Тень от солнца

Какаши вдыхает полной грудью — и словно делает это в первый раз за долгое-долгое время. Свежо — нет затхлости, нет въевшегося запаха крови и смерти. Ярко, но он не слепнет, утопая в красках цветов, что мягко колышутся на ветру под светло-голубым небом. Знакомый смех выводит из раздумий, и Какаши оборачивается на Обито и Рин, снова обсуждающих что-то неуставное. Минато не видно — поди опять отлынивает по своим делам Хокаге. Внутри тепло и спокойно — и отдалённо понятно, что это всего лишь мираж, но Какаши никогда не видел такого, только раз за разом переживал тысячи вариации смертей друзей, ни разу раньше не позволяя себе затмить разум пустой надеждой на что-то другое. Здесь Рин счастлива и… жива. Здесь Обито — Какаши смотрит на него во все глаза, пока они не начинают слезиться от напряжения. Смаргивает и смотрит снова: Обито в своих идиотских жёлтых очках, он что-то возбуждённо чуть ли не орёт Рин в ухо, глупо краснеет от смущения — и наверняка думает, что никто этого не замечает. Здесь Обито счастлив и… Положив руку на сердце, Какаши не может сказать, что он не рад тому, что сознание медленно разрывает мягкие объятия миража, снова по крупицам собирая его в реальности, выныривает из сна, перерисовывая картинки в правду: Рин больше нет, и Минато больше нет, но под виском чувствуется горячее плечо настоящего, живого Обито. И сейчас даже совсем не жаль, что только что виденный мир не его. Ведь тот, что вокруг — настоящий, Какаши знает это и готов отдать за него свою душу. Лишь бы он продолжал быть реальностью: грязной и некрасивой, но с пульсирующим внутри ощущением правильности. Какаши никогда не видел таких радужных снов: там всегда были только кровь и страдания, как и в мире настоящем. Но сегодняшний — как пробившийся посреди пустыни росток, что скорее всего погибнет под палящим солнцем уже через пару мгновений, но может быть — и в это, кажется, он начинает верить — вырастет в красивый цветок. Когда Обито так близко, и вместо ледяной мёртвой его части, Какаши чувствует настоящую — в горле встаёт ком, что наглыми импульсами надежды пытается прорваться наружу, как бы Какаши его ни прятал. Это ново и непривычно: когда ты просто хочешь верить в то, что всё будет хорошо. Хоть и понятие «хорошо» в их мире сейчас слишком относительно.

*

Обито едва заметно напрягается, и Какаши приоткрывает глаз, слепнет от рассветного солнца, через секунду погружаясь в полумрак маски, которую насильно натягивают ему на лицо. — Ну что за картина, вы как будто на пикник пришли. Сознание проясняется за секунду, Какаши весь подбирается, напрягается, но остаётся на месте, не двигается, потому что Обито не двигается тоже. — Тоби обожает пикники! — приторный ненавистный голос окончательно возвращает в реальность, и Какаши морщится за предусмотрительно натянутой на него маской. Теперь и раздирающим его самого эмоциям не спрятаться за тонкой тряпкой маски привычной. — Присоединяйтесь. Напротив останавливается кто-то из Акацуки. Он стоит вполоборота, и перед глазами Какаши маячит закутанный в бинты меч. Хошигаке Кисаме, кажется. А раз он здесь, значит здесь и… Какаши всё-таки приподнимает голову, оглядываясь: Итачи действительно тоже здесь. Стоит у высохшей реки, вглядываясь своим безучастным взглядом в просыпающееся пекло, весь нейтральный и незаинтересованный, словно на самом деле и не видит того, что там. Не ясно, что за мотивы у него, но Какаши пока просто достаточно того, что он не мешает тому, что делает он сам. Хотя, что он делает? За всё это время, что он провёл с Обито — он ничего толком не узнал о структуре Акацуки, поучаствовал в кровавой жатве и пропитался самим Обито до краёв, сделав его своеобразным смыслом своего существования. Сейчас, когда Обито, возможно, жив чуть больше, чем вчера, когда Какаши продрых на его плече несколько часов, когда вторгнувшиеся в их идиллию другие Акацуки отсвечивают настоящим — снова становится не по себе. Как тот сон, что только что привиделся, Какаши не хочет отпускать ту реальность, что медленно, но верно оформлялась только вокруг них двоих. Жаль, что в мире вокруг есть кто-то еще. — Можем рыбки наловить, — щебечет Тоби. — Кстати, что вы здесь делаете? Находиться рядом с аж троими Акацуки — нервирует, как ни крути. Кисаме не отвечает — но его ответ и не требуется: их цель явно Коноха. Сейчас, когда опасность для деревни стоит в нескольких метрах от Какаши, а он ничего не может предпринять — новоявленные идеалы снова делают кульбит, обнажая въевшуюся в самое его существо привязанность к дому. Мозг разгоняется, перебирая все возможные варианты развития событий. Затем ли они с Обито здесь, чтобы помочь им, или это место просто первым пришло тому в голову при встрече с Ханзо? В деревне полно сильных шиноби, но трое неожиданных чокнутых отступника заберут с собой огромное количество жизней: Какаши сам буквально только что был на их стороне в стране Воды. — А вот вас здесь, вроде как, быть не должно, — отвечает Кисаме на мысли Какаши. Тоби его не напрягает, зато он снова разглядывает Какаши своими ненастоящими глазами, щерится, облизывая острые зубы. Угроза стоит в воздухе, делая его тяжёлым: этот акулоподобный монстр явно не против испытать силу нового члена Акацуки. Или силой выпытать его мотивы. Как Какаши и предполагал — вряд ли Акацуки бы стали радушно принимать кого-то только потому что так сказал их ненаглядный Пэйн. Напряжение вибрирует, и даже кажется, что, возможно, напасть первым было бы лучшим вариантом — тогда, может быть, Какаши удастся уйти отсюда живым. — Друг-сан ни разу не был в этих местах, а Тоби заблудился, — Обито чуть наклоняется вперёд, невесомо касается Какаши плечом, и тот сразу немного сдувается, только сейчас осознавая насколько напряжён. Что ж, если Обито считает, что стычка сейчас ни к чему — Какаши поверит ему. Ведь доверие должно быть двусторонним, раз уж Какаши пытается клепать для них двоих новую реальность, а Обито ему пока даёт явный карт-бланш, пусть так. Кисаме снова переводит взгляд на Тоби — и вот оно актёрское мастерство во всей красе — громко фыркает, закатывая глаза, и отворачивается, бросая через плечо: — Долго не гуляйте.

*

Напряжение понемногу отступает. Какаши оборачивается в сторону берега: судя по всему Обито действительно всё еще там, да и вряд ли у него есть потребность подглядывать за Какаши, когда тот «отлучился по зову организма». Паккун тянет носом воздух, смотрит своим укоризненным взглядом, но ничего не говорит: послушно кивает, запоминая информацию о скорых гостях в деревне, и исчезает. Что ж… Обито далеко — ему совсем не нужно всего этого видеть и слышать. Какаши кладёт руку на поясную сумку, готовый к любому развитию событий, и оборачивается. Итачи бледный, у него тени под глазами и извечная вселенская скорбь на физиономии — будучи столько знакомыми, сложно скрыть это от глаз Какаши. — Ты уверен в том, что делаешь? Каждый из них выбрал свой путь ради того, что хотел защитить — хоть история Учих мутна и грязна, Итачи тоже здесь — и он всё ещё не заинтересован в том, чтобы раскрывать Какаши. — Он, — Итачи чуть поворачивает голову в сторону реки, — помог мне вырезать клан. Ещё одна деталь в пазл образа Обито, которая вопреки логике вселяет надежду. Ведь когда сравниваешь этот кусочек с теми, что вокруг — понятно, что, как ни крути, он не подходит: неделю назад, несколько дней назад, вчера, сегодня утром — Обито меняется незаметно глазам. — Уверен.

*

— Я стану Хокаге, — пищит Обито из сегодняшнего сна. Обито из прошлого. — Глупости, — Какаши привычно закатывает глаза. Но правда в том, что Обито-прошлый мог стать кем угодно. Он мог стать Хокаге, мог стать хоть дайме страны Огня: и в глубине души Какаши всегда допускал такую возможность. Так что что может быть проще, чем встать на путь истинный теперь, когда он в тысячу раз сильнее? Какаши сейчас, кажется, действительно просто верит в то, что всё получится. Наверное, капелька надежды — это не так уж и плохо.