draw breath

Юнги нервно отстукивает пальцами ему одному ведомую мелодию и в который раз задаёт один и тот же вопрос. — Это твоё окончательное решение? — Да, — безапелляционно выдаёт парень напротив. Руки скрещены на ровно вздымающейся грудной клетке, спина натянутой струной чуть ли не рвётся, а худые ноги одна на другой мелко, но ощутимо подрагивают. — Послушай, Чимин, то, что ты вытворяешь в воздухе — мастерство высшей степени. В тебе есть всё, чтобы прославиться на полмира, а ты так бездумно и бесперспективно растрачиваешь себя в «Дримленде», — Юнги делает ещё одну попытку, и снова тщетно. — Пойми, цирк Сокджина держится на честном слове и тебе. Возможно ещё немного на Хосоке и его тиграх, но это очень недолговечно. У меня в цирке тебя ждёт великое будущее, как ты этого не понимаешь? Юнги очень хочет Чимина себе. Алмаз, что сияет так ярко, поднимаясь на немыслимую высоту, сливаясь с небом и растворяясь по частичкам в воздухе. Он бы стал примой, он был бы гвоздём программы. Чимином бы восхищались так сильно, что забыли бы обо всех глобальных мировых проблемах. Да даже о войне бы забыли, что прямо сейчас, на передовой, где-то очень далеко и вместе с тем безумно близко к ним. — Разве это не было твоей мечтой? — приводит последний аргумент Юнги. Смотрит пытливо, пытаясь в глазах гроссуляровых ответы все найти. Но путается только больше. Чимин вздыхает тяжело, будто пытается донести простую истину до пятилетнего ребёнка, ерошит свои шелковые волосы — отлитые из белого золота, не иначе — и отвечает односложно, пытаясь скорее закончить эту пытку. — Мечтам свойственно меняться, Юнги. — И какая же теперь у тебя мечта? Остаться навсегда в этом злачном разваливающемся цирке, распад которого только дело времени? — Это не твоё дело, — Чимин встаёт с кресла и почти любезно открывает занавеску шатра, приглашая гостя уйти. — Спасибо, что приходишь смотреть на мои выступления, несмотря на твою занятость, но впредь, пожалуйста, больше так не делай. Юнги стискивает кулаки и челюсти до боли. Ему есть, что сказать, так много всего, что рот упрямо не открывается. Он скажет это в следующий раз, потому что обязательно придёт вновь. Будет приходить столько раз, сколько сможет. До тех пор, пока не получится. На выходе Юнги встречает Сокджина, что на серебристом потёртом подносе несёт пахучий травяной чай на троих. — Уже уходишь? — густые брови в удивлении ползут вверх. — Да, есть ещё незаконченные дела. Зайду в следующий раз, — Юнги запрягает коня, затягивает ремни седла потуже, забирается одним ловким движением и быстро скрывается за горизонтом. Небо полосуют падающие звёзды и летающие кометы. Сверчки, прячущиеся в высокой зелёной траве, громко гудят. У небольшого костра около палаток притих Чонгук, что-то воодушевлённо чёркая в своём исписанном вдоль и поперёк блокноте. Рядом сидит сонный Намджун, начищая большие и маленькие гири до блеска. В соседней палатке Хосок чистит тигриные клетки, пока Тэхён ловко их отвлекает, убаюкивая мягкими поглаживаниями и песнями грустными и обречёнными. Сокджин аккуратно ставит поднос на деревянный столик и выдыхает своё коронное: — Ты снова не согласился? — Назови хоть одну причину, почему должен? — Назови хоть одну причину, почему не? — Там не будет тебя, — Чимин подходит со спины и обнимает, нежно и ласково, руками своими, которыми в воздухе за металлические круги держится, словно за жизнь свою. Хрупкими руками, такими противоестественно тонкими, чтобы держать весь свой вес в воздухе часами. — Я всегда буду здесь, — Сокджин нежно разрывает объятия и поворачивается лицом к Чимину, тыкая в грудь того длинным пальцем. — Юнги прав, ты — единственное, на чём ещё держится мой цирк… наш цирк. Ты должен двигаться дальше. В цирке Юнги у тебя так много перспектив, ты даже представить не можешь. — И ты меня отпустишь? — Чимин смотрит так пронзительно, в душу самую, сквозь кожу и кости, куда-то очень-очень глубоко, куда даже Сокджину страшно смотреть. — Ты говорил, что любишь меня и никогда не отпустишь. — Тогда я любил тебя и не смог бы отпустить, а сейчас люблю настолько сильно, что могу. Сокджин тянется руками к чиминовому лицу, гладит осторожно, нежно, любовно, почти невесомо. Потом целует в пухлые губы, касается настойчивей, позволяет себе проникнуть чуть глубже, чуть дольше. Чимина ведёт от одной только невинной ласки, он напирает больше, прижимается, липнет телом, душой прилипает сильнее, намертво, чтобы не оторваться уже никогда. — Ты говоришь такие жестокие слова, Джин-и, — шепчет Чимин, прерывая поцелуи, лишь чтобы начать их заново. Прорываться через одежду к желанному телу уже так привычно. Джин руками своими всё чиминово тело прожигает, а потом по ожогам губами проходится и от этого печёт ещё больше. И, вопреки словам своим, понимает, что не отпустит. Не сможет. Только не сейчас, не этой тихой и спокойной ночью. Чимин сжимается вокруг джиновых пальцев, стонет мелодично и в небе летает, не держась ни за какие кольца и канаты. Без рук летает, без тела, душою лишь одною. И, боже, этого достаточно. — Джин-и, возьми меня, пожалуйста. И Сокджин берёт. Берёт сполна и даже больше, чем может взять. Берёт прямо на деревянном столике с уже остывшим травяным чаем. Под тихое пение Тэхёна где-то в соседнем шатре, под громкое чирканье чонгукового карандаша о шершавую бумагу блокнота, под иллюзорные звуки взрывов и свист пуль где-то на востоке, мурлыканье тигров и цоканье намджуновых гирей друг о друга. Под громкое биение собственного сердца и сердца своего возлюбленного. — Я не уйду, даже если попросишь, так что лучше не проси. Сокджин гладит чиминовы волосы и впервые ни о чём не жалеет. — Я не знаю лучшей жизни, чем жизнь с тобой и ребятами. Я не вижу своей жизни нигде, кроме «Дримленда», — Чимин приподнимается на локтях и смотрит всё так же пронизывающе и откровенно, будто хочет залезть в Сокджина ещё глубже, хотя некуда больше. — Ты останешься со мной до самого конца? — До тех пор, пока планета не рухнет. Хосок снаружи умывается и берёт любезно подставленное Тэхёном полотенце, Чонгук жонглирует пятью разноцветными шариками, разминая пальцы и думая о чём-то своём, а Намджун убирает остатки вчерашнего костра. Небо заливается красным светом, над цирком «Дримленд» восходит солнце.