Ex Nihilo Nihil Fit

Он никогда не думал, что все закончится так. Гонка наперегонки с самим собой. Всегда быть выше. Сильнее. Всегда быть первым. Сильнейшим. Сила правит всем. Сила позволяет не быть беззащитным; то, что защищает от боли. Этого всегда было недостаточно. Недостаточно было тогда; недостаточно силен, чтобы победить — и достаточно много гордости, чтобы отринуть любую помощь. Прошлое. Настоящее. Будущее. Все это было настолько ирреальной концепцией, что Вергилий уже просто перестал думать над этим. Он просто действовал так, как считал нужным. Потому что никогда в жизни не думал, что все закончится так просто. Вергилий любил наблюдать. Любил делать далеко идущие планы и выводы. Любил заглядывать в нужные места. Находить искомые вещи. Только вот все его размышления и статистика идут к чертям, стоит столкнуться с реальностью; реальность сидела напротив, привалившись к скале, и, кажется, дремала. Ложь. Он прекрасно знает, что Данте не спит. Каким бы тот не придуривался, а был хищником. Сделай неверное движение — дернется с места, ринется в бой. Он не пытается разрушить чужую иллюзию; делает вид, что не замечает. Еще одна ложь. Данте не поддается законам логики; возможно, у младшего была логика иная какая-то своя, но Вергилий упорно не понимал, что именно не так в его попытках предугадывать собственного брата; ни разу еще не было достаточно четкого и явного попадания от того в паттерн поведения, который высчитывался не единожды. Он никогда не думал, что все закончится так просто. Что ни один из них не умрет; что они застрянут в тошнотворном бесцветном Аду, от которого, признаться, Вергилия подташнивало почти иррационально. Он никогда не думал, что его простят. И это, пожалуй, было самой большой брешью во всех его расчетах. — Ты пялишься, — подает голос Данте, и его голос звучит отвратительно громко в почти идеальной тишине; тишине перед хаосом. Вергилий не отвечает, лишь упирается подбородком в рукоять Ямато, покоившегося на коленях. Прикрывает глаза, разрывая прямой зрительный контакт, лишь глядя остро и цепко из-под полуприкрытых век. — У тебя галлюцинации, — холодно парирует он, отказываясь признавать собственный очевидный просчет: раздумывая над поведением человека, желательно на него при этом не смотреть. Данте на подкол предпочитает не реагировать — лишь коротко усмехается, и бросает нечто, что услышать Вергилий ожидает меньше всего: — Я скучал. Он закрывает глаза; лишает себя даже минимального зрительного контакта, обращаясь в слух. У Данте сердце бьется удивительно ровно. Тот не лжет. Вергилий не отвечает. Лишь думает о том, что Данте — вне его понимания. Он не укладывается в привычную картину реальности. Вергилий не думает, что это плохо.