draw breath

Ким Намджуну карту к душе Мин Юнги не дают, а ему она очень нужна. Хотя бы приблизительная. Да даже нарисованная на салфетке трёхлетним ребёнком сойдёт. Ему хоть какой-то ориентир, всего зацепку, что угодно подойдёт. Намджуну же плохо, он не ориентируется в пространстве, путается на одной дороге и всё время сворачивает не туда, подальше от Мин Юнги. А Намджуну нужно поближе, чтобы на одной улице, в одной квартире, чтобы рядышком, близенько совсем. Между Ким Намджуном и Мин Юнги расстояние восемь метров, если посчитать от одного угла студии к другому, на деле же сотни тысяч километров и десяток световых лет. Они далеко, так далеко, что Намджуну не дотянуться. Душа Мин Юнги разрисована дорожными знаками стоп и проезд воспрещён, такая далёкая и недоступная, закрытая ото всех за ровной улыбкой с дёснами, за привычным немногословием, за осмысленными глубокими взглядами и покачиваниями хрупких плеч из стороны в сторону в такт музыки. Душа Мин Юнги легко растворяется в этаноле, дремлет на тысячелетних камнях и купается в жидком азоте. Намджунова душа так не может, она простая вся и вывернутая наизнанку порезами затянувшимися и шепотными криками. Намджун думает, что душа Мин Юнги от него очень далеко. Далеко, даже когда тот подолгу смотрит в глаза или когда подходит вплотную и ощутимо дышит в подбородок. Далеко, когда за руку берёт, переплетая пальцы, и голову склоняет на намджуново широкое плечо, не произнося ни слова. Так безнадёжно далеко, когда никого не остаётся в номере и Юнги бессовестно лезет целоваться. Когда впиливается в Намджуна всем своим нутром и отказывается уходить добровольно. Намджун думает, что скоро сдастся, потому что вокруг юнгиевой души зыбучие болота с летающими тварями, непроходимая пустыня без единого оазиса и не обхоженная тропа, на которую ступить страшно. А Намджун всё ещё плохо ориентируется в пространстве и путается в ногах. Намджун думает, что точно сдастся, потому что Юнги его целует, но думает совсем о другом. О чём именно, Намджуну никогда не узнать. Сдастся, потому что Юнги подолгу всматривается в его глаза, но ничего там интересного найти не может, кроме шероховатостей зарубцевавшихся шрамов. Сдастся, потому что на самом деле Намджуну это совсем не нужно. Потому что даже если карта к душе Мин Юнги существует, она будет явно на каком-то выдуманном языке, которого Намджун не знает и это не его проблема. Намджун точно сдастся, может не сегодня и не завтра, может на следующей неделе, или после праздников, с понедельника, с нового года или уже после зимы, к цветению сакуры, а лучше ближе к лету. Когда-нибудь Ким Намджун бросит попытки найти единственно верный путь к душе Мин Юнги. Откажется от его губ, от его ровной улыбки, от мыслей его не озвученных и непонятых никем по той же причине. — О чём ты думаешь, Ким Намджун? — Юнги не напирает с вопросами, ещё меньше с объятиями. Лишь самую малость — с поцелуями своими холодными, но мягкими. И даже сейчас, интересуясь, умасливая лёгкой улыбкой, усыпляя ласками, Юнги так чертовски далеко от него, близко разве только физически, но это совсем-совсем не то, не так, как Намджун хочет. Намджун хочет через непроходимый лес и всё те же зыбучие болота, вопреки всем запрещающим знакам, не по правилам, разрывая преграждающие ленты. Мин Юнги даёт пиздецки мало, лишь поверхностно и несерьёзно, а Намджун не будет просить. — Думаю о том, что завтра будет плохая погода. Но чёрт бы его побрал, Намджун собирается продолжать искать, несмотря на дождь вперемешку со льдом, что иглами впивается в кожу. Но, наверное, самое ужасное из всего этого то, что Мин Юнги прекрасно об этом знает.