный цыплёнок никогда не замерзал, хотелось дарить ему только положительные эмоции, хотелось видеть на его лице улыбку. Юнги не раз признавался Чимину в своих чувствах, намного больше, нежели сам Чимин. Эти оба очень похожи, но с другой стороны, полные противоположности. Чимин столько раз в голове признавался Юнги, но практически ни разу не говорил об этом вслух, а Юнги с точностью наоборот, он много говорил, но никогда не придавал словам особую серьёзность, пока не расстался со своим чудом на длительный промежуток времени.       Юнги столько думал и размышлял все эти восемь месяцев, казалось, так его мозг ещё никогда не функционировал. Столько перечитал книг о снах, о психологии, и представляете, его ручонки дошли даже до книгах о настоящей любви. Пересмотрел столько фильмов. В конце концов, разговаривал на эту тему с Хосоком. До старшего долго не могло дойти, он вроде бы любит, но тогда почему позволил себе уехать? Почему отпустил глубокую любовь на самотёк? Почему оставил Чимина одного? Но потом понял, что любит настолько, что хотел защитить от самого себя. Юнги понял, что находясь рядом с Чимином, как бы тот этого не хотел, он всегда будет напоминать младшему о их совместных счастливых моментах. Обо всём, что только происходило. И Юнги прекрасно знал без слов, что Чимин любит его, вообще, эти оба давно научились понимать друг друга без слов, хватало одного лишь взгляда, прикосновения, цитаты, которые так любили оба парня. В одной из книг Юнги прочёл о таком странном понятии в любви как «Истинность». Два человека встречаются, а затем, словно щелчок, словно лампочка, словно сердце отбило странный удар, ты понимаешь, что хочешь сблизиться с этим человеком. Ты чувствуешь, когда ему плохо, когда он счастлив, и даже когда тот всё дальше и дальше от тебя… К слову, Юнги сломал левую ключицу в канун Рождества. Вот так совпадение, не правда ли, Чимин?       Намджун и Юнги домчались до больницы за считанные минуты. Мину хотелось рвать и метать, хотелось скорее добраться до грёбаной палаты под номером двести три, открыть раздражающе белую дверь и увидеть своё чудо, которое будет смотреть на тебя с сердцами в глазах, широко улыбнётся и произнесёт заветное: «Я ждал тебя, я знал, что ты не оставишь меня, ведь ты любишь меня, а я тебя». Юнги хотел верить в свои счастливые представления, до последнего надеялся, что в больнице они только потому, что Чимин просто-навсего навещает какого-нибудь своего знакомого. Но то, каким напряжённым был Намджун, то, как уверенно он шёл в нужном направлении, то, как он ни на один момент не обернулся взглянуть на друга, нагоняло панику. И вот, перед Юнги палата двести три, белоснежная дверь, сквозь которую и так можно услышать звук капельницы, понять, что пульс есть, но…       — Чимини… — Юнги открыл дверь, и розовые очки разбились в тотчас.       Вот оно, твоё чудо, Юнги. Руки, ноги, голова, всё на месте. Даже шрам из-за операции на желудке практически полностью исчез, весь гипс, который ранее покрывал почти всё тело, давным-давно был снят. Практически такой же Чимин, каким и был прежде, только вот корни волос отросшие, только вот тело совсем бледное, только вот об его ключицы можно порезаться, только вот мышц совсем нет, только вот он, истощён и… В коме уже пять месяцев. А так, да, тот самый Пак Чимин, в которого Юнги влюбился без памяти.       Сегодня казалось, что Юнги впервые увидел слёзы лучшего друга. Сегодня казалось, что Намджун впервые увидел слёзы на глазах Мина. Поистине шокирующее зрелище. Юнги плачет, упав на колени возле полуживого тела. Тихо, не кричит, не захлёбывается, просто всхлипывает, а на его голубых джинсах появляются мокрые следы. Юнги нежно касается ладони Пака, а затем резко отдёргивает, словно током ударило.       — Он разрешает, не бойся, — слышится знакомый голос позади.       Юнги оборачивается и видит Сокджина, мягко, но в то же время, грустно улыбающегося. Темноволосый не знал, что именно Джин стал в своё время настоящим спасителем для Чимина, но всего лишь на один шаг. Второй — заставить Чимина поверить в то, что жизнь для него ещё не закончилась, он ещё висит на волоске, нужно вцепиться в обрыв сильнее, поднатужиться и выбраться. Если Чимин сорвётся, то с такой высоты он точно не приземлится на ноги. Яма очень глубока, он на протяжении всех месяцев без своего дорогого человека рыл её сам для себя, но затем судьба сама помогла ему оказаться у выхода, но согласится ли Чимин принять эту помощь? Он не знает, что за пределами его тёмной ямы, он не знает, счастливы ли там его друзья, как семья? Может быть, все давным-давно уехали, забыли про него, оставили одного. Тогда, в чём смысл принимать спасение? В чём смысл оказаться на поверхности? Кто-нибудь должен донести до Чимина об этом… И Юнги берёт на себя подобную ответственность. Он знает, что это не шутки, что в любой момент капельница может звонко запищать, оповещая всех в больнице о том, что пациент из палаты двести три покинул этот свет. Юнги знал, так же при этом одновременно прекрасно понимал, что Чимин, как никто другой дорог ему. Знал, что Чимин бы сам звал своего хёна, если бы знал, что он вот, здесь, неподалёку, совсем-совсем рядом…       — Он ждал тебя, — продолжил спустя некоторое время Сокджин, а сердце Мина сжалось до микроскопического размера.       Ждал. Так долго ждал и терпел всё то, что происходило вокруг. Терпел все сны, которые называл кошмаром. Терпел всю боль. И Юнги сейчас не о физической боли, не о истощении, а о том, какого было жить Чимину с мыслью, что Юнги может никогда больше не вернуться. Темноволосый хорошо знал своё маленькое сокровище, знал, что тот мог навязать себе о том, что хён разозлился на него, бросил потому, что разлюбил. Надоел. Чимин всегда знал, что в конечном итоге он надоедает всем, как бы он не вертелся, не старался подстоиться под идеалы других людей, всё равно постоянно надоедал. «Ты, как сопля, которая клеится к подошве», - когда-то услышал Чимин из уст одного человека. Того самого, в которого влюбился. Того самого, который сейчас медленно и аккуратно взял хрупкую ладонь в свою. Того самого, кто взял на себя ответственность за то, что поможет. Всегда ведь помогал, и в этот раз сможет. Наверное…       — Я вернулся, слышишь? Я вернулся к тебе, поэтому просыпайся. Уже утро, Чими, пора в школу. Хочешь, пойдём вместе? Хочешь, я возьму тебя за руку и не буду отпускать? Хочешь, я позволю тебе разрисовать стены гаража, ты ведь так хотел это сделать, а я всё ругался на тебя? Я разрешаю, слышишь меня? Разрешаю, только прошу, проснись… — Юнги поднялся с колен, поднёс холодную ладонь к своим губам, закрыл глаза и с комом в горле говорил, говорил и говорил, надеясь, что он услышит, что обрадуется такой новости и откроет глаза.       Двадцатое мая. Все радуются скорому приходу лета. Ходят по магазинам, покупая побольше новеньких вещей, чтобы каждый день фотографироваться в новом луке. Бурно обсуждают места, куда хотят слетать или сходить. Мечтают о море, жаркой погоде и вечеринках на всю ночь. В это время в центральной больнице города, в палате двести три Мин Юнги плачет и мечтает лишь об одном на свете: Мой маленький Чими, открой глазки и скажи, что любишь меня, ведь я без тебя не смогу.

***

      Тридцать первое мая. Прошло одиннадцать дней с того момента, как Юнги в прямом смысле слова не покидает больницу. Изначально он вообще заявил, что не собирается выходить из палаты, что будет ночевать здесь, всё время будет наблюдать за Чимином, а то мало ли что может произойти. Юнги верил в то, что младший чувствует его присутствие, поэтому все его жизненные показатели в норме. Удивительно то, что организм наконец начал усваивать пищу, которую ему постоянно вливали по специальным трубкам. По показателям, Чимин набрал ещё полтора килограмма всего за одиннадцать дней. Врачи и вправду думали, что это чудо, в которое те не верили по своей профессии.       Родители Чимина сначала считали, что у Юнги психические отклонения раз тот чуть ли не с криками отпирался от врачей, которые выводили его из палаты, но со временем свыклись и поняли, что их сын слишком много значит для этого парня. И они надеялись на него, доверили жизнь младшего сына в руки этого малознакомого парня. Но Юнги действительно оказался неплохим, он всегда поддерживал, всё время повторял, что Чимин совсем скоро очнётся, ведь организм начал принимать все необходимые продукты жизнедеятельности. Всё время общался с ним. Даже когда кто-нибудь хотел зайти внутрь, то прежде прислушивались, как Юнги разговаривает с Паком, как рассказывает тому о том, как в детстве бежал и споткнувшись, полетел носом в паркет. Как потом его водили по больнице, чтобы вправить поломанный нос. Рассказывал о погоде, о том, что нового произошло за день, и конечно же о том, как сильно скучает и просит очнуться.       Все врачи привыкли к Юнги. Привыкли видеть его постоянно в палате и родители Чимина, Намджун с Сокджином, и даже Чонгук. Сначала тот взбесился, увидев Юнги, хотел перерезать тому глотку, избить, собственноручно закопать заживо, что угодно, лишь бы доставить тому такую боль, о которой тот никогда не забудет. Но со временем понял, что не сможет сделать Юнги ничего, так как понял, что тот и так испытывает то, о чём даже страшно представить.       Старший улыбается, говорит, что блондин идёт на поправку, но на самом то деле, он знает, что пульс порой падает до двадцати ударов в минуту. Видит, что тело бледнеет, видит, что Чимин так и не отзывается. Он не слышит.

***

      Стук в дверь разбудил Юнги, поэтому тот сразу же убрал руку от лица, на которую упирался во время сна.       — Это я. Как он? Ох, Юнги, ты снова уснул возле него, тебе ведь говорили… — не успел закончить Джин, как его перебили.       — Да, да, говорили, чтобы я хотя бы на ночь оставлял его в покое, знаю, но я не мог уснуть за дверью, я ведь пробовал, хён. Вчера у него брали кровь для анализа. Сказали, что у него повышен гемоглобин. А если о хорошем, то у него уже пять дней не было сильного спада пульса, стабильно держится сорок два удара в минуту, — на последних словах Мин широко улыбнулся, словно показывал, что это финиш, совсем скоро наступит победа.       Джин подошёл к комоду, который стоял возле Чимина, и положил на него букет алых роз.       — Прости, ЧимЧим, были только красные, — Сокджин мягко улыбнулся, смотря на своего младшего «брата», откинул его чёлку со лба и мягко поцеловал в это самое место.       Этот поцелуй в лоб нёс в себе огромную любовь, но не ту, которую испытывал к этому милейшему созданию Юнги, а ту любовь, который испытывает родной по крови человек, это братская любовь. Затем Джин посмотрел на Юнги с жалостью, словно спрашивал о чём-то, что было понятно лишь этим двоим.       — Ты иди, забери миссис Пак с работы, ты ведь обещал, а я ещё останусь, хочу поговорить с ним, — с трудом выдал Юнги, не отрывая глаз от Чимина.       — Хорошо, но не задерживайся, тебе нужно позавтракать, — с этими словами Сокджин покинул палату.       А Юнги с трудом выдохнул. И взглянул на капельницу, где на месте пульса ярко светило число двадцать. Уже как пять дней у младшего нет стабильного пульса сорок два удара в минуту, уже как пять дней в глаза бросается ядовитое число двадцать, которое Юнги возненавидел всем сердцем и душой, но он молчит, не говорит об этом никому, запрещает проверять самим, мол, я всё контролирую. Всё под контролем, уверяет себя Юнги, но он боялся, что совсем скоро он не сможет улыбнуться тому, кто зайдёт в эту палату, не сможет сказать, что всё в порядке, что наконец покажет эту ядовитую цифру, взглянув на которую всё внутри переворачивается.       — Чимин, — Юнги взял в свои руки маленькую ладонь и сжал её, чтобы уж точно тот почувствовал. — Ты ведь слышишь, так? Знаешь что такое любовь? Уверен, что ты бы ответил, что конечно же знаешь, ведь это очевидное чувство, что все люди в мире любят что-то или кого-то. Но нет, я хочу рассказать тебе о другом. Бывает быстрая влюблённость, есть любовь, которая может пройти, может быть привязанность, а может быть и истинность. Знаешь, что такое истинность? Уверяю тебя в том, что любовь даже рядом с этим чувством не стоит. Я сам сначала не поверил, мол, как человек может чувствовать то, что испытывает его истинный? Как может прочесть его мысли? Это ведь невозможно, мы ведь не какие-нибудь Эдварды Калины из Сумерек, да? Да, да, я посмотрел эту сагу и знаешь… Она просто ужасна! Нет, правда, в чём логика Эдварда уехать и оставить Беллу? И я понял, что это я. Я уехал и оставил. Оставил не просто любимого человека, а оставил своего истинного. Я каждый день думал о тебе, вспоминал, анализировал наши отношения. Тогда я думал, что если очень сильно любишь, то нужно уметь отпускать. Бред всё это! Согласись. Если очень сильно любишь, если этот человек твой, то нельзя отпускать, нельзя прощаться с ним, а нужно лишь любить и говорить об этом. Я говорил, но не придавал своим словам особого значения. А потом, когда в голове был лишь ты и любовь, то я вообще пришёл к выводу, что я безумец. Что у меня психическое расстройство под названием Пак Чимин. И знаешь, я не хочу от него лечиться, я не хочу принимать препараты, хочу болеть им. Пусть я убиваю себя, пусть сокращаю сроки жизни, плевать, ведь я так счастлив, что болен этим, Чимин. Я так счастлив, что встретил тебя, так счастлив, что полюбил, так счастлив, что понял, не могу я без тебя. Так счастлив, что могу держать твою руку, — внутри Юнги собиралась истерика, но он умело придавил этот порыв в себе и продолжил после недолгой паузы. — Я никогда не умел выражать свои чувства нормально, не знал, как это сделать, чтобы человек понял меня, но… Я люблю тебя, Чимин, люблю больше своей жизни. Если бы меня спросили, что я выберу, расстрел или жизнь, в которой я бы не встретил тебя, то я бы выбрал расстрел. Знаешь откуда был выведен диагноз «Пак Чимин»? Это разновидность психического расстройства — любовь. Представляешь, оказывается, что и ты тоже болен. Прошу тебя, не соглашайся на лечение. Давай болеть вместе, Чимин, давай вместе будем болеть этим до конца своих дней, только для начала, проснись, — Юнги поднялся, посмотрел на крохотное лицо, а затем наклонился и накрыл пухлые синеватые губы своими.       И пусть холодные. Юнги всё равно ощущал от них жар. Ещё раз взглянул на лицо, а затем старший вышел из палаты – нужно взять кофе. Голова раскалывалась, если честно, шея болела жутко из-за неудобного положения во время сна. Хотелось лечь на мягкую кроватку, укутаться тёплым пледом, но Мин не мог оставить Чимина одного.       Юнги шёл по коридору с чашкой кофе в руках. Небольшая суета врачей, но громкого гула не было. Но когда вдруг раздался звук разбивающейся посуды, то всё разом обернулись на виновника. Кофе растекалось по белой плитке, парень, что выронил свой напиток, словно готов был сейчас упасть вслед за своим завтраком. Было страшно спрашивать его, что же случилось? Стало плохо? Прибрать за вами? Налить новую чашку? Может воды? Может вас отвести на обследование? Как только врач, который обследовал Чимина, который видел Юнги чаще своей семьи, подошёл, то услышал тихое.       — Чимин.       — Что с Чимином? — врач нахмурился.       — Не знаю, но я слышу его голос, он что-то говорит мне… Я слышу его громче и громче. Подождите, сейчас разберусь… — Юнги схватился за голову, а врач сначала удивился, а затем приобнял темноволосого за плечи и, видимо, хотел отвести в свободную палату, уложить того на кровать и дать отдохнуть, но Мин отмахнулся от чужих рук.       — Он зовёт меня! Он сказал, что выбрался и зовёт! Я слышу его! — Юнги не думая, развернулся и побежал в сторону знакомой палаты.       — Юнги! — врач сорвался с места и поспешил за парнем, который никого и ничего сейчас не слышал и не видел, ведь в голове плотно засел лишь единственный голос, который умолял придти, умолял отозваться.       Юнги остановился, когда увидел ошарашенную медсестру, которая вышла из палаты под номером двести три. Юнги сразу же подбежал к ней и схватил за плечи, выжигающе смотря. Ждал важного ответа. Ждал услышать то, в чём нуждался все эти дни.       — Он… — голос молодой девушки дрожал под напором Юнги. — О… о… очнулся.       Очнулся, очнулся, очнулся. Юнги не понимал смысл этого слова, не мог сообразить, но когда в голове пролетело «Я вижу тебя! Ты не оставил меня!», - сладким голосом, то Мин немедля ни секунды, ворвался в палату и застыл. Он увидел как в его сторону стрельнули два сонных огонька. Отросшие волосы спали на одну сторону, а маленькие пальчики начали чуточку шевелиться.       — Юнги… — очень тихо и слабо.       Брюнет не знал, как реагировать, как правильно себя повести. Он не придумал ничего лучше, как подойти и заключить парня в самые крепкие объятия на свете.       — Юнги, — повторил я более уверенно, ведь уже полностью ощутил своё тело, почувствовал его горячие прикосновения. — Я хочу разукрасить стены твоего гаража.       Момент тишины, а затем громкий и искренний смех заполнил палату с номером двести три. Я смеялся, закрыв глаза, но когда ощутил на губах тепло и понял, что это заветный поцелуй, которого мне так не хватало, то…       — Я тебя звал.       — Я приехал.       — Ты козёл.       — Я знаю.       — Люблю.       — И я тебя люблю, Чими.       С этого самого дня, число тридцать один стало любимым у Юнги. С этого самого дня, май — любимый месяц Юнги. В этот самый день я впервые увидел слёзы Юнги, но не горести, а счастья. Как я смог это разобрать? Они сладкие на вкус.

По-настоящему можно любить только один раз! Это психическое расстройство? Верно. А знаете, я не хочу лечиться. Мы будем болеть этим вместе. Но это навсегда! Спасибо, обрадовали!