Мнимая надежда.

      Когда тяга к смерти будет особенно велика, широко и ярко улыбнись. Сделай из себя дьявола.       Святой день — бал несовершенства.       Здесь все, куда ни глянь — бесы, несуществующие гады, грязные грешники. Те, кто заслуживает прощения и высшей кары больше всего. «Кто желает смерти, заслуживает ее»? И да, и нет. Что остается им, порочным от рождения душам? Мертвым по своим особенностям. Под реквием они танцуют — пляшут, все в слезах. Ох уж, Моцарт, кем ты был, чтоб каждой стрункой и молитвой как гребенкой равнять всех нас — мертвецов — в фаланги? Такие, где каждая — очередь на самоказнь. Где все ликуют и едва не захлебываются от собственного плача, такого прекрасного и отвратительного.       Мертвецы водят хороводы друг вокруг друга, оставляя за собой чёрные смольные следы. Они восхваляют друг друга, тайно восхваляя и ненавидя себя. Сам Бог их проклял, на них печать. Все в Ад — в первую очередь за печаль. Странно одно — как мёртвые только печалятся?       Праздник в их честь — в их гадость.       Слабые, несовершенные, неполноценные мы выходим в долбанный свет, чтоб показать свое превосходство, имея ввиду, в самом деле, что мы — ошибки.       В головах дилеммы — с заглавной ли буквы, нет? С презрением смотреть ли, а может вовсе — скрыться в тень, подальше от чужих глаз.       Прибегая к простым истинам, мы пробуем ходить по обыкновению простыми, импульсами сердца, как эхолокацией, ища таких же дефектных, с изъяном на сердце и лице соответственно.       Предательски воет инструмент, вынуждая вновь пойти «к черту». Уходишь. Страшно. Вселенная сужается до размеров малейших, как коробка из-под холодильника, где ночуешь только ты, твои страхи и сквозняк, приносящий новости, как верная собака, следующая за тобой всюду.       И снова — бежишь.       Пробуешь изменить неизменное, прячась от себя, как от главного монстра, не понимая, что твое отражение нигде, и где бы ты ни был.       Все мечты — они есть, и их нет. И неполноценных, по сути, тоже нет.