ящики

      Расскажи он кому-нибудь из отряда — от зависти удавятся. Смерят взглядом, полным неверия и легкого отвращения — какого черта новичкам-пиздюкам Фортуна отвешивает такой подарок? А был бы в школе — ровесники благоговели перед ним да приставали с постоянными расспросами, только бы хоть что-то узнать. Чтобы сами могли нафантазировать, будто бы все произошедшее случилось с ними. Да вот только Чуя скорее умрет, чем кому-то расскажет о случившемся. Забыть бы нахуй как самое постыдное и позорное, что только было в его жизни. Господи, за что ему это.       Адреналин бьет по мозгам, пуская сердце в бешеный пляс. На фоне отдаленная редкая пулеметная очередь не дает забыть, зачем они здесь, а запах гари, приносимый портовыми ветрами, уже привычно раздражает нос. Блять, блять, блять. Ему надо быть там! В самой гуще событий, завершая рейд и помогая своим товарищам. А он зажат среди ящиков, полных нелегального оружия, с гребанным Дазаем, которого он, с легкой подачи этого самого бинтованого дебила, должен защищать по приказу Босса. И все бы ничего, хуй с этим, честно, да вот только Дазай крепко обнимает его за бедра, самозабвенно заглатывая его член. Стоит на коленях, закрыв глаза и не давая возможности вырваться, устроив ладони на чужих ягодицах и засунув пальцы в задние карманы. Каков же пиздец, такая дичь даже в самых страшных наркоманских снах не явится.       Пальцы ноют — так крепко Чуя цепляется за доски; угол деревянного ящика неприятно впивается ниже задницы. Жарко, как во время гребанной лихорадки, мозгов в голове столько же — лишь пара пищащих мыслей, не способных выстроиться хоть в одно предложение. Чужой рот пиздецки влажный, язык — мягкий, но, сука, такой неспешный, что бесит. Дазай двигает им снизу, изучающе проходясь по выпирающим венам, крепко прижимается под уздечкой, а после проходится по головке. Чуя уверен, что если бы его силы не были аннулированы, он бы уже к чертям снес и ящик под собой, и метровые контейнеры рядом, и самого виновника всего происходящего. Однако, если быть честным, Чуя и без управления гравитацией может избавиться от Дазая. То, что он позволил загнать себя в угол в таком неописуемо щекотливом положении, виноват лишь идиотский, но верный эффект неожиданности. И, опять же начистоту, какой подросток откажется от минета? Особенно, когда уже стоит (а ведь всего-лишь перевозбудился во время сражения! Хорошо хоть Кое не видела, а то всыпала бы по первое число и устроила очередные тренировки контроля эмоций). Все, что Чуя успел понять, это как его тянут за руку в сторону, а в следующий момент его штаны уже расстегнуты и член оказывается в чужом рту по ощущениям едва не по самые гланды. «Ну нихуя ж себе», — единственная причина, почему Накахара застыл на месте, как вкопанный.       Первым делом у Чуи просыпается инстинкт самосохранения, из-за которого одновременно хочется и заорать, избивая мудака, и вообще не двигаться, не отсвечивать да изобразить столб. Может это как с дикими животными? Надо притвориться мертвым и от тебя отстанут. Пожалуйста. Только Дазаю, видно, плевать на все: что их могут заметить в любой момент, что они на поле боя, что Чуя вообще-то пиздец как против и далее и подобное. Он упрямо и равномерно продолжает двигать головой, и вот хуй знает, о чем он думает. Если вообще думает, конечно.       Когда оцепенение спадает, Чуя понимает, что ему самую малость страшно. Он не праведный монах, потому честно совсем немного тоже похуй, где они и что происходит, но ему совершенно не похуй, что рядом Дазай гребанный Осаму. Как уже упоминалось, расскажи Чуя кому-нибудь, что ему отсосали прямо на миссии, ему бы завидовали. Но тот факт, что сделал это всем известный Демонический вундеркинд, заставляет тут же поверить во Всевышнего и начать ему молиться. Чуе самую малость страшно, что ему отсасывает именно Дазай.        Накахара не может опустить взгляд вниз, позорно боясь увидеть, что там за хрень происходит, но, даже смотря на ржавый контейнер впереди, прекрасно представляет лицо напарника. На нем искренний, сука, интерес. Однако Дазаю просто так двигать головой уже не интересно. Он медленно отодвигается, не утруждаясь вытереть губы и прикрыть рот, и дышит тяжело, не обращая внимания, как слюна течет по подбородку — он с поистине научным любопытством сосредоточен на том, как перед самым носом качается красная головка. Осаму смотрит, как тверже стал член и сгладилась крайняя плоть. Слегка дует, отчего у Чуи нервно дергается нога, и осторожно обхватывает губами самый кончик. Посасывает, проводит языком, слизывая предэякулят и, блять, он что, чмокает? Чуя страдальчески воет, откидывая голову и смотря в небо. Ну как так получается, что эти влажные звуки раздаются четче, чем драка и перестрелка в десятке метров от них?       Осаму все же поднимает взгляд на напарника, и у Чуи от пристальных глаз едва не чешется все тело. Уж черт знает, как он угадывает чужие действия, не опуская головы, но от этого нихрена не легче. Он чувствует себя блядским подопытным кроликом. Охуеть эксперименты, просто пиздец, а вовремя-то как главное.       Убирая одну ладонь с задницы, Дазай обхватывает член и начинает двигать рукой, крутя кистью. «Только тронь меня потом этой рукой, ублюдок», — думает Чуя и стонет, прикрывая глаза, когда чужие губы вновь обхватывают головку. Ладно, окей, хуй со всем этим. Вот просто. Хуй.       Дазай будто чувствует, что Накахара смирился со всем происходящим. Смотрит на него широко раскрытым глазом, будто и сам не верит, и только активнее начинает двигать головой.       — Какой же ты ебанутый, — хрипло говорит Чуя, запуская пальцы в чуть кудрявые темные волосы.       С легким удивлением он отмечает, что волосы длиннее, чем кажется на первый взгляд, и тут же удобно сжимает пальцы в кулак, натягивая пряди. Если Дазаю и неприятно, тот этого не показывает и продолжает сосать — лишь раз отстраняется, громко тяжело выдохнув, отчего у Чуи аж яйца поджались. Осаму быстро обводит головку большим пальцем и затем вовсе убирает руку, медленно насаживаясь ртом так, что носом касается лобковых волос. Как же в его глотке охуенно, прости Господи.       Накахара закатывает глаза, когда чувствует, как Дазай сглатывает. Стенки горла резко сжимаются, обнимая со всех сторон, язык чуть дергается, и Чуя понимает, что вот-вот кончит. Да вот только Дазай, кажется, или не все продумал, или переоценил себя, черт знает, но он начинает тормозить. Отодвигается, тяжело, устало и громко дышит, при этом не выпуская член полностью изо рта; опять берет глубоко, сглатывает и отстраняется, в этот раз не то тихо всхлипывая, не то хныкая. У Чуи же сдают нервы. От того, что в доках становится тихо, от пугающе четких пошлых чмоков и хлюпанья, от того, в конце концов, что в его возрасте, чтобы кончить, многого и не надо. А этот, блять, уебок начинает телиться.       Запуская в волосы вторую руку, Накахара уже сам начинает трахать Дазая в рот. Жестко, резко, прижимая носом к паху. Тот дергается от неожиданности, впервые упирается в попытке отстраниться, но черта с два ему позволят. Всхлипы напарника для Чуи мелодичнее всего, что он только слышал, а когда тот громко стонет, в горле идет вибрация, и Чуя кончает с низким рыком. Втрахивается еще несколько раз, а после прижимает к себе, отпуская лишь тогда, когда перед глазами перестают плясать пятна. Пальцы будто окаменели, разжать хватку у Чуи выходит еле-еле, но, как только появляется возможность, Дазай заваливается в сторону, оглушительно кашляя. Ноги гудят, колени дрожат, и только сейчас Чуя наконец-то смотрит на напарника. У того лицо красное, мокрое, губы цвета вишни. Бинты на голове сбились, волосы как гнездо. С подбородка капает слюна вместе со спермой, а взгляд хоть и мутный, но безобразно довольный, сытый. Вот же ж блядь Мафиозная. Это все настолько развратно, что Чую тошнит.       Отворачиваясь, Накахара делает несколько глубоких вдохов. Боже, кажется, его правда мутит. Надо быстрее съебывать, пока этот долбанутый еще чего не устроил.       — Вот нахуя тебе это было?       К сожалению, интерес оказывается куда сильнее, чем здравый смысл. Чуя спрашивает, стоя в пол-оборота, уже застегнув штаны и собираясь уходить. Дазай выглядит удивленным. Он все еще сидит на земле, медленно вытирая лицо и, кажется, только-только перестав… хрен знает, что он там делал, всплакнул пару раз, кажется. Наклоняет голову к плечу, щурит темный глаз и маслянисто улыбается растраханными губами. Накахару опять мутит.       — Слышал, — хрипло и еле разборчиво, — что в сперме витамины, кальций, сахар, фруктоза. Стало интересно.       Блядь, лучше бы он не спрашивал.       — Больной же ты ублюдок.       Накахара на полном серьезе задается вопросом, сможет ли Мори предоставить ему психолога, с которым все же возможно будет обсудить произошедший пиздец, потому что теперь ему явно понадобится помощь.