Мнимая надежда.

      Холодно. Как будто босиком встал на ледяной кафель и умылся не менее ледяной водой. Сводит пальцы.       Ощущение, будто бы крылья, что должны порвать твою кожу и спуститься шлейфом, почему-то сгнили где-то меж лопаток и от них — к пояснице. Ты не видишь, как они разлагаются прямо в тебе. Никто не видит. Но смердит-то постоянно в районе спины.       Воспаление идёт вверх и снова вниз — захватывая кривые ключицы, тянется к груди. Болит шея. Не поэтому же не поднимаются руки?..       Ты — дефект. Тебе должно было не родиться.       Слёзы почему-то называют горькими. Они же солёные, в чём шутка?       «Рождённый ползать — летать не может». Напишите это на банке, в которой будет лежать мой пепел. В банку налейте слёз тех, кто душою ни жив ни мёртв, кто ненавидит — лишь себя. Хочу утонуть в слезах неполноценных. Даже после смерти, ха. Я уйду с этими мокрыми следами и останусь.       Любимое занятие — наблюдение. Наблюдая за другими легко забыть о себе. Ангелы тоже падают? Нет. Они только ненадолго пикируют, прежде чем снова взмыть вверх. И ты смотришь на них, восхищаясь. Поистине в восторге пребывая, не замечаешь, как от удивления открывается рот. Есть та красота — безгрешная и статная, невинная и величественная. И они ли избранные? Как знать. «Мы строим себя сами» — звучит правдоподобно. Тогда почему ж ты так и остаёшься бесполезной грудой мечт, которые не реализуешь в приобретения?       Сам себе даёшь бирку. Ты — тот товар, который не продаётся, но который никому не нужен. Как бисерный чехольчик для зубочистки. Как белый карандаш в коробке «на один раз».       На вход в душу повесь табличку «Токсично» или «Опасно для жизни. Не входить». Мечтаешь о сожителе в этом мёртвом пространстве? Никого туда не впускаешь? Лучшая комбинация, без сарказма. Ровно также как и нуждаться в помощи, огрызаясь на протянутую руку.       Ты — комната разочарованных признаний. И «Ненавижу, как только можно ненавидеть» — скорее ко всему, а не к одному-единственному. В окнах комнаты нет целых стёкол. В комнату светит солнце. В комнате лежат книги — изорванные, смятые романы. Здесь ткани любимых одежд, здесь рисунки ребёнка — без смысла. Здесь на подоконниках воркуют голуби и всё смотрят, смотрят, интересуюсь, как разлагается труп.       Он в середине лежит — не дотянулся до висящей на лампочке (давным давно лопнувшей) петли. Человек долго лежал, молчал, читал, обливаясь любимым и ненавистным. Страдания — как морфий. Долбанный тогда он морфинист.       И вот, он — не он, лежит, укрытый в ногах страницами любимых, не признанных, не значимых романов. Провалилась грудь, посерела кожа, исчезли невесть куда глаза (голуби пристыженно молчат). На обнажённых рёбрах без лоскутка кожи выгравированы строчки слов тех любимых, которые стали самым искренним мертвецу.       Комната мёртвая. Но что-то есть в ней живое…       Всё правильно. Ты был ни жив ни мёртв. А оттого и вещи твои мертвы, хотя по-настоящему кажутся живыми. И они живы для тебя одного.       Отклеившиеся обои здесь до сих пор хранят запах дыма. От сигарет, от сжигаемых книг, и в особенности от сгоревшей души. Она закоптила весь потолок… Который уже не отмоют.       Только покрасить можно.