Тень от солнца

— О чём болтали? — Всё-таки попытки скрыться провалились, хоть и приятно, что любопытство Обито не победить даже его смертью. Какаши пристраивается рядом на толстенной ветке мёртвого дерева, разглядывая лес, от которого они снова уходят — на этот раз в сторону Конохи. Кажется, что круг завершён и всё возвращается на свои места, либо Обито просто отводит Какаши домой. Либо Обито просто сам хочет навестить дом. Теперь, когда он жив, а они снова направляются в деревню — ещё порция кусочков загадки встает на свои законные места. Обито приходил к памятнику Рин, и не раз — потому что Какаши не раз чувствовал чужое присутствие, хоть и никогда никого не встречал — но он и не стремился найти. Чужое присутствие — злое или печальное, пустое, разбитое или потерянное, но никогда не опасное. Даже тогда, сколько бы раз Обито ни оказывался рядом с ним, он никогда не стремился напасть. И сейчас понятно, что, пожалуй, и его пассивная «месть» — всего лишь форс-мажор, ввиду того, что Какаши сам насильно влез в его поле зрения, в его жизнь. Если бы Какаши не выслеживал его с таким фанатизмом — ничего из этого бы не случилось. Какаши бы и дальше продолжал быть покорным слугой Конохи или сорвался бы через пару дней или недель, и был казнён своими же. Любой из вариантов — полнейший отстой. Какаши поднимает руку, перехватывая Обито за левую кисть. Поднимает к глазам, разглядывая пальцы, обтянутые плотной тканью перчатки. Обито закрыт и спрятан от внешнего мира по максимуму — но от Какаши он теперь так усиленно не прячется: даже руку не отдёргивает, спокойно ждёт его следующего шага. — О погоде, — Какаши аккуратно отпускает её и первым не спеша двигает дальше. Обито обходит его через несколько секунд, и теперь у Какаши есть возможность сверлить взглядом его спину, пытаясь по положению его тела определить хоть какие-то зацепки к его мыслям. Боится того, что Какаши раскрыл его перед Итачи? Вряд ли, есть куча других людей, которых ему стоит опасаться куда как больше. Хотя не зря он скрывается за личиной полоумного дурачка, не смотря на то, что Какаши уже прекрасно понял, что он активно дёргает за ниточки в верхушке Акацуки. — Боишься, что я раскрою тебя? Тогда не стоило оставлять меня в живых. Уже действительно очевидно, что, не смотря на ненависть, другого выбора для себя Обито не видел, окончательно сдавшись желанию разделить с кем-то свою боль. Но, провокации — лучший способ раслешевелить его. Только сегодня Какаши видел сказочный сон, от которого до сих пор не может отойти, так что и реальность воспринимается в очередной раз — чуть-чуть по-другому. Обито — с одной стороны такой же холодный, пустой, озлобленный и негативный, как и вчера; но Какаши теперь понимает его лучше, видит глубже. — Твоя смерть ничего не изменит. Если не верить в то, что отовсюду есть выход — скорее всего проживёшь всю жизнь, плавясь в разъедающем яде собственной души. Какаши уже жил этим, и сейчас действительно хочется верить в то, что выход есть. Ведь выход есть всегда: если его несовершенные планы не сработают, то он всегда может отправиться с Обито в его мир Цукуёми. Потому что мир во сне Какаши тоже понравился, впервые: тем ярче осознание того, что если ты счастлив, то по сути, действительно не важно, настоящий ли мир вокруг. Вот только… Чёрный плащ с ярко-красными облаками развевается перед глазами, ветер треплет коротко и неаккуратно остриженные чёрные волосы, и Какаши осознаёт разницу между тем, на какое добровольное самопожертвование он был готов вчера и тем счастливым будущим, что он раз за разом выстраивает в своём сознании сегодня. — Она изменит тебя. И если это то, чего тебе не хватает для того, чтобы осознать реальность — я совсем не против принести себя в жертву. Он действительно готов, но правда в том, что теперь он этого не хочет. Потому что, глотнув один раз пьянящего запаха надежды, отдаёшься ей целиком и полностью. — Слишком напыщенно для такого, как ты, не находишь? Голос Обито всё так же нейтрален, но теперь в нём не чувствуется ничего скрытого: он действительно просто констатирует факт. Какаши обгоняет его, оборачиваясь к сейчас своей почти зеркальной копии. — Расскажи мне про Зецу. Обито выгибает бровь — даже через маски Какаши видит это. Потому что утренний мираж действительно помог ему разглядеть реальность. И в ней только потерянный Обито и всесильный Какаши, который может ему помочь. Потому что иначе быть просто не может.

*

— И хватит уже драться! Только покалечите друг друга! Жара в окрестностях Конохи до сих пор не спала, но гранит как всегда ледяной — словно хранит в себе все те души, чьи имена выбиты на его гладкой поверхности. Какаши складывает цветы к основанию памятника, как тысячи раз в — теперь таком далёком — прошлом. Обито стоит рядом с ним — хотя и раньше был здесь — просто стоял дальше, наблюдал из тени за тем, как Какаши раз за разом рассыпался на части у этого мемориала. Сейчас он цельный — потому что вопреки ожиданиям Обито буквально склеил его по частям даже не планируя этого. Обито всегда был впечатлительный и прилипчивый, так что нет ничего неожиданного в том, что и теперешнего Какаши он принял просто со временем. Затих, успокоился, и словно взял передышку от своих внеземных планов, поддавшись желанию просто навестить Рин. — Привет, Рин. Прости, что давно не приходил, — Обито складывает рядом с букетом Какаши свой, и ощущение его присутствия в прошлом перекрашивается настоящим. Какаши поворачивает голову к Обито, не в силах отвести взгляда от маски, что никак не может скрыть горечь под нею. — Прости меня. Маска оборачивается к Какаши — пустая и безучастная, но клубящиеся под ней чувства не скрыть. — За что? — У Обито усталый голос. У Обито усталый-усталый голос. Уверенность штормит под резкими порывами горячего ветра и Какаши на мгновение кажется, что он влез со своими сказками в капельницу к умирающему, но сделать что-то не факт, что сможет. Какаши примерно представляет суть организации, и основных врагов. Просто нужны еще несколько серьезных рывков — а там уже пятьдесят на пятьдесят: либо он победит и вытянет Обито из пучины его самозабвения, либо перестанет существовать в этом мире как отдельная единица. Во всей остальной мороке изначально не было никакого смысла. Его миссия, цель его жизни — не спасать деревню, а спасать Обито. — За то, что не смог спасти Рин. Он виноват перед ним миллиард раз, ведь не смог выполнить его предсмертную просьбу. И за это винить себя Какаши не перестанет никогда. Тем более зная теперь, что его слабость потеряла две жизни в звёздном небе, хоть одна из них и наполовину здесь. Обито улыбается, и эту улыбку Какаши тоже чувствует позвоночником, вместе с липким холодком, который скользит по нему вниз. Он молчит слишком долго, и Какаши повторяет наверняка: — Извини. От мемориала веет морозом и там слишком много имён. — Отстань. — Скажи, что я должен сделать, чтобы тебе стало легче. Чтобы ты перестал меня ненавидеть за это. Злость Какаши испарилась, но внутри Обито давление на максимуме, и надо что-то сделать, чтобы он смог его выпустить. — Я не ненавижу тебя. Да и всё это неважно. Обито ведёт пальцем по имени Рин на камне. Всё это еще больнее, чем раньше. Может потому, что имя Обито тоже на мемориале. Пышущий жар снаружи и мороз от памятника глохнут под щебет тысячи птиц — Какаши сбивает с мрамора имя Обито тем же Чидори, что виновато в том, что на этом самом мемориале появилось имя Рин.

*

Они бродят кругами и это лучший момент для реализации собственного плана. Нинкены беззвучно перебирают рассыпающуюся высохшую землю под лапами, дёргая носами в сторону найденного объекта. Как и ожидалось — он за ними следил. — Привет, Убийца-друзей-сан, — Зецу выходит навстречу к гостям, но совсем не похоже, чтобы он боялся — то ли он просто рад развлечься, то ли… Не очень хочется перебирать все варианты — ведь те, что Какаши уже представил вчера ночью, ему совсем не понравились. — Как поживаешь? Какаши не настолько глуп и безрассуден, чтобы обсуждать что-то с врагом, тем более когда он точно знает, как ему поступить необходимо. Если бы Зецу не почуял псов — он бы с радостью перерезал ему глотку во сне. Меньше контакта — меньше хлопот. Меньше вероятность разгромного проигрыша. Чидори рассыпается искрами в том месте, где только что был чёрно-белый Акацуки, и Какаши подбирается, готовый к контратаке. Контратаке, которой не происходит, потому что Зецу, судя по всему, совсем не заинтересован в такой мелкой пешке. Недооценивать врага — худшая из ошибок, которые можно совершить на поле боя. Хочется надеяться, что это сейчас не ошибка самого Какаши.