ящики

      Когда юная ослепительная красавица, которую Дадзай прижимает к стене у запасного выхода из клуба, откуда они только что вывалились, поднимает свою стройную, спортивную ножку, очень настойчиво потирает бедром его пах и произнесит низковатым, прокуренным голосом : “У меня есть член и машина, на чем прокатишься?”, он, надо признать, сказанное слышит, но… Но на этом все. Алкоголь вкупе с прелестными маленькими таблетками, что можно приобрести у определенных людей в темных углах танцпола, здорово мешает любым мыслительным процессам, и это, черт возьми, главная причина, по которой Дадзай вообще ходит в подобные места. Это, и еще возможность очень приятной разрядки без каких-либо обязательств.       Его избранница на эту ночь яркая, как неоновые огни в самом клубе: огненно-рыжие волосы, искрящееся платье цвета лавы и совершенно дикий контраст голубых глаз на фоне всего. Увидев ее, на первые мгновения Дадзай даже забывает, как дышать. Есть, конечно, вероятность, что на самом деле избранница не настолько сказочно ошеломляющая, и это всего-лишь эффект таблеточек с несколькими виски кола, парой шотов и легкого недотраха (сессия такая сессия), но ему как-то плевать.       Рыжая бестия — иначе ее не назвать — целуется грубо, властно, будто хочет высосать из него всю душу. Он, в общем-то, совершенно не против. Она обнимает его одной рукой за шею, вынуждая наклониться, а другой оглаживает бок от таза до груди, нетерпеливо выдергивая рубашку из брюк, и все продолжает настойчиво потирать его быстро твердеющий член. Дадзаю приходится локтем упираться в стену над рыжей головой, чтобы случайно никуда не завалиться и не утянуть за собой ночную подружку. Все же надо было меньше пить и меньше закидываться всякими нелегальными препаратами.       Когда кислород заканчивается и Дадзаю все же приходится отстраниться, красавице, кажется, кислород в принципе не нужен - она лишь плавно перемещается с его губ на щеку, ухо и останавливается на шее, оставляя такие засосы над бинтами, что глаза закатываются, и все тело прошивает дрожь. Однако спустя маленькую вечность сказанная девушкой фраза все же заставляет его плавающие извилины шевелиться активнее, переваривая смысл.       — Если так звучит приглашение домой, то это долго.       Долго не хочется, терпеть невозможно; хочется если не прямо сейчас, то хотя бы как можно скорее. Но и на перепихон за несколько минут (образно говоря, конечно, у него хорошая выносливость!) в подворотне Дадзай не согласен. Не в этот раз, простите уж.       Красавица отрывается от него и смотрит поистине внимательным, острым взглядом, будто это не он снял ее в клубе, а она подцепила его на крючок. Будь он хоть немного трезвее, определенно почувствовал бы подвох. Этих самых подвохов, кстати, очень много. Крепкие жилистые руки, тренированные ноги, талия не такая стройная и изящная, как казалось в редких всплохах света в клубе, и грудь нулевка. Глаза смотрят с постоянным вызовом, на губах резкая улыбка-ухмылка. Вся ее красота… хищная. Не получается подобрать другого слова. Впрочем, пока девушка продолжает недвусмысленно и настойчиво дразнить его член через брюки, ему плевать на все. Даже на этот самый член у нее, который она упомянула. Она же про страпон, так? Приглашает к себе, предлагая разные виды удовольствий. Черт, он, пожалуй, даже согласен — пару раз он проводил время с парнями, для разнообразия разок и сам раздвинув ноги, — но желания ехать куда-то нет совсем, да и не в его правилах просыпаться в чужих постелях после клуба или бара. А вот перепихон в машине звучит просто прекрасно. Если получится куда-то отъехать, можно и на машине. Удобство, конечно, сомнительное, однако прелестная невысокая девушка должна идеально подойти для подобного. Прижимать ее и поддерживать будет одним наслаждением. Впрочем, просто так она явно не позволит одаривать себя ласками — все, что пока успел сделать Дадзай, это огладить ее бока, задирая подол платья, сжать охренительную ягодицу и запустить пальцы в незамысловатую легкую прическу, едва не сдернув заколку — за это девушка глухо ругнулась и очень ощутимо прикусила его подбородок.       Уверенная ладонь ложится ему на затылок, пальцы в кружевных перчатках зарываются в волосы и с силой сжимают волосы, дернув и заставляя смотреть в глаза в глаза. Другой рукой девушка хватает его за челюсть, поворачивает туда-сюда и изучает. В этот момент Дадзай понимает, что девушка, может, и пьяна — точно пьяна, вон как горят скулы и щеки — но гораздо адекватнее, чем он. Ее глаза безобразно ясные, и, черт возьми, если она сейчас передумает из-за того, что он под кайфом, он взвоет нахуй. Удовлетворенный хмык — явно не то, чего он ожидает от нее секунды спустя.       — Машина за углом, — говорит она и, схватив его за руку, нетерпеливо тянет за собой, звонко стуча шпильками по асфальту.       “Не надо меня вести!”, — хочется недовольно выкрикнуть, однако его тут же шатает, он едва не врезается плечом в стену и решает, что ладно, разок пусть его и проведут, как маленького.       Хватка на его запястье столь крепкая, что ему становится интересно, каким видом спорта занимается его спутница? Общие боевые искусства? Ох, он бы с радостью посмотрел на ее тренировки. Дадзай не замечал за собой большой любви к спорту, и девушек он больше предпочитает легких и изящных (потому что одна подруга уже много раз знакомила его со своим кулаком и тесаком, из-за чего у него развился легкий инстинкт самосохранения). Но вот эта особа явно исключение из всех возможных исключений.       — Ты не ответил на вопрос, — вновь говорит девушка низким голосом, отпуская его руку и начиная копаться в своем клатче. Дадзай успевает заметить в нем кроме ключей телефон, пачку сигарет с зажигалкой, пару кредитных карт, пакетики со смазкой, презервативы и нож.       На этом моменте он становится на пару градусов трезвее.       Нет ничего удивительного в том, что у девушки с собой в сумочке нож — в их время не грех иметь при себе средства для самообороны, да и мало ли зачем еще может понадобиться острое лезвие? Хоть открыть упаковку чего-нибудь. Вот только это нож не складной, не нож-бабочка, а нож Боуи. Или как минимум его вариация, в лезвии сантиметров двадцать пять точно! Это, черт возьми, настоящее холодное оружие ближнего боя. Почему-то у Дадзая нет сомнений, что клатч подбирался специально под нож. Звук отключения сигнализации напоминает, что они стоят тут не просто так.       — Как бы не была хороша машина и хороши поездки на ней, мы здесь не для этого, так ведь?       Неожиданно появляется чувство, что он как-то слегка проебывается, ведь во взгляде девушки сквозит самоуверенное снисхождение, которое заставляет его ощущать себя слегка уязвленным. Но она открывает заднюю дверь и глядит особенно многообещающе, отчего все его сомнения рассеиваются.       — Тогда береги голову, каланча, — и тут же юрко залезает в салон.       Дадзай хмурится, медленно наклоняется, чтобы залезть следом, но не успевает даже возмутиться — рука в перчатке нетерпеливо дергает его за ворот и буквально заставляет завалиться внутрь аккурат сверху на хозяйку автомобиля. Какая же бойкая подружка ему досталась!       — Не ударюсь, — еле-еле ворочает он языком между очередными сногсшибательными поцелуями, — если ты будешь слегка помягче.       Он упирается локтями по обе стороны от чужой головы, опустив одну ногу вниз, и в каком-то смысле это, наверное, ошибка, ведь с такого положения колено девушки само, не иначе, так и тянется дразняще надавить на его выпирающую ширинку. Дадзай низко стонет, сжимая губы и опуская низко голову. Вот ведь сучка.       — Помягче? — и отчего же от прокуренного, чуть хриплого со смешком голоса его почти что пробивает дрожь? — А вот твоему члену явно нравится.       Как в подтверждение своих слов она опускает колено, чтобы теперь руками начать жестко двигать пальцами по шву брюк. И Дадзаю даже не стыдно, что он тут же бессовестно двигает бедрами навстречу, начиная слепо преследовать собственное удовольствие. Черт, может, она просто подрочит ему? Даже минет не обязательно, главное, чтобы в перчатках так и оставалась, пока член не станет слишком чувствительным. Краткая вспышка стыда за то, что как-либо проявлять инициативу он, кажется, не хочет и не собирается, жжется внутри совсем как выпитое недавно спиртное. Вот надо было самого себя так подставить! Впрочем, самобичеванием Дадзай занимается всего ничего. Наслаждение давит и сметает все другие чувства, туманя разум как никогда сильно, и он даже не понимает, что штаны ему уже расстегнули, слегка приспустили вместе с бельем, а шею и ключицу пятнают такими засосами, что завтра придется на всякий случай обернуть дополнительный слой бинтов. Или вовсе шарф нацепить, учитывая, как колени дрожат от чувственного укуса за мочку уха. Не целует, а метки ставит, не иначе.       Отчего же его ведет, словно девственника? Неужели это результат воздержания от нормального секса из-за завала в чертовом вузе? Или в этот раз нахимичили с таблетками... Ублюдки. Или же девушка настолько умелая, прекрасная, охуительная, что...       — Сменим позу? — звучит у этого самого несчастного уха спустя вечность, и Дадзай теряется, а где, блять, его оргазм, что был так близко?       И будто предсказывая его вопрос (скорее всего очень уж раздраженным и опечаленным он выглядел в этот момент), девушка тут же проводит подушечкой пальца по краю головки — еле-еле касается, дразня шероховатым материалом кружева, а после сжимает кольцом у основания и медленно ведет вверх, словно доит его. Нет, честно, будь он чуть более адекватным, уже давно сам устроился между чужих ног, дразня ничуть не хуже, чем эта самая девушка, и точно не позволил бы ей так долго обходиться без внимания его чутких, ловких пальцев и умелого языка, на которые еще ни один представитель человечества не жаловался.       — Пожалуй, — шепчет, наконец-то обретя контроль над голосом и искренне надеясь, что звучит он не слишком расстроенно.       На самом деле смена позиции — отличный вариант. Если девушка сядет сверху, то ему и делать ничего не придется, только поддерживать ее за бедра, целовать и гладить. Идеально. Нет, все же как хорошо, что она такая активная. Греховно мелькает мысль спросить у нее номерок и предложить потом повторить, когда Дадзай точно сможет не ударить в грязь лицом.       Когда с него продолжают стягивать штаны, он, признаться, немного удивляется, хотя и не может не признать, что секс в них не очень удобен. “Ладно, — думает Дадзай, — пусть делает, что хочет”. И сам скидывает на пол машины обувь, а спустя время бросает штаны рядом на сиденье. Вот только почему девушка усаживает его себе на колени? “Что за...” — с непониманием хмурится Дадзай, автоматически перекидывая колено через чужие бедра и удивляясь, с какой силой маленькие ручки на его талии заставляют его усесться. Он глупо хлопает глазами, смотря сквозь заднее стекло автомобиля на далеко стоящий фонарь, и все пытается понять, что за лишние телодвижения сейчас происходят.       — Тебе точно будет удобно? — с легким сомнением спрашивает Дадзай, следом тут же простонав и прикрыв глаза.       Его жилетка и рубашка оказываются почти полностью расстегнутыми, чужие горячие искусанные губы накрывают сосок, одновременно с этим тонкие сильные пальцы впиваются в задницу, и все это вынуждает его охнуть, закатить глаза и положить на все болт.       — Хочешь перевернуться?       Очередная секундная заминка, ведь эта сучка вновь двигает рукой по его члену: проводит по уздечке и сдавливает головку в кулаке. Блять.       — Нет.       Чужую самодовольную ухмылку он не замечает, и это, пожалуй, даже хорошо. На этом бы моменте он не смог продолжать игнорировать подозрительность всей ситуации, а самое главное — свою гордость. Наверное. Скорее всего. Сложно сообразить, когда два твоих главных органа в совершенно разных состояниях — мозг пытается ретироваться в желанный отпуск, отказываясь как-либо думать, а член забирает себе все внимание, говоря плюнуть на все остальное.       Прикрыв глаза и откинув голову, Дадзай наклоняется назад и опирается локтями о спинки двух передних сидений. Пальцы у девушки прекрасные. Идеально обхватывают его член; сжимают чуть сильнее, чем хотелось бы, отчего только острее удовольствие; очень умело дразнят уздечку и перебирают его яйца. Дадзай не сомневается, что завтра на его груди и шее будет целая икебана из засосов и укусов, и ему даже плевать, что ради этого часть бинтов раздербанили прям на нем (стан он обматывает больше по привычке). Пусть только, пожалуйста, незнакомка не останавливается.       ...или нет.       Блять.       Нахмурившись и тихо шикнув, Дадзай упирается ладонью в чужое плечо и наклоняет вперед голову, стараясь на чуть-чуть отстранить от себя девушку.       — Хватит, — тяжело бормочет он и рыжая макушка тут же отрывается от него.       Боже, девушка блядски красива. Рыжие локоны дико растрепались, голубые глаза огромные, темные, жадные, губы цвета спелой вишни искусаны и опухшие. И хоть выглядит она так, будто готова сожрать его с потрохами за секунду, смотрит она пристально и внимательно.       — Сними перчатку.       Ему показалось или девушка на секунду облегченно выдохнула, будто испугалась его желания остановиться? Изящная насмешливая ухмылка тронула ее губы:       — Чувствительно стало?       — Вообще-то… черт.       Дадзай давится собственным ответом, наблюдая, как медленно и уверенно бестия стягивает зубами с руки, которой дрочила ему, перчатку, и тут же наклоняется ниже, глубоко целуя, стоит только избавиться от нее. Целует, что удивительно, медленно, но с не меньшим жаром, чем раньше, отстраняясь лишь тогда, когда голова вновь идет кругом. И черт знает от чего идет кругом — от алкоголя, от таблеток или этой девушки.       — Как же ты? — шепчет Дадзай, прижимаясь лбом ко лбу, оглаживая чужую горячую щеку большим пальцем, направив другую руку к подолу платья.       Но неожиданно его перехватывают за запястье, уверенно уводя в сторону.       — Не беспокойся, я сейчас, — отвечает вновь с легкой насмешкой и тянется за брошенным в угол клатчем, тут же начиная копаться в нем, даже не глядя. Только вновь целует-кусает дазаевские губы, сладко посасывая.       Следить за происходящем становится все сложнее. Сидеть, сгорбившись, не особо приятно, но и изменить позу страшно, будто от этого изменится и атмосфера. Атмосфера пьянящая, завлекающая, в которой потеряться да утонуть — запредельная мечта, что вот-вот исполнится. Дадзай и представить не может, была ли когда-нибудь прелюдия к сексу или сам секс хоть немного близко ко всему охренительному, что сейчас происходит? Кажется, ответ очевиден — нет. Если только под наркотиками. Блять, если вся охуенность сейчас происходит из-за наркотиков, он разочаруется в жизни еще сильнее. (какая-то сомнительная логика, но похуй)       — Ты здесь?       Дадзай и не осознавал, что вновь закрыл глаза. Происходящее вновь обретает четкость, особенно бездонные яркие глаза перед ним, в которых мелькает что-то такое, чего он не понимает.       — От такой красавицы уходить, только совершив суицид.       Она фыркает, закатывая глаза и явно пожалев о своем вопросе. Дадзай на это устало улыбается, но тут же дергается, не понимая, что. за. хрень.       — Расслабься, — вновь звучит насмешливый голос, а одновременно с этим одной рукой девушка вновь начинает неспешно ему дрочить, а другой упрямо и уверенно разрабатывает ему зад.       “Не понял”, — думает Дадзай, но опять откидывается назад, опираясь о спинки двух сидений. Окей, ладно, о себе, кажется, девушка не думает совсем, а вот о его удовольствии задумалась почти во всех смыслах.       — Знаешь, — говорит он спустя несколько секунд тяжелого дыхания, — могла бы и просто отсосать мне, а не делать массаж.       Издевательский изгиб рыжей брови выглядит так знакомо, что на секунду становится подозрительно — именно такое лицо обычно у него самого, когда ему приходится общаться с людьми безобразно наивными и самоуверенными.       — Поверь, тебе же лучше.       Но не успевает он возразить ей, как эта сучка нашла все, что ей нужно. Охуеть, она правда настолько умелая или ей просто везет?       Дадзай не сдерживается и тихо стонет, стараясь устроиться удобнее и одновременно поддаваться в кольцо пальцев впереди и на пальцы сзади. Если раньше ему казалось, что он может кончить в любой момент, то сейчас удовольствие путало сознание, не давая ни на чем сосредоточиться. Хотелось сразу всего, но гнаться за этим “всем” — растерять последние остатки того, что составляет его собственное “Я”. Кажется, девушка хочет высосать из него все соки. Как он после этого не отключится доберется до дома — загадка для Рампо, не иначе.       Становится и легче, и обиднее, когда руки пропадают. Приходится потрясти головой и посмотреть, что за нахрен опять, но девушка просто разрывает фольгу от презерватива, после чего тут же начинает раскатывать резинку по его бедному члену. Слегка разочаровывает, ведь чувствовать чужую ладонь без какой-либо преграды было просто фантастически.       — Сдвинься, мумия.       Отодвигаясь немного назад, Дадзай с удивлением наблюдает, как девушка сама садится ниже. Какие-то странные у нее понятия об удобстве.       Однако какие-либо мысли в его голове исчезают, когда он видит, как она достает второй презерватив и натягивает его на второй член. “Не понял”, — единственное, что остается в его пустой голове через пару секунд. Именно столько времени ему требуется, чтобы понять, что второй член явно не его, да и находится он у этой самой девушки под платьем. Так. Дадзаю нужна секунда для перегрузки системы. Лучше — минутка. Еще лучше — немного откатить всю систему и заново, как со стороны, посмотреть на все, что с ним произошло с момента знакомства с этой… наверное, не девушкой.       Эта самая “не девушка”, закончив со вторым презервативом, успела использовать еще один пакетик смазки, распределив его содержимое по собственному члену. Наконец-таки почувствовав хоть какое-то давление на собственном органе, она низко стонет и с наслаждением прикрывает глаза. Но, откинув назад голову, насколько это было возможно в таком положении, она внимательно следит за чужой реакцией, продолжая неспешно себе надрачивать — только для того, чтобы член полностью встал.       В первые секунды, надо отдать Дадзаю должное, нельзя было и предположить, что его закоротило. Он совершенно не изменился в лице, только головой подвигал туда-сюда, проморгавшись, и все. Однако через полминуты стало ясно, что если новоявленный парень не продолжит их застывший почти в самом разгаре секс, на этом все и закончится. А еще, если честно, чужое внимание к его члену начинает раздражать.       Схватив зависшего Дадзая за подбородок, хозяин машины несильно трясет его, заставляя поднять голову.       — Мои глаза выше, — со смешком говорит он, опять выискивая в чужой реакции малейший намек на отказ продолжить.       Карие мутные глаза фокусируются на нем, но на большее, кажется, этот парень уже не способен.       — И давно он у тебя?       Блять, а он недооценил этого долбаеба.       — Давно.       И на этом Дадзаю становится на все похуй. Остаток его мозга все еще пытается начать воспринимать “не девушку” перед собой как парня, но перестроиться оказывается неимоверно сложно. Даже когда “не девушка” уже определенно мужским голосом спрашивает его, хочет ли он остановиться, на что тут же получает:       — Нет.       А дальше, оказываясь на чужом члене, Дадзай вспоминает заковыристый вопрос, прозвучавший еще в переулке. И его собственный черти какой ответ. В итоге все равно прокатился, блять. Сначала на члене, несколько раз все же ударившись головой, а после, когда смог связать несколько слов в одно предложение и вспомнить собственный адрес, на машине.