Причинял любовь

— Мо Гуань Шань! Мо Гуань Шань! Малыш Мо! Концерт под окнами жилого дома смолкает на какое-то время — исполнителю приходится выкурить сигарету, чтобы подавить желание забраться на балкон третьего этажа и выбить к херам стеклянную дверь — и начинается по новой, только уже с большим нажимом и содержанием слов: — Рыжий! Шань, я знаю, что ты дома! Просто выйди, слышишь? Братец Мо! В соседних окнах зажигаются один за другим огни, разбуженные в два часа ночи люди недовольно подтягиваются к окнам, и только в квартире, от жильца которой Хэ Тянь ждет хоть какой-то реакции, полнейшая темнота. Но Шань точно дома. Хэ Тянь в этом уверен, зря что ли он брата просил маячок в гвоздиках спрятать? — Ах ты мерзкий паршивец! Пошел вон! Я щас полицию вызову! — Хватит орать под окнами! — Проваливай отсюда! Люди злятся. Им вставать рано на работу, институт, школу и еще черт знает куда. А тут этот! Выискался, мартовский кот под окнами! У Хэ Тяня по нормам морали должна проснуться совесть. Забудьте! Пока в гонке чувств лидирует жизненно необходимое желание увидеть Рыжика, совесть там и рядом не валялась. Мысль забраться на балкон третьего этажа уже не кажется абсурдной и такой уж невыполнимой. Вон то дерево как раз достигает до второго, оттуда остается прыгнуть. Главное, чтобы удачно, а то он весь переломается о добрый вымощенный кругом цемент — расстояние где-то три метра между балконом и крайней веткой. Сойдет. Жильцы, видимо, приняв его краткое молчание за окончание шоу, позакрывали окна и поторопились в постели. Они, в отличие от нарушителя спокойствия, хотели спать. Хэ Тянь еще раз для надежности потыкал в нереагирующий домофон и попытался, наверное, в сотый раз дозвониться, но абонент, как был недоступен, так и не вышел на связь. От подкрадывающегося понимания, что Шань настолько сильно не хочет его видеть, что выключил телефон и делает вид, будто не слышит его, Хэ Тяня начинает тошнить. Выпитый алкоголь просится наружу. Его едва не выворачивает на заботливо высаженные кем-то цветочки. Нет-нет! Хэ Тяню срочно нужно увидеть Шаня. Нужно объяснить, что все это сплошное гребаное недоразумение. Все не так! Да все, блять, не так! — Шань! Солнышко! Где-то внутри закипает такой знакомый до икоты страх: а вдруг Шань решил закончить их эти неоднозначные отношения? А вдруг Шаню он больше не нужен? Вообще не нужен. Ни в каком существующем смысле. — Шань! Хэ Тянь трезвеет мгновенно. Тянет воздух в легкие и заходится кашлем — грудная клетка, будто забывает, что она должна гнать кислород по организму, перестает его принимать. Хэ Тянь остервенело бьет себя в грудь, пытается выгнать охватившую сердце панику. — Шань! Кора дерева гладкая, самая ближняя ветка в метре над головой, Тянь цепляется за нее со второй попытки, скользит ногами по стволу, забирается и хватается за следующую. — И нахера ты туда лезешь? Тянь замирает. Весь. С головы до пят. Недоверчиво смотрит вниз. Шань стоит под фонарём в своей рыжей ветровке с капюшоном на голове, полным пакетом в руках и смотрит взглядом «Ты совсем ебанутый?». А у Тяня в голове чистейшая пустота. Шань! Там Шань! С дерева он спрыгивает быстрее, чем успевает об этом подумать. — Ты почему здесь? — Шань недовольно морщится и идет к подъезду. Хэ Тянь продолжает стоять и глядеть вслед побитым щенком — вся уверенность куда-то улетучивается. Его не приглашали. Его не ждали. Ему даже ни разу не ответили на звонки и эсэмэски за эти два дня. — Шань! А потом до Хэ Тяня доходит — Шань снял серьги. — Ну и долго мне тебя ждать? Шань придерживает дверь ногой, сверлит Тяня тяжелым взглядом и шуршит пакетом, расцарапывая твердые ручки. Тянь продолжает стоять и смотреть. У него в голове каша, он блуждает среди трёх сосен: «Снял гвоздики» «Не отвечал мне два дня» «Приглашает зайти» Хвалёный на все лады интеллект Хэ даёт конкретный сбой. Он бежит от одной мысли к следующей, делает круг и начинает по новой. Где-то на пятом круге его айкью скачет вверх и стопорится на «приглашает зайти». Стоп. Шань приглашает его домой? — Ты достал! Не хочешь, ночуй на улице! — Рыжик начинает злиться. — Я иду! ~•~•~ — Гуань Шань, — тихо зовёт Тянь, безалаберно вытирая свои мокрые волосы, присев на край кровати. Рыжик не отвечает, что-то сосредоточенно печатает в ноутбуке. Тянь с интересом заглядывает в вордовский файл. Шань строчит реферат по философии. И Хэ решает немного помолчать и не сбивать с работы, это никак не мешает ему самому смотреть на Малыша Мо. Раз, два, три… девять. Десятая родинка прячется за отросшей прядью, почти у самого затылка. Она маленькая, совсем кроха, но намного ярче и насыщенней пигментом, чем ее остальные сестры. Тянь ее так и называет — Кроха. А Шань говорит, что Тянь страдает фигнёй, раз находит время выбирать имена пятнышками на его теле. Глупый. Единственное, чем Тянь страдает, это самим Шанем. А все, что относится к Шаню, совсем не фигня. — Гуань Шань, — снова зовёт его Тянь, отбрасывая свои ранние намерения не тревожить его, пока он занимается. У него внутри бабочки вытанцовывают танго, настаивая сгрести Рыжика в охапку и заобнимать до неконтролируемых матов, перетекающих в теплое бормотание. Шань введёт плечом, сбрасывая его руку. Но Тянь успокаивается лишь на мгновение, подушечки его пальцев слишком скучают по Крохе, чтобы отказать им в таком необходимом контакте. — Гуань Шань, — с придыханием шепчет Тянь, зарываясь пальцами в жестковатые рыжие волосы. И Шань со вздохом закрывает невыполненный до конца реферат. Поставить ноутбук на стол не требует больших затрат на движение — в его каморке все на расстоянии четырех шагов. — Гуань Шань, — выдыхает Тянь, не отрываясь от его дурманящих разум глаз, где сейчас целый коктейль эмоций. Шань хочет разозлиться, треснуть этого идиота, грубо отодвинуть к стенке и приказать спать, а не глядеть на него такими глазами, словно Мо самое лучшее, что есть в его жизни. Хочет. Но вместо этого берет брошенное на кровать полотенце и бережно вытирает ему волосы. И Тянь цепляется за его футболку, тычется ему носом в живот, находит удобное положение и затихает. — И сколько ты выпил? — формулирует мучивший его вопрос Мо, скидывая полотенце на спинку стула. — Почему ты мне не отвечал два дня? — говорит в ответ Хэ. И Рыжик понимает — много, явно больше, чем пару бутылок пива. Потому что, когда Тянь пьянеет, он становится ужасно требовательным к ласке, как избалованный кот. Но если он выпьет больше нормы, то начинает задавать вопросы. И это жуть. Даже Цзянь И уступает ему по пьяни в болтливости. — Телефон сдох, я звонил тебе с чужого, ты не взял трубку. — Один раз не считается. — Ты сам сказал, что у тебя очень важные дела. Цц, все, хорош ныть. И ложись спать. Тянь отпускает его с большой неохотой, заползает полностью на кровать и ныряет под одеяло. Шань тушит свет. Кровать не настолько широкая, чтобы с комфортом вместить их обоих. Шань возится какое-то время, пытаясь устроиться поудобней. Тянь закидывает на него ногу, сгребает к себе и двусмысленно трётся носом об его ухо, невесомо касаясь губами мочки. — Я выкину, нахер, тебя на улицу, — тут же шипит Мо, тыча его локтем под ребра. — Почему ты снял серьги? — спрашивает тот, придвигаясь к Шаню ещё сильнее. — Да потому что у меня сегодня был медосмотр по расписанию. Отодвинься, дышать нечем! Тянь, конечно, не отодвигается, резко выдыхает, на эмоциях прикусывает Шаню плечо и получает ещё один удар локтем под ребра. — Бля, ты не трезвый, не лезь ко мне. — Я трезвый, — возражает Тянь и соблазнительно добавляет: — Гуань Шань. — Спи ты, придурок, завтра у тебя разве не важный день? — выпаливает Рыжик. И Тянь весь деревенеет. Значит, брат приходил разговаривать. Значит, Шань уже выслушал кучу нехорошего в свой адрес. Значит… А что собственно это значит? — Чен приходил? Шань тут же жалеет, что ляпнул, как всегда не подумав. — Приходил. — И что сказал? — Да ничего он не сказал. Отвернись к стенке и спи! Тянь непривычно послушно отворачивается. Шань спиной чувствует раздражающее напряжение, будто дерни за нитку, и они с Тянем взорвутся к чертям, прихватив с собой весь жилой дом. Угораздило же Шаня вляпаться именно в этого человека. — Тянь, — Шань с силой разворачивает к себе удивленного Хэ и, навалившись на него, медленно с расстановкой произносит: — Прости, но мне совершенно плевать на твоего брата и его мнение. Плевать, что нам всего двадцать и что для других это не гарантия долгих отношений. Мне до лампочки, фиолетово на всех. Ты меня понял? Тянь не успевает ответить, Шань блокирует ему рот самым простым способом — поцелуем. — Ты же не хотел, — растерянно и совершенно счастливо мычит Хэ, когда Мо отрывается от него в поисках кислорода для лёгких и шуршащих пакетиков. — А я захотел, — припечатывает Шань, нащупав нужное. Они с Тянем в их жизни сами разберутся. Без посторонней помощи. И может, действительно, утверждать в двадцать лет, что ты готов провести с одним человеком всю жизнь, верх неразумности, Шаню на это плевать. Опыт других людей не обязательно является константой отношений. Расстраиваться только потому, что кто-то не верит в ваше будущее, полный идиотизм.