Тень от солнца

Солнце шпарит вовсю, слепит глаза, покрывает потом спину под плотным жилетом. Лицо под маской тоже преет, и Какаши отдёргивает ее вниз, перчаткой стирая выступившие капли — это не помогает, он уже весь мокрый и это чертовски бесит. Солнце чертовски бесит, тупое задание чертовски бесит. На кой черт следить за потенциальным шпионом, если можно выставить его голову на коле за забором деревни, чтобы Камню, а заодно и всем остальным, неповадно было пытаться выведать секреты Конохи впредь. Уже много лет после войны все ведут себя преувеличенно осторожно, боятся нарушить хрупкое равновесие, установившееся в мире. Боятся сделать слишком резкое движение, став триггером для войны очередной. Какаши совсем не против новой войны. Прошлая забрала у него много друзей, но закончилась слишком внезапно, оставив внутри только медленно тлеющий огонёк ненависти, который за эти годы превратился в настоящий пожар, что буквально сжирает его изнутри. «Друзей»? Какаши усмехается — он никогда не считал их своими «друзьями». Просто почему-то оказалось, что чересчур доставучие люди заседают во внутренностях так крепко, что, погибая, забирают с собой частицу души, оставляя после себя пустоту, которая так благотворно влияет на огонь. Какаши ненавидит их за это. Какаши знает много разных оттенков ненависти. Он ненавидит Обито, который до сих пор травит его из левой глазницы. В Обито было очень много глупости и необоснованного позитива, который для Какаши инороден. Он ненавидит Рин, которая заставила убить себя, навсегда отпечатав своё мёртвое лицо на изнанке ненавистного глаза. Ненавидит Минато, что сбежал, оставив его последним из команды. Какаши кажется, что его жизнь — просто насмешка судьбы, которая его определённо ненавидит так же сильно, как и он её. Служить деревне потому что «должен» — что может быть банальнее? Служить деревне — потому что это заложено в его подкорку, вшито в его существо настолько давно, что перетереть это уже невозможно, хоть и в глубине души он жаждет чего-то радикально другого. Он словно завис в невесомости — и ждёт — не дождётся какого-то толчка для того, чтобы что-то изменить, ждёт повода или просто последней капли в переполненном ненавистью нутре. Но этот момент все не наступает, и в отвратительном, преувеличенно ярком мире он просто существует день за днём, слепнет, слепнет, но никак не ослепнет до конца. Кажется, что солнце пытается выжечь именно его — но в то же время, он словно бродит в тени. Как будто где-то там, за солнцем, есть что-то в тысячи раз ярче, в тысячи раз огромнее, и тот свет, что так ненавидит его — всего лишь тень чего-то гораздо более важного. Только вот увидеть это «что-то» из-за солнца все равно пока не получается. Что-то происходит, но он не может это разглядеть. Хорошо, что деревня иногда и сама полна сюрпризов — Учихи вон перебили друг друга, и это действительно смешно. Клан больных на голову недореволюционеров. Интересно, что бы сказал на это позитивный Обито? На чью сторону бы встал? Какаши бы очень хотел узнать это. Но Обито мёртв так же, как мертва вера Какаши в деревню. И, наверное, это на самом деле правильно — для такого мира он был слишком слаб своей слепой верой во что-то большее, чем обыденная реальность. Мир прост и банален до чёртиков, но почему-то всё равно не хочется показывать его Обито, и Какаши раз за разом скрывает его глаз за протектором. Кто знает, может у него и получилось бы разглядеть что-то иное этим глазом. Какаши сплёвывает в сторону, снова натягивая маску. Чуть наклоняется вперёд, сквозь листву разглядывая потенциального шпиона. Тот, как назло, все еще ничего не делает; отдалённо даже закрадывается мысль о том, что он припёрся сюда не на встречу с кем-то из врагов, а действительно просто наловить рыбки и посмотреть расслабленным взглядом на искрящуюся в адском полуденном солнце воду. Какаши садится поудобнее, вытягивая ноги — неаккуратно, едва задевает ветви — сам бы точно услышал, но шиноби с удочкой даже ухом не ведет. Неужели он действительно обычный рыбак, бежавший из разорённого засухой региона? В таком случае Какаши вообще бессмысленно тратит своё время, которое мог провести на тренировке или на какой-то боевой вылазке. Может, вырезав отряд-другой реальных врагов, его бы отпустило еще на пару дней. Какаши ненавидит и этого рыбака — он как кость в горле, как неосмотрительно пропущенный кунай в бедре — не больно, но мешает, раздражает. Каждый день тянется бесконечно долго — Какаши кажется, что с войны прошла уже целая вечность, но образы с неё — тоже слишком ярки. Этот день тянется бесконечно долго. Когда вокруг ничего не происходит, хаос внутри становится слишком громким. Он давит на барабанные перепонки, на глаза, отдаётся тупой болью в висках. Солнце словно разгоняется еще больше — палит так, что даже сквозь зелёную сень обжигает немногие открытые участки кожи. Отражается от воды, слепит, раздражает, доливает последнюю каплю внутрь Какаши. Кунай выходит из тела с хлюпающим звуком. Какаши вытирает его об одежду жертвы, убирая обратно в сумку. Потому что нечего бродить в окрестностях деревни, если не можешь себя защитить. Был он шпионом или нет — по сути, не так уж и важно. Но, возможно, сегодня Какаши всё-таки выспится.