Вязь имен на смуглой коже

Спокойное солнечное утро в уютном доме на четыре этажа в маленьком спальном районе Конохи началось с яростного вопля. -Ах ты ж блудливая тварь!!. Следом раздался яростный звон стекла. Жители района вскинулись было на своих местах, но довольно быстро вернулись обратно в норму. Некоторые начали спешно прощаться со своими семьями, знакомыми и поспешили на работу, девушки хихикая, засобирались на рынок, а дети поплелись в школу. Этот крик был уже привычен для жителей, и точен, словно колокольный звон. Каждый будний день он раздавался в семь утра, а по выходным в девять. Как по часам, местные, уже не обращая внимание на мат, определяли, когда следует собираться или можно еще отдохнуть. Что примечательно, за подобную пробудку, жильцы района не скупились на подарок живущему тут очаровательному чунину. Обычно, они приносили ему очередное зеркало, так как молоденький сенсей с периодичностью раз в неделю яростно разбивал стекляшку в ванной. Его не ругали, не возмущались и даже немного сочувствовали. В конце концов, не каждому везет с соулмейтами. А то, насколько гулящая родственная душа была у скромного учителя академии, что стал снимать квартирку в этом райончике, было известно практически всем. Хозяин небольшой семейной купальни, куда раз в неделю обязательно захаживал очаровательный шиноби под конец рабочего дня, в клубах пара не раз видел многочисленные метки, что расцвечивали тело парня. Ирука Умино досадливо поморщился и привычно потянулся к совку, чтобы выгрести зеркальное крошево. Сегодня к и так многочисленным меткам добавилось еще три. Уже набивший оскомину Киное-Тензо, Цучино Хамаки и – внезапно – Аоба Ямаширо. Сенсей сжал ладонь в кулак и яростно пронзил кожу короткими ногтями. Этот ублюдок, кажется, решил устроить групповушку. Ирука с силой надавил на внутреннюю сторону бедра, где плотной вязью линий сгруппировались иероглифы трех имен, переплетенных между собой. Молодой мужчина хлопнул себя по бедру, и зло шипя под нос потащился в спальню, одеваться. Простая, но тщательно ухоженная чунинская форма надежно скрыла под собой имена, словно многочисленными отпечатками клейма, расписавшие смуглую кожу Умино. Ирука упер ногу в кровать, принимаясь плотно бинтовать бедро обмоткой, ощущая, как легонько покалывает от давления на свежую метку плотная ткань. Он сел на кровать и занялся ногами. По-хорошему, чунину не обязательно бинтовать стопы и лодыжки, тем более, что он вообще не выездной чунин, однако, чертовы имена… Первое имя всегда появляется под сердцем. Когда соулмейт спит с человеком, не являющимся родственной душой, имя его пассии отпечатывается на истинном партнере ровно под сердцем. На три пальца ниже соска. Первое имя появилось на его груди, когда ему исполнилось десять. Маори Юске. Это могло значить только одно – его партнером был человек, старше Ируки как минимум на восемь лет. Ведь маленькому Умино всегда твердили, что возраст для «этих» отношений должен достичь цифры восемнадцать. И хоть мальчик был обижен, но задним умом он понимал, что всего лишь ребенок, как бы не пытался доказать обратное. Поэтому, он простил своему соулмейту связь с другим человеком, не им. Ведь взрослые не умеют терпеть, в отличии от детей. Новое имя появилось через пару месяцев. Оно так же было рядом, маленькое, но мальчик различил черточки. Шиба Таске. Оно повторялось еще несколько раз, окружая самое первое имя. Ирука обиделся было, но потом случился Кьюби. После смерти родителей, полный отчаяния и одиночества, Умино увидел, как стремительно увеличивалось количество окружающих его сердце имен. Порой они повторялись, но потом длинную проклятую метку чужой жизни продолжали другие имена. И Ирука не винил своего соулмейта. Перенеся страшную потерю, мальчик думал о том, что, как и все взрослые, партнер ищет его, пытаясь раствориться в чужих объятиях. Он читал об этом в маминой книге про взрослых и их отношения. Там тоже описывалась история про соулмейтов с разницей в возрасте в пятнадцать лет. Только там у младшего партнера метки стали проступать еще в младенчестве. Когда взрослый человек в отчаянии и не может найти своего партнера, он бросается во все тяжкие, надеясь одной случайной ночью найти его – своего драгоценного партнера. Ведь он не знает, что Ируке пока только одиннадцать, что Ирука в приюте, что Ирука еще маленький. К тому же, до восемнадцатилетния еще нужно дожить… Мамина книга про взрослых и их отношения осталась единственным, что осталось у Ируки от родителей. К тому же, учитывая, как часто умирали их шиноби в те три года, пока Коноха восстанавливала своё влияние, Умино был счастлив находить каждую новую метку. Потому что они подтверждали, что его соулмейт жив. А потом он найдет его, Ируку, и будет нежно и долго вымаливать прощение за каждую из них, оставленную, чтобы Умино знал, что в это неспокойное время он жив. Но, время шло, мальчик подрастал, а чужие имена все так же медленно, но стабильно расползались по телу. Ирука крепился и старательно скрывал их наличие от соседей и друзей. Когда метки имен расползлись с груди на живот и лопатки, Ирука стал поддевать под низ сетчатую броню. Темное переплетение стальных нитей перекрывало чужие имена, однако вскоре и этого стало мало, потому что соулмейт не останавливался, и его метки расползлись на плечи. В Конохе наступили мир и стабильность, однако, такую же стабильность стал проявлять и его соулмейт, украшая спину Ируки одним единственным именем – Киное-Тензо. И даже наивный в отношениях Умино, все еще доверяющий маминой книжке, как альманаху взрослых отношений с разницей в возрасте, начал понимать, что что-то не так. Все чаще Умино ловил себя на огорчении, а после – откровенной обиде на соулмейта и этого Киное-Тензо. Чтобы скрыть вязь имен, Ирука сменил легкий белый костюм с короткими рукавами и открытыми коленками на водолазки и форменные штаны. К шестнадцати годам, обида превратилась в возмущение. Имена снова начали меняться, но теперь они пестрили, окрашивая парню ягодицы. Метки на руках медленно ползли вниз по предплечьям. Но потом… потом… эти чувства изменились. Это произошло случайно. Ирука получил работу в штабе, ответственно подходя к поручению, быстро получил доверие, уважение и хорошую репутацию. Молодой и амбициозный, юный чунин в новеньком форменном жилете словно маленькая юла кружил по штабу, отзываясь на любое поручение, на каждую просьбу или задание. Штабная работа была тем и хороша, что можно увидеть абсолютно всех в Конохе, узнать, кто же его соумейт, найти его, встретить, соединиться… Особенно, когда наловчившегося мальчишку поставили на выдачу миссий. Тогда же прозвучал первый звоночек. Первый же шиноби, которому парень должен был выдать миссию показался Ируке знакомым. Потом еще один. И еще. Только вечером, до него дошло. Вернувшись в однокомнатную квартирку, которую снимал, намеренно, чтобы не демонстрировать в общих душевых ужасающую в своих размерах метку соулмейта, Умино зашел в душ и застыл под струями горячей воды, впившись взглядом в имя. Иваши Татами. Джонин, которому Ирука сегодня со смущенной улыбкой выдал задание. Ячи Камакура. Еще один джонин. Итто Юри. Третий джонин. Раздевшись в крохотной ванной, чтобы принять душ, Ирука, наконец-то, понял, почему эти люди показались ему знакомы. Он знал их. Он знал их по именам, которые оставлял его партнер, после страстных ночей не с ним. Ирука будто онемел. Следующие две недели, он словно в трансе знакомился с людьми, которых выбирал себе его партнер. В них не было единого общего знаменателя. Они все были разными. Мужчины, женщины, взрослые, умудрённые опытом и молоденькие, едва достигшие пятнадцати-шестнадцати. Его куратор, Эбицу-сан (пожалуй, один из немногих, чьего имени не было на его теле), подумал, что Ирука переволновался из-за новой работы и сослал новичка разбирать архив. Сам не до конца осознавая, что делает, Умино полез в личное дело самой недавней, буквально, утренней своей метки. Генма Ширануи. Спецджонин, нинзямедик, большой послужной список и большое количество известных техник. Потом он полез за другим именем. Потом за третьим, за четвертым… Некоторые имена принадлежали действующим шиноби. Другие числились за покойниками. За двадцать дней плановой работы в архиве Ирука узнал о жителях Конохи больше, чем за всю свою жизнь. А потом, в какой-то день, глядя на рукав чужих имен, спустившийся до запястья, Умино внезапно очень ясно понял. Его соулмейт и не собирался его искать. Человек, предназначенный ему судьбой, трахался со всеми, кого видел, наслаждался жизнью и даже не намеревался искать своего партнёра. В восемнадцать лет, возмущение сменилось отчаянной злостью, обреченностью и пустым смехом Ируки над самим собой, а мамина книга улетела в чулан, навеки погребенная в пыльную коробку. Любовные романы отныне стали для Ируки табу. Насмешкой над собственными наивными мыслями, идеями и идиотизмом. Следующие несколько лет Умино учился ненавидеть. Ненавидеть каждую новую метку на своём теле и проклинать того, кто их ставит. Перелом наступил совершенно случайно и полностью сломал Ируке жизнь. Зная людей, чьи имена черными узорами расцвечивали его тело, зная их способности, силы, таланты, Умино незаметно для себя проявил семейные таланты аналитика. Посылая людей на те миссии, которые, по его мнению, могли стать для них наиболее успешными, он заинтересовал главу отдела пыток и допросов. На обязательные медосмотры Ирука не ходил, просто просил поверхностную проверку у друга из госпиталя, но Морино затребовал полный осмотр. И Ирука прокололся. Он снова попросил друга, а потом оказался в казематах. Где скучным тоном, Морино-сан довел до сведений Умино, что тот подозревается в измене. Их было трое. Цунаде-химе, Морино и Третий. Великий саннин хмурилась, Хокаге против обыкновения не курил свою трубку, а Морино навис над ним мрачной глыбой. -Ты ведь знаешь, что бывает за подозрение в измене? Может, признаешься сам, зачем добывал информацию? -Я не добывал информацию…- отозвался Ирука. -На твоё имя было много запросов личных дел. – категорично оборвал его Ибике. Ирука уперся взглядом в него, потом посмотрел на третьего. Перевел взгляд на стоящих по углам камеры АНБУ. И вздохнул, тяжело и тоскливо. Ему… не хотелось ощущать жалостливые и презрительные взгляды на себе. Но выбора не было, или так или подозрение в предательстве. -Я скажу, почему это делал. Только… Пожалуйста, Сандайме прикажите всем АНБУ покинуть эту камеру. -Хм, - Сарутоби нахмурился, а Цунаде вскинулась: -Ты не в том положении, чтобы диктовать условия! -Тише девочка… - старик погладил Сенджу по руке. – С тех пор как я знаю Ируку, у него никогда не было голословных причин для действий. -Сандайме, я расскажу вам, просто… сама информация весьма… специфична. И если об этом узнают посторонние, в первую очередь это скажется… скажется на мне. – Ирука сцепил зубы и решил, будь что будет. – Я не совру, и ничего не утаю, но попрошу только ваше присутствие и печать тишины, чтобы никто не узнал об этом кроме вас. -Умино, ты… - начал было Морино, но Сарутоби, пытливо уставившись в глаза воспитаннику, медленно кивнул. -Всем покинуть помещение, кроме нас четверых. С некоторым колебанием, АНБУ вышли. -Ибике-кун, пожалуйста, поставь печать. -Третий, я вам верю, но… -Я доверяю Ируке-куну. Они пару мгновений буравили друг друга взглядами, но все же Морино сдался и сложил печать тишины, предварительно отдав короткий приказ. Ирука вздохнул и под тремя требовательными взглядами медленно встал. -Можно руки развязать? – он протянул связанные чакропоглощающей леской мальцы. -Ты же рассказать хотел?- фыркнула Цунаде. -Проще будет показать. – вздохнул Ирука. – Просто перемотайте леску на другое место. На ногу там. -Ибике. – Сарутоби снова качнул головой и Морино щелкнул кунаем, рассекая узлы. Ирука снова вздохнул и поколебавшись медленно растер пальцы. -Ну и что ты хочешь показать? – поторопила его Сенджу-химе. -Да, да, сейчас. Ирука сцепил зубы. Этот позор душил его более двух лет. И каждый новый день он продолжает расти, как и нарыв ненависти в его душе. Умино собрал силы и несколько нервно рванул молнию на своей разгрузке. -Ты что делаешь? – в голосе невозмутимого пыточника, пожалуй, впервые, можно было услышать слабое удивление. Ирука не ответил, просто скинул разгрузку на пол, рядом с собой, а затем рывком, как перед прыжком выдохнув, стянул с себя водолазку. Он зажмурился, стискивая край рукава в руке. -И?.. – раздался слабый голос Сарутоби, но потом послышалось два выдоха. -Это – мой соулмейт. – тускло отозвался Ирука, раскрывая глаза. Он выпустил кофту из рук и потянулся к обмоткам. Под еще не до конца осознающими взглядами он продолжил раздеваться. Когда парень остался в трусах, Цунаде, наконец не выдержала. -Ну, это конечно, впечатляющая верность от соулмейта… - она откашлялась неловко. – Но тем не менее, при чем тут тема нашего разговора? -При том. – Ирука ощутил как стыд превращается в иррациональную злость на не понимающих его людей. – Что каждое имя, которое на мне написанно – это шиноби нашей деревни. И под широко распахнувшимися глазами свидетелей его позора, Умино крутанулся на пятках, демонстрируя себя во всей красе. Он коснулся бока, безошибочно зная, что там за имена. -Иваши Татами, Иккую Сома, Рэн Цучимэ, Соя Рюджин, Ямаширо Сора… - его пальцы скользили по надписям. – Киное-Тензо, Яманака Тора, Инжи Чуя, Асума Сарутоби… Мне продолжать? - зло поинтересовался парень. Он посмотрел в практически квадратные глаза троих шиноби перед ним и выдохнул: - Впервые попав в штаб я удивился, а почему же так много имён мне известно, а потом вспомнил - так они же все на мне! А потом я решил поинтересоваться, а что же в них такого особенного, раз мой соулмейт так радостно ебёт все, что движется? И полез узнавать, кто мог так очаровать мою родственную душу. Сам того не зная, я запомнил всех, кто есть у нас, их навыки и способности, а потом подумал, что хоть одна польза от этого поблядушника есть – теперь я точно знаю, кого и куда можно отправлять, чтобы получить наибольший эффект. А показывать это при АНБУ я не желал, потому что, эй, кто знает, есть ли на мне его имя? Славы соулмейта – партнера-шлюхи – последнее, что мне нужно. Особенно, если это действительно какая-нибудь шлюха из наших борделей, к которой весь цвет шиноби ходит начиная с нападения Кьюби! -Ты… - Пожалуй, Ирука мог бы собой гордиться, кабы не был так зол, потому что ввести в шок людей, которые в своей жизни видели если не всё, то многое – это мог не каждый. Тем не менее, у Ируки появился новый повод для ненависти к своему неизвестному соулмейту. Тайна его метки превратила его в невыездного, наравне с аналитиками. И так скудные миссии С ранга, которые он порой перехватывал полностью были перекрыты. Только задания в пределах Конохи. А все потому что, прихуевший Морино, почесав покрытый шрамами загривок, крякнул: -Из-за того, что тебе известны даже… АНБУ, тебе нельзя покидать Коноху. Ты будешь как подарок нашим врагам. Только работа в штабе. И ранг джонина для тебя теперь закрыт. Тогда Умино сдержался. Каким-то неизведанным чудом, он просто улыбнулся пустой улыбкой человека, чьи мечты и чаяния в одночасье были разрушены, и ласково выдохнул: -Я кастрирую его. Тогда, вернувшись к себе, понимая, что отныне его мечты о новом ранге, о жизни, о пользе деревне разлетелись осколками из-за того, что его партнер не сумел удержать свой передок, Ирука надрался. Безобразно, до блевоты, до бессознанки. Он стал презирать это. Поблядушника Генму, в открытую хвастающего своими похождениями, любовные романчики и джонинов. Видя на себе беспорядочные связи своего соулмейта, он презирал случайный трах. С того тихого обещания прошло почти четыре года. Неожиданно, однако, Ирука приобрел кое-что кроме позора в ту злосчастную ночь. Чтобы как-то поддержать своего воспитанника в такой… необычной ситуации, Сарутоби послал его в школу, в качестве инструктора-сенсея. Ирука продолжил работать в штабе. Тем не менее, боль потери пути нашла выход в сварах с джонинами. О-о, о склоках Ируки с Хатаке разве что глухой не слышал, да и тому рассказали. Чего только стоит первое знакомство легендарного Шарингана Какаши, перешедшего из АНБУ в армию Конохи со своим куратором Умино! Он вошел тогда весь высокий, в новой джонинской форме, закутанный в свои маски, читая книгу Ича-ича и Ируку тогда перемкнуло. Точно такой же роман он держал годами в приюте, считая, что его соулмейт ищет его, а не просто гуляет как мартовский кот, но нет. Вся эта ярость вылилась в резкую отповедь о падении моральных нравов. А отчет улетел в окно, потому что книгу Ирука выхватить не сумел. Разговоры о любовных похождениях в курилке тоже вызывали у Ируки отнюдь не радость и счастье. Морино, видя, как порою пылает злобой Умино на рассказы джонинов в курилке или Хатаке с его порнушкой, заимел привычку отправлять на курсы переподготовки. Отправленный в лагерь АНБУ под видом миссии, взбешенный чунин выплескивал свою агрессию и возвращался обратно в строй. Цунаде, же решила в какой-то момент что выплесков ярости недостаточно и заимела привычку вести с Ирукой разговоры. И, положа руку на сердце, именно ей чунин был благодарен более всего. Потому что именно умудренная опытом женщина медленно погасила тлеющие угли безумия, исподволь подвела отчаявшегося парня к новой цели, позволив самому опередить свою дальнейшую жизнь и… Научила мириться. Мириться с той гулящей сволочью, что бродила по Конохе, присовывая всем, кого встречала на пути. Посреди одного из таких разговоров, в какой-то момент Ирука признался ей, что никогда в жизни ни с кем не спал. И тогда женщина, известная как великая пьяница, задала ему простой вопрос. Если Ирука ни с кем не спал, то как его соулмейт может знать о его существовании? Ирука тогда надолго впал в ступор. Но тем не менее, переспать с кем-то, чтобы подать знак… Ирука не хотел уподобляться своей родственной душе. Но время решило за него. Снова. Мизуки. По началу ему даже нравился этот парень. Оказывал знаки, привлекал юмором, идеями голосом. Ирука забыл проверять новые имена, забыл, что нужно злиться, забыл про отчаяние и статус заключенного в стенах родной деревни. Вдруг разом обнаружились увлечения, интересы, вспомнился талант к составлению печатей… Но единственное, что останавливало Ируку от того, чтобы перевести отношения с коллегой в горизонтальную плоскость была его метка, словно уродливый спрут охватившая все его тело. За четыре года метки расползлись, полностью покрыв ноги, оставляя чистыми из всего тела только внутренние стороны бёдер, руки чуть выше запястий, ноги над голенью шею до ключиц и лицо. Метки имен были крупными – выросли с его телом. Каждый символ был с подушечку пальца. И перед первой влюблённостью Ирука стеснялся их демонстрировать. И, словно почуяв эту влюбленность, чужие имена вдруг прекратили появляться. Но сенсей практически не обратил на это внимания. А потом, оказалось, что правильно сделал, что затянул с признанием. Предательство первой искренней любви было таким же болезненным, как осознание истины о соулмейте. Только, соулмейт не ранил, а Мизуки едва не разделил его пополам. Лёжа в закрытой палате, под руками доверенного медика Морино - ведь Цунаде ушла полгода назад - с запретом на посещение, Ирука ощущал, как возобновилось цветение чужих имен на его коже. Однажды, прямо на кануне выписки, медик охнул, а Умино ощутил покалывание в изгибе стопы. Двинув ногой, он увидел, как появилось новое имя. Не одно. Они появлялись неспешно, словно так и надо, пока врач поздним вечером заполнял бумаги. Ирука неделю наблюдал как медленно замыкается круг из имен, обхватывая петлей его стопу и сегодня этот круг замкнулся. Еще через две недели после выписки на другой ноге появилась новая петля. А после экзамена на чунина, после смерти третьего, метки медленно пустили корни на шею. Цунаде-химе вернувшись, обозрела это и предложила надраться. После дружеского возлияния возвращаясь домой, Ируку поймали знакомцы и зазвали на день рождения, которым пытались заглушить боль потерь. Где чунин надрался еще больше. Именно в этот день, на дне рождении Ширануи, пьяный вдрызг, до блевоты, до посинения, возвращаясь обратно, Ирука спустил вожжи и упал в чужую постель.