Beautiful Decline

Раз, два, три. Ваату считает года и эпохи. Живое сердце мира бьётся в стволе древесной темницы, живое сердце болит и рвётся, когда по миру проходят войны. История циклична, история бродит по кругу. Люди приходят и уходят, мельтешат памятью. Ваату брезгливо морщится, ему не нравятся люди. Мелкие. Эмоциональные. Такие ничтожные. Двадцать, тридцать, сорок. Этот мир хочется стереть, распрощаться с ним, уничтожить. Ваату воет, но единственный собеседник – Древо – молчит. Ваату бьётся в тесной конуре, чувствует себя псом. И однажды находит решение. В ничтожных людях, в их мелочной слабости. Он вырывает ярость из каждого клочка воспоминаний Раавы, каждое предательство и каждую боль её аватаров. Собирает по кусочкам, смотрит, слушает, запоминает. Составляет план. Тысяча, две, три. Ваату копит силы, Ваату жиреет на человеческой злобе, Ваату обращает её против людей – тех, в ком чувствует суть аватара. Их много: Ван, второй, третий, четвёртый, не счесть какой. Где-то в этом ряду Ваату находит Шу Мин. У неё нет цели, нет вызова – есть лишь наследие. Её обучали хранить гармонию, рассказали про мир и баланс, но не избавили от гордыни. Не приставили к делу, назвали без пяти минут божеством. Шу Мин – сокровище нации и дочь людского царя. Раз, два, три. В мире давно нет войны, и Шу Мин почитают за дела предыдущих детей Раавы. Шу Мин – в их тени, в золотой клетке, связана по рукам и ногам. Шу Мин боится, что история её потеряет. Зря. Именно ей выпадет честь первой увидеть Ваату во сне. Он действует осторожно, шепчет исподволь: размягчённые благоденствием люди не замечают, как темнота отравляет их божество. А принцесса Шу Мин – тонкая, невинная, слишком лёгкая для народа Земли – слушает ночами песни, видит звёздные сны. Три, два... Два. Дочь Раавы спит в золочёном дворце, а Ваату больше не воет в своей конуре. Ваату поёт. Поёт для Шу Мин, о её красоте – поначалу неслышно, нескладно, но смертной хватает и того. Ваату показывает свободу, задевает струны амбиций. Шу Мин так чиста и наивна, что ядовитое семя легко прорастает в душе. «Раз, два, три. Три, два, раз». «История циклична», – убеждает Ваату, – «благополучие временно, и скоро ударит война». Шу Мин запомнят, как бесполезного аватара, из-за которого был утерян баланс. «Но», – шепчет Ваату, – «Шу Мин – её белые руки и тонкие плечи, её голубые как небо глаза – создана не для этого. Шу Мин создана, чтобы нести мир». «Скоро каждый узрит силу и красоту Шу Мин». Ваату учит её тому, что люди подлы и злы, недоверие сочится сквозь сны, Шу Мин видит ярость и смерть. Шу Мин медитирует днём, расспрашивает других аватаров. Ваату смеётся: дети Раавы помнят предательства, отчаяния и боль, их память насыщена тьмой. Сами того не желая, они помогают убивать свет. Каждую ночь Ваату приходит к Шу Мин, ласкает её через сны – совсем, как делал бы человек. Раз, два, три. Шу Мин боится, что её раздавят, Шу Мин боится потерять жизнь, Шу Мин жаждет получить мир – тот, который под её властью избавится от войны. Шу Мин выгоняет из дворца каждого, кто не так взглянет, и в ярости казнит отцовского генерала. Сама – своими тонкими руками. Ваату нравится, как выглядит красный на белой коже. Её пытаются убить следующей ночью – заранее, пока безумная принцесса не натворила беды. Ваату будит её, Ваату не хочет терять Шу Мин. Четыре, пять, шесть. У Шу Мин новое имя, а мир начинает гореть. Скалы плавятся, неугодные стонут, божество в ярости. Люди бегут – или поддерживают Хозяйку Небес. Сны Шу Мин тонут в желаниях, на смену звёздам приходят тёмные тени щупалец, жаркие ночные огни. Её отряд – поначалу малый – растёт и покоряет Царство Земли. Ваату бьётся в своей темнице – не от ярости больше. Ваату упивается безумием, обжирается болью и смертью, пирует войной. Дочь Раавы забыла о своём наследии, на гербе у неё – чёрный и алый, вокруг неё – сонм перебежчиков. Тех, кому нравится убивать. Тех, кто хотел спасти свою жизнь. Тех, кто жаждет крови Шу Мин. Семь, восемь... Семь? Под властью Хозяйки Небес – половина мира, её узкая ножка попирает правителей и гармонию, как раньше сминала только шёлк и ковры. Ваату поглощён триумфом, и почти забыл про её сны: он жрёт. Жрёт, пока может, впитывает силу – бьётся в своей темнице, пытается разнести её до щепы. Он забыл про ночные визиты, забыл про свою Шу Мин. А вокруг неё – обожатели, они льют мёд на то, что осталось от её красоты. Они хвалят каждый ожог и шрам, потемневшую синеву глаз, целуют огрубевшие руки. Шу Мин, забытая своим первым, своим Ваату, с удовольствием падает в их объятья, впервые отдаётся во власть плотских желаний. Семь, семь, шесть. Ваату выныривает из темных глубин слишком поздно – и не видит Шу Мин. Мечется, перебирает воспоминания, пока не находит свою Хозяйку Небес, распростёртую посреди шёлка и мрамора. Её кожа окрашена красным, красный течёт по белому камню, и этот красный принадлежит ей. Она не защищалась. Она доверяла. Она верила: Ваату предупредит. Пять, два... Ноль. Из летописей вымарывают каждое напоминание о Шу Мин, кроме имён и дат. Обгладывают кости её славы, сносят дворцы и храмы, казнят сторонников, стирают в порошок саму память. Она занимает место в ровном ряду аватаров, безликая как каждый из детей, не нужных Рааве. Когда-то давно Шу Мин боялась, что история её потеряет. Зря. Ваату всё помнит. Ваату не забывает. Раз. Два. Три.