Тень от солнца

— Какаши, — Хирузен встаёт из-за своего стола, обходит его, приближаясь практически на расстояние вытянутой руки. — Я хочу чтобы ты взял учеников. Тот не закатывает глаза только из уважения к Хокаге, который был главой деревни всю жизнь Какаши, не считая короткого периода правления Минато. После ухода из Корня Какаши пересмотрел своё отношение ко всем ним. Хирузен — хороший Хокаге, ведь Хирузен еще жив. Минато растерял всех своих учеников и в итоге погиб сам. Минато — так себе Хокаге. Какаши кажется, что его уважение к учителю куда-то испарилось за эти годы. Может это потому, что он не знает, кого винить во всём том, что случилось, так что винит в этом Минато. Винить во всём войну — слишком сложно. Вот только жаль, что Минато тоже мёртв. — Я хочу задание посерьезнее, чем нянченье с детьми или слежка за шпионами. Хирузен хмурится, вскидывая голову — вокруг глаз бесконечная россыпь мелких морщин. Смотрит сурово, но Какаши знает, что у того нет повода его принуждать. — Хочешь вернуться в АНБУ? — Он поднимает руку, легко касаясь плеча Какаши и тот сглатывает вспыхнувшее отвращение. — Хочешь пройти по пути Итачи, раскормив демона внутри до такой степени, что не сможешь его контролировать? Нет, Какаши совсем не хочет пройти по пути Итачи — ему совершенно плевать на жителей деревни, смысла кого-то вырезать — точно нет. У Какаши не осталось родни, деревня для него — только символ, к которому он привязан чувством долга. Хотя кажется, что эта связь словно слабеет с каждым днём, с каждым бесполезным заданием. Он служит деревне, а кому — в сущности, не так важно. Лишь бы не нянчиться с детьми и не растрачивать себя попусту. Хирузен смотрит пристально, словно пытается по одной-единственной открытой части лица Какаши понять, что творится у него внутри. Но Хирузену этого не понять, ведь даже сам Какаши не может. И даже немного кажется, что не хочет этого. Внутри темно и жарко, там бурлит ненависть, которая скоро буквально разорвёт его на части. — Нет, — Какаши качает головой, разрывая зрительный контакт. — Просто хочу нормальную миссию. Может так он снова успокоится на какое-то время, хотя все эмоции становятся ярче с каждым днём, обнажаются, обгорая под палящим солнцем Конохи. Рука Хирузена словно лежит сейчас прямо на обожжёной коже, распускаясь вокруг омерзительным, болезненным ощущением. — Хорошо, — Хирузен вздыхает, наконец убирая руку с плеча Какаши — становится легче. Отходит к столу, выуживая снизу красный свиток. — Акацуки. Недавно активизировавшаяся группа отступников, о которых им пока что практически ничего неизвестно. Хотя, говорят, даже свихнувшийся Итачи к ним примкнул. Это уже поинтереснее, если у них там все такие — Какаши совсем не против посмотреть на них вблизи. — Опять слежка? — Уточняет на всякий случай. Хирузен усаживается на своё кресло, складывая кисти перед грудью. — В твоей рассудительности я уверен. Какаши кланяется, принимая свиток и выскальзывает за дверь. Хорошо, что хоть кто-то уверен в его рассудительности.

*

До последнего места, где видели кого-то из Акацуки — два дня пути. Какаши выдвигается практически сразу же, наспех заскочив домой, чтобы взять пару дополнительных свитков и оружие. Конечно он не суицидник, вступать в схватку с кем-то из этих чокнутых отступников, но трезво оценив силу того, на кого он наткнётся — может и напасть. Рассчитывать на это, конечно, не стоит, так как по большей части Акацуки ходят парами. Про них пока действительно очень мало информации. Фактически они начали действовать в открытую только недавно, зарекомендовав себя как сильную нейтральную вражескую организацию. Какаши нравится, что существуют вот такие простые и откровенные злодеи, которых можно вырезать во благо всем остальным. С полутонами обычно сложнее, здесь же — все просто. Акацуки ходят парами, но Какаши все-таки хочется надеяться, что по любой, самой любой причине, его Акацуки будет один.

*

Два дня на крыльях вдохновения пролетают практически мгновенно. На каждом привале душу рвёт дальше в путь — Какаши буквально кишками чувствует, что произойдёт что-то из ряда вон. Местность здесь еще хуже, чем около Конохи — через какую-то сотню километров начинается выжженая солнцем пустыня, в которой даже деревьев нет. Здесь они пока есть — но все такие чахлые и полудохлые, что пропитывают весь воздух вокруг запахом смерти. Здесь еще жарче, пот льется градом, и хочется избавиться от одежды и искупаться, жаль нельзя этого сделать, пока он не выяснил расположение Акацуки, за которым его отправили следить. Остается загадкой, что он тут делает до сих пор, раз его видели за эту неделю аж несколько раз — явно тут его база, или есть какая-то другая причина, которая заставляет его оставаться в этом мини-аду. Если здесь база — то совершенно непонятно, как её искать. Какаши направляется в деревню у полувысохшей речушки, воды в которой скоро не будет хватать даже для нужд деревни. Потенциальные беженцы, благо Суна отсюда ближе и они скорее всего пойдут туда. Беженцы в Конохе достали, вносят сумятицу, мельтешат, словно впитывают весь кислород. Какаши кажется, что они впитывают кислород, что принадлежит ему — потому что ему его там теперь явно не хватает. В этой деревне — немного лучше. Людей практически нет — все попрятались по домам от жары, или уже разъехались по близлежащим городкам. — Он частенько бывает вон в той библиотеке, — сообщает шпион Конохи, кивая на затерявшееся в домах с заколоченными окнами, здание. — Что будете делать? Какаши молча отталкивается от стены, направляясь в проулок, поднимается в два прыжка на соседнее здание и устраивается в углу, настраиваясь на длительное ожидание. Мышцы приятно ломит после двухдневного марш-броска. Хоть пока что это задание и не обещает стать прям супер-интересным и продуктивным, внутри все равно приятно трепещет — такого не было уже очень давно. Может это от того, что он в кои-то веки выбрался из окрестностей Конохи, может потому, что эта миссия и правда очень важна для деревни, может потому, что Хокаге отстал на время с дурацкими детьми. А может — только может — это от предчувствия. Какаши привык к дурным предчувствиям — и они сбываются с поразительной регулярностью, но чтобы вот так — когда сидишь в засаде, выглядывая опасного противника, а в груди разливается теплом — так ему совсем непривычно. Время в засаде проходит так же быстро, как и в дороге, и Какаши даже удивляется, словно он попал в перемотку — и не успевает как следует порефлексировать, как раньше. Солнце прячется за горизонтом, перестав обжигать оголённые участки кожи и коптить в потной парилке закрытые, но духота остается. От полувысохшей речушки совсем не доносится свежести — только песок хрустит на зубах, напоминая о том, что совсем рядом пустыня. Акацуки действительно заметен за километр в своём черном плаще с красными облаками — Какаши никогда не видел ни одного из них вживую. Его лицо скрыто за маской практически полностью, оставив открытым лишь один глаз. Какаши кажется, будто он смотрится в зеркало — как будто они связаны тем, насколько скрылись от мира за масками. Какаши нравится эта связь — он буквально трепещет в ожидании того момента, когда получится скрестить с ним кунаи. И что самое приятное — Акацуки действительно один.